На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Православное воинство - Публицистика  

Версия для печати

По законам памяти и совести

Очерк

Алексей Шевченко разбирал находки, собранные накануне в лесу у Шопино, как раз там, где в марте сорок третьего передовой отряд танковой дивизии СС «Мёртвая голова», наматывавшей на траки оборону 21-й армии, попал в засаду, устроенную бойцами 155-го гвардейского стрелкового полка.

Настрадавшаяся земля хранила в себе немало ценного именно для него, военного археолога, и охотно отдала металл. Впрочем, она была буквально нашпигована им, и зуммер металлоискателя не замолкал ни на секунду. «Немцев» было намного больше – россыпь пулемётных гильз от МГ-42, автоматных от МП-40, винтовочных от «маузера», пулемётные сошки, эсэсовский кинжал. Несколько касок и алюминиевых солдатских блях с выбитым «Гот мит унс» – «С нами Бог» Алексей отодвинул в сторону – такого «добра» и раньше его клуб находил достаточно, а вот эсэсовские жетоны и перстни с характерными черепами с костями – принадлежность к эсэсовскому ордену, эмблемы и значки танкиста вызывали интерес.

Звонок из самой Франции ворвался в тишину неожиданно и незвано. Звонивший говорил с сильным акцентом, но без особого волнения, и просил помочь выяснить судьбу своего деда, воевавшего где-то под Белгородом и сгинувшего там в самый разгар июльских боёв, а если повезёт, то и могилу отыскать.

Первое чувство – гордость: Белгородский историко-поисковый клуб «Огненная дуга» знают даже в далёкой Франции. И хоть направление работы клуба несколько иное, но разве можно отказать в святом деле.

– Как звали дедушку?

– Рудольф. Панцергренадерская дивизия СС «Мёртвая голова».

В словах внука звучала гордость. Ещё бы: элитная дивизия СС, да ещё гренадерская. А вот Алексей сначала опешил, потом от гнева перехватило дыхание и он, заикаясь от давней контузии и едва сдерживаясь – иностранец всё-таки! отрезал:

– Немцев не копаем! Наши отцы и деды не для того закопали их в сорок третьем. Раз и навсегда! До свиданья!

Вообще-то политкорректностью Шевченко не отличается. Да она ему особо и не нужна, а вот в его общении с артефактами войны больше необходима осторожность. Иногда ведь звук лопаты о металл может слиться со звуком взрыва.

Поисковики Алексея не просто «копатели» металла. Конечно, всех через сито не просеешь, есть и те, кого больше интересуют раритеты как доходный бизнес, а не обнаружение останков советских воинов и их перезахоронение. Но таких немного, а для большинства это долг перед павшими воинами, заплатившими своими жизнями за наше будущее. Долг не по велению свыше, не по приказу, а по совести. В этом они одинаковы. Одинаковы в своей исторической памяти, которая на генном уровне хранит ратную славу поля Куликова, Бородина и Прохоровки. Одинаковы в своём не безразличии к судьбе Отечества, к его прошлому, настоящему и будущему.

Хотя, конечно же, клуб объединил людей разных – и по возрасту, и по роду занятий, и по образованию. Есть сотрудники милиции и таможни, чиновники и работяги, студенты и просто увлечённые люди. Есть те, кого опалили Афган и Чечня, Таджикистан и Закавказье. А в этом году долбил лопатой звенящую, высушенную зноем до кирпичной прочности землю Вениамин – немец из Германии. И не деда эсэсовца искал здесь, а просто долг отдавал тем, кто освободил Европу от фашизма. И попросил разрешения вернуться сюда на следующий год. Удивительно, не правда ли? Особенно на фоне нашего отношения к своему прошлому, к памяти.

Дмитрия Гуцева в клуб привел сотрудник УВД – хороший, мол, парень, да только сумбур в голове, может и на кривую дорожку стать. А у вас всё серьёзно, и форма, и дисциплина, и интерес – возьмите парнишку, а то ведь пропадёт. Пройдут годы и Дмитрий, теперь морской пехотинец, командир отделения, будет награждён медалью именно за то, что, благодаря и ему, останки сотен воинов обрели покой в братских могилах.

Трудно переоценить вклад в поисковую работу В.Г. Лазарева, Муленко Г.Н., Белозёрова К.С., Аббасова Р.Н., Петрова С.В., В.А.Чернова и десятков других – перечень их имён займёт целую страницу. А если записать все их дела – и найденные безвестные останки, обретшие звание, имя, фамилию, и экспонаты, пополнившие музейные фонды, и неизвестные факты истории войны – то займёт это не один том. И всё исключительно на энтузиазме, благо находятся те, кто готов поддержать поисковиков, как, например, руководитель ООО «Тотем» Александр Иванович Казаков.

На днях Шевченко посетовал: опять чины из органов интересуются, на каком основании отряд производит раскопки в местах боёв, извлекает останки бойцов, хоронит их. Кто позволил? С кем согласовано? Вот ведь как занозило крепко между ушами, там, где у нормальных людей мозги, традиционное «держать и не пущать». Как же верна Россия персонажам Чехова и Салтыкова-Щедрина!

Непорядок, значит, по зову совести и памяти собирать косточки непогребённые солдат наших по полям да лесам? Не согласовали с местной властью, даже самой крохотной, своё пребывание в поле, лесу, на околице заброшенного хутора – так пошли вон!

Да только не все такие. Сильны генетической памятью отцов и дедов своих главы Белгородского, Борисовского, Корочанского, Прохоровского, Яковлевского, Шебекинского районов и всей душой на стороне поисковиков.

Без таких, как они, без Совета ветеранов Белгородского района история клуба закончилась бы давно. Ведь у него нет ни счёта – закрыли, потому как нет средств на его содержание, ни машины – та же причина, а всё, что необходимо, приобретается на свои же кровные.

Совсем недавно в Щетиновке перезахоронили останки воинов, собранных в округе. Не ощущалось формальности происходящего, втиснутого в бездушное слово «мероприятие», как совсем недавно в Староселье – оскудел язык иных чиновников, или иначе изъясняться уже не могут? А вот то, что сделала администрация Белгородского района отличалось искренностью и проникновенностью, да так, что ком в горле. Удивительно, но слёзы блестели на глазах у многих – и это спустя почти семьдесят лет оплакивали своих защитников их дети, внуки и правнуки. Вот в этом и преемственность, и связь поколений. В этом прививка от равнодушия. В этом воспитание патриотизма, да ещё какое!

Земле предали останки сто тринадцати воинов. Сто четырнадцатой была женщина. Нет, не медсестра, не связистка и даже не санитарка из банно-прачечного отряда. Иванченко Екатерина Иосифовна, 1875 года рождения, жившая тогда на хуторе Калинин, что давно стал улицей Томаровки. В сорок третьем ей было уже под семьдесят. Так почему же её перезахоронили в братской могиле, да ещё с отданием воинских почестей? Что-то напутали поисковики? Нет, никакой ошибки.

Вообще о жесточайших боях в марте сорок третьего известно мало – ну не любят наши историки говорить о поражениях, хотя бойцы сражались отчаянно, цепляясь буквально за каждый метр, нередко схлёстываясь в рукопашной, как в Рясном или в том же Староселье. Щедро тогда выкосила смерть ряды 206– й дивизии, разбросав косточки солдатские по полям да лесам. Так и лежат они там доныне непогребёнными по христианскому обычаю, но об этом ниже.

Танковый корпус СС и армейский корпус «Раус», захватив Харьков, двинулись на тылы Воронежского и Центрального фронтов. Пять батальонов 3-го гвардейского Котельниковского танкового корпуса с 13 по 21 марта, медленно отступая, изматывали противника в непрерывных боях на рубеже Борисовка-Томаровка, неся огромные потери.

В архиве находим запись, что 19 марта девятнадцатилетний москвич Виктор Рябов, пулемётчик 18-ой гвардейской танковой бригады, пропал без вести в районе хутора Калинин. Но какая связь между бойцом Рябовым и старушкой Иванченко? Да очень даже непосредственная. Отступая, наши не только не успевали хоронить погибших, но даже не всегда могли вынести раненых с поля боя. И здесь нельзя подходить с мерками сегодняшнего дня, винить кого-то или осуждать – таковы реалии войны. В тот день и хутор, и посёлок были захвачены врагом.

Тяжелораненого пулемётчика подобрала Екатерина Иосифовна и укрыла в своём доме. Знала, что не пощадят немцы, если найдут, да только разве могла русская женщина, разве могло её материнское сердце не быть милосердным. Ведь подбирали и выхаживали эти русские бабы не только наших бойцов, но и немцев раненых, и мадьяр, и итальянцев, и румын – всех тех, кто принёс горе на нашу землю. Может быть потому, что были это не безликие и страшные оккупанты, а зачастую совсем безусые мальчишки, истекающие кровью, с мольбой в глазах. Может быть, надеялись, что вот и их сыновей или мужей тоже укроют, помогут, спасут.

Сейчас уже никто не знает: то ли эсэсовцы сами случайно нашли раненого, то ли выдал кто из местных – таких тоже хватало, да только расстреляли его вместе со спасительницей здесь же, во дворе. Так и похоронили их рядышком в саду, поставив на могиле не кресты, а обелиски со звёздочкой. И лежать бы им там и доныне, да только купившие эту землю попросили перенести останки – не хотели на своей земле некрополя. Впрочем, их можно понять. Вот так и обрела свой покой русская женщина в братской воинской могиле.

Только в этом году удалось обнаружить почти полторы сотни останков наших бойцов и перезахоронить их с воинскими почестями, да ещё вернуть Родине имена её павших сыновей.

Но вот финал поиска не всегда бывает благостный.

Не хотел писать об одном факте – по правде сказать, не очень-то поверил поначалу: мало ли что людская молва донесёт. Разве могут в России покоиться в мусорных свалках, устроенных на окраине сельского кладбища и при въезде в село, останки воинов? Оказалось, могут. Впрочем, в том селе на окраине в лесополосе отступавшие бойцы наспех присыпали землёй медсестру Любу, а через дорогу в логу в окопчике нашёл покой наш разведчик, срезанный пулемётной очередью. И ещё, и ещё, и ещё… Не найдены их останки, не погребены, но надежда остаётся.

Село это Староселье, достаточное древнее, когда-то, до революции, большое и богатое, а теперь дряхлеющее, но не от старости – люди ощущают себя брошенными и ненужными. На том берегу пруда, через дамбу, Грабовское – это уже Украина. Мало чем отличается от российской сторонушки, пожалуй, лишь желанием хранить память об общей родине, общих корнях, общих бедах и радостях. А ещё отношением к людям, подвижникам, обделённым властью и деньгами, но, быть может, именно поэтому сохранившими в себе христианскую чистоту и светлость. Виктор Иванович, учитель из Грабовского, по крупицам выуживая из архивов сведения о воинах, павших на этой земле, с сожалением и грустью обронил:

– У нас бы так не позволили.

Не позволили бы уничтожить могилы воинов, не позволили бы травить тех, кто пытался их восстановить. То, о чём пойдет речь, не вымысел – такое придумать нельзя.

5 ноября 1967 года, за два дня до тогда государственного праздника Великой Октябрьской революции, ночью, в селе Староселье по распоряжению председателя сельского Совета Кравченко сравняли с землёй две братские могилы, разрушив памятники. Днём пригнали трактор, зацепили тросом, да выбежали сельчане, бросились под гусеницы и не дали свершиться злодейству. Вот тогда ночью, словно тать, и свершил своё черное дело председатель.

Видел фотографии – ухоженные были памятники, с табличкой памятной и звездой. Пройдут годы, и уже обезбоженные наследники кравченок будут уничтожать и звёзды, и красные флаги, выхолащивать русское и христианское – культуру, язык, веру, совесть.

Поутру облетела село весть о кощунстве и плакали мужики и бабы, калечные фронтовики, глядя на заутюженные могилы, словно фашистскими танками последний окоп солдатский.

 Памятники уничтожили, а вот память людскую вытравить не смогли. И каждый год в день Победы несли сельчане цветы, клали их просто на землю и просили прощения, что покой своих воинов сберечь не смогли.

Но нашёлся-таки человек, здешняя, из этих мест, посмевшая возвысить голос в защиту памяти – Галина Михайловна Радченко, бывший научный сотрудники Краснояружского краеведческого музея, а заодно и бывший руководитель молодёжно-патриотического клуба «Южный рубеж». Почему бывший? Да потому, что не простили ей то, что вопреки воли местной власти разгласила «тайну» святотатства, подняла из этих мусорных свалок вместе с поисковиками клуба Алексея Шевченко останки наших бойцов, хранила их у себя дома почти три месяца и, опять-таки вопреки воле чинов из администрации, добилась, чтобы предали косточки солдат земле именно там, где их похоронили в марте сорок третьего. Такова была воля сельчан.

Почему же так противились власти? Почему лишь только после вмешательства главы района В.Н. Бурбы, сказавшего, что воля жителей села священна и братская могила будет именно там, где они скажут, ненадолго оставили Радченко в покое. Как оказалось, всего лишь на время. А всё потому, что самодурство одного чиновника может быть ограничено только мудростью другого.

Кто стоял за травлей неравнодушной русской женщины, практически лишенной работы только за то, что посмела воспитывать у молодёжи чувство национального достоинства? Ни для кого не тайна – их имена известны многим в районе, да вслух назвать побаиваются – раскатают в пыль, затравят. Какова роль в этой, мягко сказать, некрасивой истории Виктории Александровны Мовчан, заместителя главы района? Может, именно таким должно быть в её понимании солидарное общество? В таком случае самым солидарным выглядит резервация или концлагерь – орднунг, порядок и никакого возгласа против. Или всё-таки придёт разумение в необходимости вакцинации некоторых от власти – ну, противопоказана она им, ибо в их руках она не врачует общество, а разрушает его.

Сохранился послевоенный акт захоронения – место, количество погребённых, кому поручено ухаживать за могилой. Всё расписано подробно. только совесть живёт не по распорядку. Есть и акт комиссии под председательством того самого Кравченко уже от 25 ноября 1967 года о том, что останки воинов перенесены (!) в братскую могилу в селе Теребрено (об этом захоронении есть ещё одна не очень приглядная история). И это после того, как он уничтожил захоронение воинское. Святотатство и ложь слились в экстазе, породив спустя десятилетия циничные отписки.

Глава Теребренской администрации госпожа Никулина отозвалась коротенькой бумажкой, что в Староселье нет останков павших воинов и что все они – 68 человек – уже были перезахоронены аж в 1965 году! То есть за два года до того, как неистовый Кравченко стёр с лица земли памятники воинам. Вот нет там никого и баста! И ещё лиловая печать – попробуй не поверь!

Не поверили, расчистили поисковики Шевченко мусорную свалку и достали-таки, вопреки всему, воинов наших. А перезахоронение действительно было, тогда, в конце шестидесятых, да только едва ли для полутора десятков солдат, а остальные павшие 206-й дивизии 40-й армии так и лежат вдоль линии обороны по сей день. Сейчас там всё та же неугомонная Радченко с илёк-пеньковскими школьниками установили памятные стелы, избавив местную власть от, видно, тяжкого для них бремени памяти о подвиге народном.

Я был на перезахоронении. Слушал выступления и не верил в их искренность, за исключением, может быть, нескольких. Всё никак не могли посчитать, скольких же воинов теперь покоится в братской могиле – то ли семь, то ли девять. Переврали фамилию замечательного русского поэта Владимира Молчанова, назвав его Мовчан (!). Случайно ли, или эта фамилия уже властвует над умами? И это Молчанова, которого президент Франции прилюдно назвал лучшим поэтом России, которого почитает ещё читающая и мыслящая Россия. Дежурное мероприятие, для галочки, с неуместным поминальным столом, к которому настойчиво звали, не дожидаясь даже, пока гробы укроет земля. Столы поставили здесь же, на выгоне у братской могилы. Идиотизм или цинизм?

Я стоял и думал, что цинизм причастных к этой истории сродни пляскам половецким на костях витязей русских. Что есть две России: одна распятая, униженная, но святая в своей искренности, совестливости и духовности, отрицающая идолопоклонство золотому тельцу, и совсем другая, чванливая и сытая, бездушная и бессовестная.

 

Но жива ещё другая Россия

 

Военком А.Н. Смирнов помог Радченко связаться с Ростовской лабораторией, чтобы провести экспертизу останков майора Блохина Н.В. Это его, истекающего кровью, на рассвете 18 марта на околице Староселья нашли немцы. Нет, он не застрелился, как написано в боевом донесении – он просто не мог этого сделать, потому что в магазине его ТТ уже не было патронов – расстрелял все в приближающихся немцев, а сил выдернуть чеку гранаты уже не осталось. Немцы хотели взять его в плен, но он попросил:

– Коммунист я, офицер, плен – позор для меня, лучше пристрелите.

И немецкий солдат выполнил волю русского офицера, потому как знал, что ничего позорнее плена для солдата нет. А потом сами же немцы приказали старику из крайней хаты похоронить майора. Враги позаботились о погребении! И похоронили его на кладбище вместе с двумя нашими бойцами, после войны поставили памятник, а потом сотворили свалку мусора.

Думай, читатель, думай!

В небольшом городке Южной Германии, на центральной площади, покоится прах немецких воинов, начиная с семнадцатого века. Последние имена датированы сорок пятым. А теперь кто укажет мне могилы солдат Белгородского полка, умерших от ран после Полтавы, участников Бородино и защитников Малахова кургана в крымскую войну, русских воинов Первой мировой – всё наших земляков? Да откуда они, коли даже могилы наших отцов и дедов, защитников земли Русской, уничтожаются.

А Радченко, эта неугомонная Радченко, лишенная возможности работать в музее, звонит в Ростов и ждёт заключения экспертов. Переписывается с родственниками майора и главой города Харовск, что в Вологодской области, откуда родом был Блохин. Уже не как сотрудник музея или руководитель клуба, а как христианка. Подумалось: а что если когда-нибудь приедут родственники героя (за свой последний бой в Староселье он был награждён орденом Отечественной войны первой степени) или представители города, то пригласят ли на встречу Радченко? Или как принято на Руси: непричастные наденут венки лавровые, а тем, кто сотворил благо, достанутся терновые венцы?

Ничего ведь не изменилось после первой публикации в газете о Радченко, только сжалось кольцо окружения, только флажкуют её, неугомонную. Хотят видеть униженной и растоптанной. Да ведь она русская, а русские на колени становились только, чтобы помолиться перед боем.

Знакомый батюшка говорит, что двери храма открыты для всех и будет всем прощение Христово. Бог, может быть, и простит, да только простят ли люди беспамятство наше? Стивен Кинг как-то сказал: «Народ, который не помнит своей истории, обречен на ее повторение ... Люди привыкают практически ко всему. Полагаю, это главный закон нашей жизни. И, конечно же, главный кошмар».

Впрочем, это их закон – закон беспамятства. У нас другой – не забывать своих предков, земли своей Русской, поклоняться ей и преклоняться перед памятью тех, кто сложил головы за счастье людское.

На теребренском поле лежат останки бойцов – их хоронила крестьянка Анна Мишенина тогда, в сорок третьем, с августа да самых морозов. Ходила по полю с лопатой и присыпала землицей. И потом десятилетиями выпахивались кости и растаскивались зверьём. Но об этом в следующий раз. В следующий раз и про расстрелянных теребренских мальчишек. И о Володе Борисенко, вместе с бойцами отстаивавшем своё родное село и погибшего там же. И о многом другом. В следующий раз.

Сергей Бережной


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"