На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Православное воинство - Библиотека  

Версия для печати

Я – Ковпак

Неизвестный дневник героя-партизана. (Продолжение)

Бомбежку советскими самолетами часто слышал в маетке. Особенно трудно живут рабочие на заводах. На снарядном заводе в Магдебурге рабочие буквально голодают, не говоря уже об украинских рабах, которые утром идут без завтрака, [едят] вареную брюкву, а вечером кусок черного хлеба. Организм истощается, медпомощь не дают. Люди умирают прямо за работой, тут же на заводе.

По рассказу Осадчего, народ Германии войны не желает. Мобилизованы все мужчины [кроме как] до 16 лет. 14–15-летние немцы проходят допризывную подготовку.

Польско-германская граница полосой до 35 километров очищена от поляков и заселена немцами-колонистами.

Из Польши народ забирают в Германию на работы, забирают скот, хлеб, продукты. Польский народ недоволен гитлеровским режимом. Маетки заселены немцами-колонистами. Но еще кое-где можно встретить зажиточных поляков, имеющих по 8 коров, по 5 пар быков и т.д.

Недалеко от местечка Владимирец, на реке С…, деревня Сергов, они встретили партизанский отряд, состоящий из русских в[оенно]пленных, узбеков и т.д.

До р[айо]на Олевска от самой немецкой границы не встречали больше никаких военных частей. Движение военных частей большинство на запад. В р[айо]не Олевска банды националистов Бульбы, о которых я буду ниже говорить.

На родине Владимира Осадчего. с. Перелыння Кагарлыкского [райо]на Киевской области (нижнее течение Днепра), в 1941 году народ жил запасами скопленного еще при Советах хлеба, часть хлеба была вывезена в Германию.

В 1942 году землю обрабатывали по 3 двора на паре лошадей. Засеяли ячменя на 75 соток, жито на 90–100 соток, пшеницы по гектару, а осенью все было скошено и вывезено в одну скирду, смолочено и целиком отправлено в Германию. Люди воровали хлеб. Жили зиму на картошке.

Скот на 70% вывезен в Германию. Молодежь на 60% тоже вывезена в Германию. Народ сопротивляется вывозу, по 3–5 раз убегают из Киева [обратно] в родное село, но их ловят и опять направляют на каторжные работы.

Галя, тетка Володи Осадчего, 4 раза убегала из Киева; при Советах она была стахановка, ездила в Москву на выставку как лучшая колхозница; теперь днями -прячется в коморе в хате, занавесив окошки, и только по вечерам, когда стемнеет, выходит на улицу, чтоб вздохнуть родным украинским воздухом, глянуть на родной Днипро. А на день – опять в -комору.

Молодежь этой местности вся или в Германии, или прячется по коморам, или клуням. Лесов нет. Со слезами на глазах Володя рассказывает, как убили и обесчестили его сестру Нюру.

Будьте прокляты, фашисты, что вы сделали с цветущей Украиной?

В селе 700 дворов и до 3–4 полицейских. Полиции в селах мало. Немцы в р[айо]не по 2–5 человек. Народ недоволен гитлеровским режимом.

За два года из промтоваров немец не дал ничего, за исключением двух плугов и молотарки.

 

17 июня 1943 г.

Дорогу форсировали 9 километров левее Рокитно. Тщательно разведал охрану и патрулирование ж[елезной] дороги. В 18.00 16 июня 1943 г. выступил из Беловеж, чтобы к 22.00 пройти в село Сновидовичи, а к 24.00, захватив переезд, форсировать до-рогу.

Охрана ж[елезной] дороги вартами по 6 человек (патрулирование). Эшелоны движутся днем на восток, 8–10–12 поездов, на запад тоже, ночью движения нет. Воинская часть форсировала дорогу без единой потери.

В эшелонах на запад транспортируется больше железный лом, битые орудия, танки и т.д. На восток – уголь, доски, сено; 2 эшелона прошли с автомашинами и танками (сено подлежит проверке).

За ж[елезной] дорогой началась полоса националистов-бульбовцев. Немцы разжигают национальную резню. Уже много польских сел сожжено бульбовцами, а семьи вырезаны.

Поляки ушли из сел в леса. Польские села Дерть, Окоп, Будки Рокитнянского р[айо]на – пусты, ни одного поляка не увидишь – все ушли в леса.

Те, что остались, рассказывают, что бульбовцы не дают жить – убивают, грабят. Поляки уважают партизан. Местные партизаны борются с бульбовцами.

Три молодых поляка в возрасте 15–17 лет убежали из Новоград-Волынска. Были взяты немцами и подготавливались для посылки на фронт. В Новоград-Волынске собраны до 1500 молодых поляков. Все поляки не желают идти на борьбу с партизанами, разбегаются небольшими группами по домам и в партизаны.

В Новоград-Волынске с десяток немцев и до 100 казачков. Немцы боятся пар-тизан.

 

18 июня 1943 г.

Националисты убили нашего разведчика, двигавшегося одиночкой в стороне.

Встретились с Шитовым, дал некоторые разведданные о ближайших селах, о развитии [движения] националистов.

 

20 июня 1943 г.

Встретились с представителями Медведева.

Ночью была хорошая погода для приема самолетов, но самолеты не прилетели, несмотря на нашу заявку. А груз необходим как воздух.

Встретили первый польский партизанский отряд. Командир отряда [...], некий польский офицер. Он сказал: «Мы вне всякой политики». Разводя руками, он продолжал: «Мы мусымо обороняться. В первое время мы обращались к немцам. Говорили им: «Смотрите, нас украинцы бьют. Помогите нам». Немцы обещали помощь. Хотели переместить семьи в местечко, а нас приглашали в полицию. Мы отказались от их помощи. У меня есть десятков пять хлопцев. Но мы стараемся, [создаем впечатление], что нас больше, что у нас много разного вооружения, что у нас сотни людей и все хорошо вооружены. Это все для немцев, чтобы боялись. Я сам прятался по лесам и при немцах, и при Советах. Мы сейчас бьем украинцев».

Командир заметил: «Постойте». – «Прошу», – сказал польский офицер. «Вы против всех украинцев? Это нельзя смешивать. Бульбовцы, бандеровцы – это банда, обманутая гитлеровцами. Гитлеровцы, чтобы отвлечь внимание от фронта, чтобы замаскировать свои потери, свой крах на Восточном фронте, организуют национальную резню, нацковывают поляков на украинцев, а украинцев – на поляков».

«А вначале несколько немецких карательных отрядов сожгли и вырезали несколько польских сел, чтобы разжечь украинско-польскую резню. Да ведь вы вот говорите, что вы против украинцев. Но ведь в банде Бульбы есть и узбеки, и русские, и украинцы. Надо не смешивать бульбовскую банду с украинцами, у меня в отряде 70% украинцев. Однако мы поляков не бьем. Теперь вам ясно?» – «Так есть... Продолжайте...» – «Оружие мы достали по селам, а часть – у украинцев, то есть у бульбовцев. Ребята рвутся в бой, им надоело сидеть, они хотят воевать, но я их сдерживаю, – говорю им: не надо пока. Мы мусымо обороняться. Мы вне политики».

Разведя руками, поддакивает «так есть». Он рассказывал о том, что поляки не довольны действием бульбовцев и что надо подниматься на борьбу с ними.

 

21 июня 1943 г.

Форсировали [реку] Случь в селе Бильчаки. Националисты-бульбовцы вели огонь по нашей конной разведке. Конники открыли огонь по националистам, 8 человек захватили живьем с винтовками.

На допросе отвечали: «Взяли нас насильно. С легким оружием заходит в хату бульбовец и предлагает вступать в их партию. Многие не желают идти, но их забирают насильно. Большая половина населения не желает ни немцев, ни националистов, а ждет советской власти. Беднота рассуждает так: до прихода [советской] власти у меня было на 10 чел[овек] 3 десятины земли. Нужно было платить за эту землю и плата набиралась до 1000 злотых. А богачи имели на две-три души по 15–20 гектаров земли. Для меня советская власть, давшая мне землю и свободу, – хорошая. Чего мне против нее бороться? Против сов[етской] власти репрессированные, кулаки и прочая сволочь. Борьба националистов и поляков – это детище, порожденное хитрой политикой гитлеровцев, для отвлечения народных масс от провала на фронте».

Пленных националистов отпустили по домам, сделав им разъяснение.

 

22 июня 1943 г.

Под селом Матыювка пять националистов встретились с разведкой.

Разведка повела переговоры.

– Вы кто? – спрашивает разведчик П...

– Мы партизаны – отвечают им.

– И мы партизаны.

– А вы из какого отряда?

– А вы из какого?

– Вы не крутите. Если вы бульбовцы, так идите к «ябени матери» отсюда, да не вздумайте стрелять.

Те представители ушли, говоря, что они нас теж не боятся.

А через несколько минут оттуда послышалась стрельба из пулеметов и винтовок.

Мы открыли ответный огонь – банда разбежалась.

 

24 июня 1943 г.

Виды на урожай очень хорошие, кроме овса. По селам бульбовцы сменяются бандеровцами. Весь репрессированный кулацкий элемент находится у бандеровцев. Идет мобилизация молодняка, закончившего средние школы, в школы командиров. Школа находится где-то [в] Пинских болотах – добиться не удалось.

Перебежчики, бывшие секретари ком[сомольских] организаций и бывшие комсомольцы, рассказали, что сейчас готовится командный состав для национальной украинской армии (при разгроме Красной армией немцев мы [националисты] должны захватить зброю и поднять вооруженное восстание для того, чтобы сделать самостийную соборную Украину).

[25 июня 1943 г.]

[В ночь] с 24 на 25 июня 1943 года форсировали шоссейную дорогу Костополь – Александрия и железную дорогу Сарны – Ровно на переезде Каменка Гура, уничтожив связь и заминировав [дорогу], продвинулись к реке Горынь. Мост оказался взорван. Короткие ночи не дают возможности продвигаться большими переходами. Марши по 30–40 километров.

Поезда проходят по 6–7 в день.

В Ровно бежит вся сволочь немецкая. Националисты опять обстреляли голову и середину колонны из р[учных] п[улеметов]. Поймали. Оказались бандеровцы.

Ровно – центр Украины. Там же находится рейхскомис[сар] Кох. В Луцке – генерал-комиссар Шене. В Житомире – генерал-комиссар Могуния.

Недавно представитель Медведева, который работает т[айным] а[гентом] в Ровно в роли гвардии офицера, имеет 2 креста и несколько ранений, получил разрешение на свидание с Кохом. Кох расспрашивал, как дела на фронте, настроение солдат, за что он получил кресты и т.д. Генералы, присутствовавшие при этой беседе, слушали вранье нашего человека, а потом пожимали ему руки. Он разговаривал на чистом немецком языке, а блеску его вида мог бы позавидовать любой немецкой офицер. Беседа продолжалась 40 минут.

 

26 июня 1943 г.

Перед нами река Горынь; учтя все данные о противнике, решил форсировать реку у с[ела] Здвиждже – построить наплавной мост.

Но в с. Здвиждже до 300 националистов. Чтобы не пролить напрасно кровь женщин, детей и стариков, находящихся в селе, чтобы не сжигать красивые украинские мазанки, мы решили [написать] националистам листовку, послать со связными. Листовка была примерно такого содержания:

«Бандерiвцi, бульбiвцi! Чи дiдько вас розбере, хто ви такi.

Радянськi партизани йдуть туди, куди їм треба i по-справжньому воюють проти ворога українського народу – нiмця.

А ви плутаєтеся пiд ногами, заважаєте нам. Оголошуєте себе захисниками народу. Де ж Ви були захисники, коли нiмцi спалили Берест, Овець i другi села i пострiляли сотнi мирного українського населення. На боротьбу з нiмцем у вас на хватає хисту, а от iз-за корчiв стрiляти по нас, нападати на нашу розвiдку – на це Ви спроможнi.

Останнiй раз попереджаємо – станете на дорозi, зметемо з лиця землi разом з Вашими iржавими крiсами. Вашi отамани, керованi гестапо, нацьковують Вас. Населення кляне Вас за братовбивчу рiзню.

I ще раз попереджаємо – ще один пострiл з вашого боку – зметемо [вас] з лиця землi.

Хочете умовитись, присилайте парламентарiв з уповноваженнями. Гарантуємо їм безпеку. Замiсть того, щоб нам заважати покажiть нам нiмця та його прислужникiв; ми допоможемо його розгромить.

Командування радянських партизанiв».

Ответ бандеровцев:

«Листа твого вертаємо, сховай його собi в кишеню. Пiсеньку вашу у нас горобцi перестали спiвати. А погрози й страх вашi лишiть собi.

25.6.43. До побачення в Москвi.

Командир вiддiлу Гонта».

Мы напомнили им, что у нас 30 пленных националистов и что мы их отпускаем. Тогда тон листа изменился.

«Друже Командире, – пишут они, – довiдуємося, що ви взяли наших ранених друзiв з обслугою.

Отже домагаємося негайно доставити цих людей до мене, на село Здвиждже. В противному разi, якщо Ви цього не зробите – примiнимо до Вас такi мiри, на якi Ви заслужите.

Постiй, дня 25.6.43 р.

Ком[андир] вiддiлу Гонта».

Мы решили потратить всю ночь на переговоры, но не проливать кровь обманутых людей и, что самое главное, не распространить по всей Галичине слуха, что мы бьем националистов, чтобы они в каждом селе потом встречали нас пулями, как это было до сегодняшнего дня.

Повозки обоза стояли с запряженными лошадьми, люди, свалившись, спали прямо тут же на траве возле своих повозок, на своих местах.

Я нервничал, эти сволочи задерживают движение – мост не строится, связного от них нет, к[оманди]ра 10-й роты не могу найти. Со зла ударил связного 10-й роты, который 3 часа пропутался в поисках своего к[оманди]ра. Наконец, в 2.00 националисты убрали свои заставы и мы начали строить мост. В 4.00 мост был готов и мы двинулись по маршруту.

Да, еще одно их письмо:

«Командиру червоних партизанiв.

и звертаєтесь, щоб Вас перепустили куди, Вам потрiбно, отже не подали, куди Ви потребуєте їхати, щоби Вам можна було забезпечити переїзд, тому потребуємо вiд Вас чоловiка, з яким можна було б договоритися, куди i коли Вам потрiбно -їхати.

25.6.43 р. Командир Гонта».

Проезжая село Здвиждже, на улицах я заметил женщин, стариков, явно было, что население симпатизирует нам. Но вооруженные части бульбовцев не показывались вблизи. Можно было видеть их вблизи от дороги, в кустах, на деревьях, на вышках, наблюдавших за нашим движением.

В селах Постойно, Еловица население целыми толпами стояло возле бывших дворов (оба села сожжены), встречая приветливо наших бойцов, в некоторых группах были вынесены вода, молоко, табак для наших ребят. Села сожгли немцы, как бульбовские. Народ в большинстве недоволен бульбовцами, воюющими против нас и немцев. Вернее, не воюющими, а дразнящими и нас, и немцев, и поляков. Воевать ржавыми винтовками против силы. Я всегда привожу пример Франции, Австрии, Чехо-Словакии и других стран, гнавших под силой оружия фашистов, вооружение этих стран было в сотни раз лучше, чем у этих бандеровцев и бульбовцев.

Мы пока ведем политику – не зачипать националистов. Половину дела они делают полезного для нас.

 

27 июня 1943 г.

Житель Днепропетровска Загребельный показал, что бандеровцы использовали списки на эвакуацию как списки на отправку в Сибирь.

Чтобы компрометировать советских партизан, посылают группы со звездочками громить население, а потом говорят: «Видите, вас бьют и немцы и партизаны, а нам необходимо защищать свою рiдну Україну».

За рекой Горынь, в р[айо]не Ровно, виды на урожай очень хорошие, рост ржи такой, что подводы в запряжке не видно, а колос зерна самый малый – 45 зернят, средний – 57, а самый хороший – 75 зернят.

 

28 июня 1943 г.

Националисты обстреляли нашу кав[алерийскую] группу у села Сильне. После перехода в атаку все националисты разбежались.

29 июня 1943 г.

Сегодня форсируем ж[елезную] д[орогу] Луцк – Здолбунов. По дороге сильное движение вражеских эшелонов, в сутки проходит до 40 эшелонов с живой силой и техникой.

Для того чтобы не допустить эшелона с живой силой и избежать боя при переезде ж[елезной] д[ороги] обозом, высылаю диверсионные группы направо и налево от переезда, которые в 23.00 должны во что бы то ни стало заминировать оба пути ж[елезно]д[орожного] полотна.

На западную часть посылаю минера Давыдовича и помощников ему Валитова, Олейника и Шерстобитова, для прикрытия работы минеров – 12 человек автоматчиков 3-й роты 1 с[трелкового] б[атальона].

На восточную часть старшим [посылаю] минера Островского и его помощников Иванова, Лебедева и Кох и 12 человек для прикрытия с 2-й роты 1-го с[трелкового] бат[альона].

В приказе предупредил весь личный состав, что дорога эта одна из основных магистралей, питающих восточный фронт немцев, и что близость столицы Украины (у немцев) Ровно, Луцка, Дубно может дать возможность п[ротивни]ку быстро подтянуть силы, а поэтому нужно исключительно быть настороженными, никому не отлучаться из строя, обоз стянуть подвода в подводу, не делая разрывов для [дву]колок рот, живая сила рот идет сбоку повозок.

Заслонам, резчикам проводов, бронебойщикам, диверсионным группам – всем быть четкими в выполнении требований приказа.

Приказал заготовить бензин, чтобы потом сжечь подорванные эшелоны. Вышли в 20.00, а диверсионные группы Давыдовича и Островского в 15.00.

Воинская часть сперва лесом, а потом житом и ярами в 23.00 подошла к ж[елезно]дорожному переезду. Перед нами прошли 3 эшелона – 2 на запад и 1 на восток. Уже стемнело, а люди в деревнях все еще стояли, провожая нас. Население с радостью встречало нас.

Хотя бы успели диверсионные группы заминировать. Через каждую минуту вынимаю часы. Наконец связной конник доложил: «В 23.00 переезд занят».

Подъезжаю к переезду, докладывают, что заслоны по дороге на восток и на запад заняли исходное положение. И тут же смотрю: с запада мчится поезд, три огня в темноте все время увеличиваются, стук колес все приближается, и наконец вот уже близко, слышно, как лязгают рычаги колес, как свистит просачивающийся пар в золотниках.

Мелькает мысль: «Пропустили!» А что, если с живой силой? 3–4 тысячи солдат и офицеров. Бой. Невыгодный бой для нас. Пропустили наверно. Давыдовичу было приказано в 23.00, а он в 22.55 пропустил этот поезд.

Вдруг бах, бах – и бронебойки, и пушка, и станкачи как по команде заработали. А через 2–3 секунды оглушающий взрыв и за километр от переезда эшелон летит под откос.

В 23.15 слышу 2 взрыва на запад от переезда и в 23.25 на восток от [переезда].

Спущено 5 эшелонов. Когда колонна прошла уже 2–3 км от переезда, а хвост колонны, переправившись через дорогу, заметал след обоза срубленной березой, которую везли пара волов, на дороге в темноте горели два эшелона, трескались снаряды и бомбы.

Эшелон, который подошел к переезду с запада, был нагружен рельсами, костылями и накладками на шпалы. Охрана – 10 человек немцев – была раздавлена. Только кочегар и машинист спаслись. Они рассказывают, что перед ними прошел эшелон со снарядами, бомбами и патронами. И он-то и взорвался на мине, поставленной слева от переезда. Днем везут в эшелонах боеприпасы, амуницию, самолеты (редко) и танки. И возят немецкие машинисты, а ночью – железо, лом разный – возят русские машинисты.

Много эшелонов с живой силой проходят на запад. На вопрос куда едете? – отвечают: защищать Fatir Land (отечество).

Кочегар и машинист – рабочие наши люди. Я их завербовал и отпустил. Будут давать данные о ж[елезной] д[ороге]. Местность вся пересечена долинами и холмами. Очень трудно двигаться. Почва глинистая, [льют] дожди. Люди идут, падают, глина скользкая – путь тяжел. Бесконечные спуски и подъемы. Приказал построить тормоза на все повозки. Между дорогами бандеровцев почти нет.

Завтра форсируем старую ж[елезную] дорогу Ровно– Львов–Перемышль.

Предыдущий марш был до 40 км, а сегодняшний – 57 км. Народ плохо отдохнул. Но настроение хорошее. Дорога скользкая, глинистая, бесконечные подъемы и спуски по холмам, по долинам, но никто не жалуется. Сегодня особенно идут хорошо.

Мычка, командир взвода разведчиков, только что пришел с разведки. Был на ж[елезной] дороге, считал поезда, рассказывает, когда поезд проходит, я ховаюсь за тополю, а, вызырая, подсчитываю сколько вагонов и что в них наложено.

В деревнях Красильно, Фальковщина, Корыты, Городище живет польское население. Со слезами на глазах встречают они нас. Целыми толпами собираются они на перекрестках, площадях и выносят табак, воду, хлеб, чтобы показать хоть чем-нибудь свою любовь к Советской армии.

Я стал расспрашивать у стариков, как они живут, как думают собирать такой большой урожай?

Старик ответил: «Да, теперь что, армия прошла, дак мы теперь спокойно уберем урожай».

Движение нашего соединения не только поднимает веру в советскую власть, но и подхлестывает совесть в засевших военнопленных, которые десятками идут к нам. Идут поляки, идут евреи. 70% населения симпатизирует нам. И только часть кулачья да репрессированных советскими органами недовольны, идут в бульбовцы и баламутят других.

Пока мы ведем с ними договоры и переговоры, а в дальнейшем думаю ударить по верхушкам.

Форсировали обе шоссейные дороги, а железную дорогу форсировали с боем.

Грунтовые дороги до того разбиты дождем, грязь, подъемы на горы до того плохи, что подводы часто перекидались, образовывались пробки, и движение задерживалось. Только в 3.00 закончилась переправа через ж[елезную] д[орогу]. И я облегченно вздохнул и закурил. В селе Обгув националисты. Вели огонь по колонне, одного нашего бойца ранили. Мы убили сотника, захватили знамя, тело батал[ьонного] миномета и разные объявления.

Вечером подполковник [Вершигора] вел переговоры с националистами примерно в таком духе:

– Я хочу видеть вашего старшего.

– Его сейчас нет, – ответили бульбовцы, – а через час будет.

Явился. Он спросил: что надо?

– Мы хотим, чтобы ваши хлопцы не мешали нам передвигаться.

– А куда вы двигаетесь?

– Это наше дело. Во всяком случае, вас не трогаем. Первыми по вас огня не открываем.

– А кто вы такие?

– Мы советские партизаны!

– А из кого вы состоите?

– У нас больше украинцев, и сам я украинец, подполковник Петренко.

– А откуда вы?

– Я из Киева.

– Ай, ай-ай-ай, – из самого Киева – и попал под москалив. Дак чего вы хотите?

– Хотим не проливать зря кровь невинных людей, вы скрываетесь, хотим, чтобы вы не мешали нашему движению, мы едем своим путем, постоим и уйдем. Мы проходим ваши села, из окон по нашим бойцам вы открываете огонь, как и сегодня случилось. И мы только после пятого вашего выступа, когда ранили нашего бойца, открыли автоматный огонь и убили вашего сотника.

– Ну, добре, – сказал бульбовец, – а яки у вас мрiї, идеї?

– Об идеях давайте не говорить, – ответил подполковник, – потому что дело дойдет до автоматов. Мы интернационалисты, а вы – националисты – уже не можем найти общего языка. Так что лучше об этом не будем говорить.

Договорились не трогать друг друга.

 

1 июля 1943 г.

Продолжаем движение. Народ в селах встречает наших бойцов с радостью. Встречаются сожженные бандеровцами хаты поляков. Шесть недель назад ворвалась бандеровская сволочь, побила польское население и сожгла постройки. Национальная вражда здесь принимает исключительно важный характер. Здесь подготовилась прочная база для национализма.

1. С одной стороны, [за] 2 года советской власти не успел пустить глубокие корни интернационализм.

2. С другой стороны, гнилая национальная политика польского пр[авительст]ва, возвышающая поляков и унижающая другие национальности, особенно украинцев.

А сейчас пиратско-воровские, а не освободительные цели Германии, которая за два года только обирала население. Забрали людей, скот, забрали лошадей, свиней, теплые вещи и хлеб в 1941 году (кое-кто припрятал), а в 1942 [г.] – весь хлеб до зерна. Не дав за это ничего. Ни промтоваров, ни соли, ни с[ель]х[оз]орудий, ни просвещения. Школы все закрыты.

Недаром рейхскомиссар Украины, некий сухопарый Эрих Кох, заявил, что ему дороже центнер хлеба, чем вся украинская культура.

Учтя все эти мероприятия, можно сказать, что все это породило почву для национализма.

 

2 июля 1943 т.

За мародерство в селах по пути движения 1 июля 1943 г. подписал приказ расстрелять Алексеева В. и Чибисова С., бойцов артбатареи. Учитывая их просьбу и раскаяние и их семейное и социальное положение, а также заслуги, приказ заменил – условным, если они кровью смоют свой позор. [...]

Сидор Артемьевич Ковпак


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"