На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Православное воинство - Дух воинский  

Версия для печати

Адмирал ФСБ

Документальный роман

Посвящается молодым, выбирающим путь.

У К А З
Президента Российской Федерации

О присвоении звания ГЕРОЯ Российской Федерации вице-адмиралу Угрюмову Г. А.

 

За мужество и героизм, проявленные при исполнении воинского долга, присвоить звание

Героя Российской Федерации вице-адмиралу Угрюмову Герману Алексеевичу.

Президент Российской Федерации В. Путин.

 

Москва, Кремль.

20 декабря 2000 г.

Пролог

УГРЮМОВ ГЕРМАН АЛЕКСЕЕВИЧ

Est socia mortis homini vita ingloria.

Бесславная жизнь человека равна смерти.

Публий Сир. Сентенции

 

Живя жизнью моих героев, я мыслила за них.

Маргарита Волина. Черный роман

 

Герман Угрюмов. Фото НТВ.Ру 1 июня 2001 года в московских газетах появился скорбный некролог о смерти Героя России Германа Алексеевича Угрюмова. Большинству сограждан России, которым и которой он честно служил, имя его ни о чем не говорило. Правда, кто-то мог припомнить, что фамилия “Угрюмов” упоминалась в связи с поимкой Салмана Радуева, а еще раньше – в связи с “делом” Пасько. Для коллег адмирала из Федеральной службы безопасности имя Германа Угрюмова было и останется священным.

“31 мая 2001 года при выполнении воинского долга на территории Чеченской Республики скоропостижно скончался заместитель директора – руководитель Департамента по защите конституционного строя и борьбе с терроризмом Федеральной службы безопасности Российской Федерации вице-адмирал УГРЮМОВ Герман Алексеевич.

Г. А. Угрюмов родился в 1948 году в Астрахани. С 1967 года он курсант Каспийского высшего военно-морского училища имени С. М. Кирова. По завершении обучения был направлен для прохождения службы на Каспийскую флотилию.

С 1975 года Г. А. Угрюмов на службе в органах безопасности в войсках, где в полной мере проявились его организаторские способности, талант руководителя. В 1999 году он назначен на должность первого заместителя руководителя Департамента по защите конституционного строя и борьбе с терроризмом, а с ноября 1999 года – заместителем директора – руководителем департамента.

Г. А. Угрюмов внёс большой вклад в обеспечение безопасности государства, сохранение его суверенитета. В январе 2001 года Указом Президента Российской Федерации был назначен руководителем Регионального оперативного штаба на Северном Кавказе. При его непосредственном участии были разработаны и проведены специальные мероприятия в рамках контртеррористической операции в Северо-Кавказском регионе, в результате которых были обезврежены руководители и активные члены бандформирований, спасены сотни человеческих жизней.

При выполнении служебных задач Г. А. Угрюмов проявил личное мужество и героизм. Его отличали преданность делу, глубокие специальные знания, исключительная требовательность к подчиненным, умение работать с людьми. Эти качества в сочетании с большим жизненным и профессиональным опытом позволили ему успешно осуществлять руководство сложной и многосторонней деятельностью по защите конституционного строя и борьбе с терроризмом.

Заслуги Г. А. Угрюмова в деле обеспечения государственной безопасности получили высокую оценку Родины. Ему присвоено звание Героя Российской Федерации. Он награжден орденами “За военные заслуги”, “Знак Почета”, многими медалями.

Светлая память о Германе Алексеевиче Угрюмове навсегда сохранится в наших сердцах.

Коллегия Федеральной службы безопасности
Российской Федерации”.

 

 

Буквально накануне в Кремле Президент России Владимир Путин подписал Указ о присвоении Г. А. Угрюмову звания адмирала, поэтому потрясённые внезапной смертью Угрюмова коллеги не успели сориентироваться. И на траурной фотографии Угрюмов в вице-адмиральских погонах, трехзвёздные ему носить не пришлось. Широкую грудь адмирала украшает Золотая Звезда Героя России, но и звездочку он никогда не надевал и даже не успел подержать в руках: звезда на фото сканированная…

Странная гримаса судьбы: моряк, умерший на берегу; Герой России, никогда не надевавший звёздочку; адмирал, который никогда не носил адмиральских погон… Может, это указующий перст судьбы, что всё, на что Угрюмов был запрограммирован, что он мог ещё сделать, он сделать не успел…

 

Низкий поклон его друзьям и соратникам, без которых эта книга не могла состояться.

 

ЧАСТЬ 1. СТАНОВЛЕНИЕ ЛИЧНОСТИ

 

 

Хотите, чтобы человек стал Личностью? Тогда поставьте его с самого начала – с детства в такие взаимоотношения со всеми другими людьми, внутри которых он не только мог бы, но и вынужден был бы стать личностью.

Э. В. Ильенков,
 советский философ, мыслитель

 

Глава 1

РОДИТЕЛИ. ДЕТСТВО

 

Дай Бог вспоить, вскормить, на коня посадить.

Русская пословица

Из личной анкеты:

 

Дата рождения: 10 октября 1948 г.

Место рождения: г. Астрахань

Национальность: русский

 

Александра Алексеевна Угрюмова, мать:

Родилась я в Астрахани 5 августа 1927 года. Самые яркие и жуткие воспоминания – война. Войну мы пережили очень тяжело. Старший брат погиб под Воронежем, там и похоронен. Фронт уже подходил к Астрахани, когда я закончила восемь классов и собралась поступать в техникум. В 1942 году умер отец. Мама сразу заметно постарела, силы ее оставили – горе в стране, горе в семье, горе кругом: похоронили папу – и тут же получаем извещение о смерти брата. Это кого хочешь подкосит…

Мама работала в швейной мастерской, где шили фуфайки для фронта, а мне на дом она брала работу – шить трехпалые рукавицы, тоже для фронта. Я не могла ее оставить в такое время. Сестра моя всю войну проработала в госпитале у операционного стола, всегда жаловалась на то, что ноги отекают. 15 мая 1945 года, уже после Победы, я официально поступила на работу. Стала работать в железнодорожном отделе перевозки почты на станции Астрахань.

А в 1946 году в город пришёл эшелон – наших солдат зачем-то перегоняли к иранской границе. Эшелон остановился на вокзальных путях, в городе шумиха: столько солдат-победителей приехало!.. Познакомились мы с Алешей при необычных обстоятельствах: у меня украли куртку, а он помог её найти. Утром является ко мне домой – с буханкой хлеба и огромным копчёным лещом. Сестра было возмутилась: что за вольности! У нас дома порядки были строгие. “Ты что, ему адрес дала? Свидание назначила? А вы, молодой человек, по какому праву сюда припёрлись?” – и так далее. Алексей сумел так объясниться, что приняли и его, и его драгоценный подарок (по тем-то временам!). Как-то сумел уговорить моего начальника дать адрес, где я живу, и явился. Старший сержант, грудь в “золоте”: ордена, медали. Рост – под два метра. Стал приходить ко мне, ухаживал за мной. Кончилось тем, что в 1947 году мы поженились. В начале года он демобилизовался (кажется, в феврале), а в мае приехал за мной: “Шурочка, пойдем под венец!” Как было отказать? Я уж и сама его полюбила, пока встречались. Красавец, герой! Две медали “За отвагу”, за Варшаву, Кёнигсберг, Берлин… Одна медаль “За отвагу” за то, что подбил прямой наводкой танк – он был командиром 76-миллиметрового орудия, вторая – когда ходил за линию фронта и привел ценного “языка”.

Помню, когда он за мной еще ухаживал – это было лето или весна 1946 года, зелень кругом, — сестра сообщила, что в Астрахань приехал с цирком знаменитый наш борец Иван Поддубный. Мы, конечно же, пошли, Лёша умудрился взять билеты в первый ряд. Поддубный гнул подковы, пальцами сворачивал в трубку пятаки, клал на плечи брус, как коромысло, на котором висели по шесть человек с обоих концов, и он устраивал из этой “вешалки” карусель. А потом лег на помост, на него положили щит и на щит вкатили рояль.

В перерыве Поддубный спрыгнул со сцены, подошел к Лёше, протянул руку:

— Здорово, солдат! Отвоевался?

— Отвоевался.

— Вот и хорошо. Жена? – глянул на меня.

— Будущая жена.

— Счастья вам! – пошел на сцену и уже оттуда: — Хорошая будет жена!

Лёша усмехнулся, глянул на меня:

— Кто знает, кто знает…

 

Капитан 2-го ранга Николай Алексеевич Медведев:

Отец Германа Алексеевича был разведчиком у Г. К. Жукова. Пошёл за линию фронта, притащил на себе немецкого офицера – очень нужного в тот момент “языка”. Снимают с него каску, с этого немца, а он весь синий, едва дышит, того и гляди – концы отдаст. Пока наши медики его откачивали, командир спрашивает: ”Угрюмов, ты что вытворяешь? Ты б еще труп нам приволок! Как ты его брал, так-растак?!” — “Да ничего я с ним не делал, голым кулаком по каске отоварил – и все!..”

 

Владислав Угрюмов, сын:

Дед был призван в армию в 1940 году, попал в Западную Белоруссию. Войну встретил в погранчастях. Тогда в каждом пограничном округе имелись части и подразделения по прикрытию государственной границы. Он попал в отдельный противотанковый дивизион, который дислоцировался неподалеку от Бреста – напротив Кобринского укрепления. Из истории Великой Отечественной войны известно, что многие полки в канун нападения фашистской Германии на нашу страну были выведены на манёвры, за пределы Брестского гарнизона. Вот там, в полевом лагере, их часть и встретила удар немецких войск. По рассказам отца, дед уже в первый день войны участвовал в рукопашной. Не побежали! Вечером 22 июня при поддержке танков БТ-7, остатков какой-то стрелковой дивизии, которая дислоцировалась восточнее Бреста, уцелевших пограничников, отдельной конвойной роты и роты НКВД, охранявшей железнодорожный мост через Буг, они попытались взять Брест обратно, но превосходство немцев, прежде всего в воздухе, сорвало эту мужественную атаку. Тем не менее они смогли прорваться к железнодорожному вокзалу Бреста – почти в полном окружении. Вскоре немцы оттуда их выбили.

После этого – около восьмидесяти километров непрерывного отступления. Уткнулись в какое-то болото. Снаряды все израсходованы. Утопили замки от орудий в болоте, орудия бросили и отступали в пешем порядке. Всё это время немецкая авиация бомбила и расстреливала отступавших. У “сорокапяток” обслуга – три человека, конная тяга полагалась только для 76-миллиметровых орудий. Лошадей всех давно перебили немцы с воздуха.

Отступление разбитых частей – всегда хаос, неразбериха и, наверное, паническое настроение. Нашёлся некий полковник, который взял командование на себя. Сказал: всё, здесь окапываемся и будем держать оборону! Собрал воедино все разрозненные и разбитые подразделения, которые отступали в этом направлении, рассредоточил по фронту – и тут они впервые испытали на себе, что такое танковая атака. Бой закончился удачно: подбили несколько танков, немецкая атака захлебнулась.

Затем опять отступление в направлении Смоленска. Потом был страшный бой под Ельней, где эсэсовцы устлали своими чёрными трупами всё поле, где полегли и почти все наши войска, где родилась Гвардия. Дед чудом остался жив.

После переформирования он попал в отдельную разведроту при Ставке Георгия Константиновича Жукова. Шли бои, а их держали в резерве. Кинули в самое пекло только под Кёнигсбергом. Их рота выходила в тыл немцам по подземным коммуникациям. Ухитрились протащить с собой “сорокапятку” и миномет с боекомплектом. Ударили как раз по немецкому штабу.

Держали в резерве – не значит, что не воевали. Участвовали в спецоперациях, охраняли вагон маршала Жукова. Не раз дед летал в немецкий тыл, к партизанам, выполняя только ему ведомые задания. Отец имел рост 1 метр 81 см. Дед – такой же крупной стати, но ростом повыше.

 

Александра Алексеевна Угрюмова, мать:

Однажды Алеша рассказывал, как в Берлине маршал Жуков устроил ему выволочку. Война уже кончилась, капитуляция подписана, в Берлине налаживается мирная жизнь, ну и нашим солдатам давно хочется по домам: стосковались по цивильному образу жизни. Алексей надел чёрные суконные брюки штатского покроя, заправил в сапоги и вышел по какой-то надобности. Идёт, а навстречу на “виллисе” – маршал. Остановил машину: ”Подойдите, товарищ сержант!” Подошёл, доложился: такой-то, такой-то, направляюсь туда-то. “Поясните, как называется ваша форма одежды”. “Товарищ Маршал Советского Союза, только постирал форменные брюки, как меня вызвали!” “С вестового бы снял или подождал, когда свои высохнут!..” “Виноват, товарищ Маршал Советского Союза!..” Жуков объявил ему пять суток домашнего ареста. “Есть пять суток домашнего ареста!”— развернулся по-уставному, пошёл. Жуков ему вслед: “Ладно, сержант, хватит с тебя трёх суток!”

Ещё был примечательный случай при форсировании Одера. Его орудие на конной тяге, а на переправе лопнули постромки. Лошади выплыли, а орудие утонуло. Перспектива – трибунал. И беда-то в том, что Алеша плавать не умел. Тем не менее сам нырял с вожжами, чтоб зацепить пушку. Вытащили.

Алексей долгое время работал на элеваторе, потом зашевелился осколок в лёгких – у него было несколько тяжёлых ранений. Отлежал в госпитале в Казани, и когда дело подошло к пенсии, решил перейти санитаром в психоневрологическую больницу. Там и дорабатывал стаж. Я ж 34 года проработала на элеваторе таксировщицей в бухгалтерии. А умер Лёша просто нелепо. Хирург после какой-то травмы снял ему ноготь с большого пальца и, чтобы не было воспаления, приказал медперсоналу: “Три дня поколите ему пенициллин”. Пробу делать не стали – здоровяк. А у него организм, оказывается, не переносил пенициллина. После первого укола он упал – и сразу всё!.. Случилось это 10 декабря 1979 года. А родился он 5 марта 1923 года. 56 лет и 9 месяцев пожил на свете…

После войны трудно очень жили, поэтому Алеша и вынужден был всё время подрабатывать, чтоб вытянуть семью. Вдобавок кто-то нам нанёс сильнейший удар по семейному бюджету: решили мы строить свой домишко, купили лес, привезли, а лес этот украли. Подрабатывал Алексей у военных, там рядом с Бишкилем военные лагеря были. Это тот период, когда маршала Жукова назначили командующим Уральским военным округом – он и начал с обустройства. Такие городки там выстроил, столько дорог проложил!.. Я сама его видела несколько раз: коренастый такой, крепкий, уверенный, настоящий маршал. С рабочими здоровался обязательно, вступал в разговоры, отдавал распоряжения. За ним были закреплены два штабных вагона, в которых он, наверное, и жил какое-то время. Помню его двух огромных собак. Ездил на черной “эмке” и, что характерно, машину всегда оставлял у ворот, дальше шёл пешком: надо всё было своими глазами увидеть, с людьми пообщаться.

Знаю, что у Алёши была встреча с Жуковым, но подробностей не помню.

 

Капитан 1-го ранга Олег Иванович Пил-ов:

Когда Жукова отправили в глубинку командовать Уральским военным округом, он вспомнил, что где-то неподалёку должен жить бывший командир его отдельной разведроты, и приказал разыскать Алексея Платоновича. Доложили: живёт совсем рядом, в Бишкиле. Маршал на своей машине отправляет порученца: доставить. В поселке переполох: к Угрюмовым маршальская машина прикатила!.. Алексей Платонович поехал не один, взял с собой сына Германа. Так что юный Герман Угрюмов имел счастье повидаться с прославленным полководцем, а возможно, и посидеть у него на коленях. Можно как угодно относиться к этому факту из биографии – просто случай, мистическое совпадение, нечаянный перехлёст жизненных путей-дорожек… Но всё в жизни имеет некую закономерность, а может, и предначертание.

 

Александра Алексеевна Угрюмова, мать:

Детей у нас было четверо, Герман — старший. Родился он 10 октября в 1948 году. Лёня родился 21 февраля 1950 года, на следующий год – дочь Валентина, в 54-м году родилась дочь Надежда. Был еще один сын, но он умер в младенчестве. Когда я прихварывала, то за детей была всегда спокойна: муж и избу натопит, и похлёбку сварит, и детей покормит.

Герман характером был весь в отца, такой же ответственный. Бывало, с улицы кричат: “Герка, пошли в футбол играть!” — “Нет, я еще уроки не доделал!” Если я задерживалась на работе или уходила куда-то, он обязательно, без просьб и напоминаний, к моему приходу сделает что-нибудь приятное материнскому сердцу: дров принесёт, воды натаскает, картошку почистит, пол подметёт… И Лёня такой же был. Старшие дети отвечали за младших. Гера за Надей присматривал, Лёня за Валей. Однажды чуть не уморил Надюшку: она есть захотела, так он нажевал ей моркови и напихал полный рот – чуть не подавилась… Так и росли, помогая друг другу. В семье у нас не было слова “хочу”, а было – “надо”. Они и сами видели, как отец мне по дому помогает всё время, хотя приходит уставшим с работы.

А Германом мы назвали его в честь моего погибшего брата. Он знал это. Отец мой еще до революции служил на подводной лодке “Морж”. И у Германа была мечта стать военным моряком. А когда ему было четыре годика, мама моя сшила ему пальтишко с пуговицами в два ряда – почти как у нашего директора элеватора. И когда его спрашивали, кем хочешь быть, он важно отвечал: “Директором”.

Учился он стабильно хорошо, приятно было ходить на родительские собрания. Читал много. У нас в семье на хорошую библиотечную книгу была очередь: кто за кем читает. Круглым отличником он не был, но – всегда среди первых. Учителя говорили: если б все ученики были такими, как ваш сын, как приятно было бы в школе работать! И мне приятно, и отцу. Я никогда не спрашивала Геру, выучил ли он уроки: знала, что выучил. Сызмала на летних каникулах брал наше подсобное хозяйство на себя. С удовольствием ходил на покос, умел обращаться с лошадьми, работал на волокуше, на конных граблях. Мужики доверяли ему, потому что он был рослым, сноровистым, сильным.

Класса с 4-го стал всерьёз бредить морем: в тетрадках рисунки – сплошь море и корабли. Заявил совсем уже по-взрослому: “Буду военным моряком!”

 

Лариса Григорьевна Соколова, двоюродная сестра:

Геру назвали так в память о Германе Алексеевиче Шишкине, его дяде, пропавшем без вести в боях под Воронежем. Когда он до поступления в военно-морское училище жил в Астрахани, бабаня каждый год на 9 мая брала его с собой, покупала на свою скудную пенсию цветы, и они ехали в центр города к могиле Неизвестного солдата. Бабушка плакала о погибшем сыне, о том, что не может прийти к нему на могилку, что даже не знает, где сын похоронен.

В 1999 году заезжает на пару дней Гера и сообщает нам, что он по своим каналам обнаружил в одном из сёл Воронежской области стелу, на которой выведены золотом фамилии русских солдат, павших в боях за Родину. Одна из фамилий – Шишкин Г. А.

Сколько лет эта память ему не давала покоя!.. И ведь не успокоился, пока не нашёл место, где покоится прах дяди Германа, чьё имя он носит!

 

Владислав Угрюмов, сын:

В Баку, в редкие вечера, когда он бывал дома, мы иногда играли с ним в “морской бой”. Причем не в клеточки, как обычно, а он придумал свою игру: на морской карте расставляли игрушечные корабли. Каждый корабль имел свою скорость, соответствующую условно настоящему кораблю, примерное вооружение. Эсминец мог двигаться через две клетки, крейсер – через три. Каждый корабль имел и свой радиус разведки. Стреляли по квадратам. Получались такие игровые КШУ (командно-штабные учения). Меня очень увлекала морская тематика игр, и отец всячески поощрял мой интерес к морю. Можно сказать, даже подогревал. Но – умело, исподволь.

Помню, я напросился на две недели матросом на мобильный полукатер. Он разрешил без колебаний. Матросы сшили для меня маленькую робу, гюйсик. Работал я как юнга, выполнял все поручения, даже на камбузе дежурил. Отец, чтобы меня не “расслаблять”, приехал на катер только один раз: посмотрел, как я справляюсь с обязанностями, командира расспросил, матросов. Командиром катера был мичман Вячеслав Авт-ов – одновременно и личный водитель отца. Вот он, четыре матроса и я, юнга, — вся команда. Я многому там научился: как подать сигнал SOS, включить сирену, сигналы фонарем и флажками, как сделать прокачку, потом запустить вспомогательный двигатель, затем главный двигатель; где контрольные приборы: давления масла, температуры, расхода топлива; мог ориентироваться по компасу, знал расцветку вымпелов – который следует поднять в определенном случае. Многое мне отец рассказывал еще дома. Когда я в восемь лет серьезно заболел морем, он вручил мне военно-морской словарь: изучай! Потом экзаменовал: это что за судно? Водоизмещение его? Вооружение? Габариты? Пришлось мне выучить все корабли Каспийской флотилии: класс, длина, ширина, количество человек в экипаже, бортовые номера, водоизмещение, вооружение, сколько на каком корабле офицеров, мичманов и матросов… Он сам загорался, когда говорил со мной о море, о морской военной службе, о кораблях, флотоводцах, морских сражениях. Видимо, свербило на душе оттого, что мечта его детства осталась до конца не реализованной.

 

Александра Алексеевна Угрюмова, мать:

Когда он заканчивал восьмой класс, мы его опять спросили: кем хочешь стать? “Только военным моряком”. Написала я тогда сестре в Астрахань, что Гера хочет приехать поступать в мореходку. Собрали его в дорогу. У меня было плохо со здоровьем, на следующий день ложилась на операцию, и я проводила его до вокзала в сумеречном состоянии – да таком, что на обратном пути домой заблудилась. Наплакалась вволю, так жаль было расставаться. Понимала, что с этого часа он уже оторван от дома, впереди своя жизненная дорога, свой нелёгкий путь.

Но в мореходку он не попал, там предпочтение отдавали детям моряков. А он то ли забыл, что дед его был подводником, то ли не захотел пользоваться дедовыми заслугами – смолчал об этом.

Остановился у сестры Антонины, поступил в судоремонтное ПТУ и одновременно в вечернюю школу. Не потерял ни одного месяца. Записался в ДНД – добровольную народную дружину. Были такие: патрулировали вечерами улицы, дежурили в клубах и на танцплощадках, утихомиривали хулиганов и пьяных. Еще учась в школе, он занимался боксом, хотя я и противилась. Но он сказал, что боксёром становиться не собирается, а для самообороны это надо. Поступил в бригадмил – и стал пропускать занятия в школе, о чём нам сообщила сестра. Правда, на успеваемости это никак не отразилось. Тем не менее поговорили с Лёшей, решили, что я съезжу в Астрахань, посмотрю всё своими глазами. Приезжаю, прихожу в школу. Учительница, Тамара Евгеньевна, говорит, что Герман иногда уходит с последнего урока на дежурство, но потом догоняет учёбу, так что причин для волнения пока нет. Рассказала про его особенность: есть, например, простой и известный способ решения задачи, а ему одного способа мало: ищет другие. Затем я поехала в судоремонтное училище. В вестибюле Доска почета – “Наши лучшие ученики”, а в центре – портрет моего сына. Стою, плачу – слезы радости. Подошел заместитель начальника училища:

— Вы чья-то мама? Почему вы плачете?

— Да от радости плачу – за сына, за Германа…

— Угрюмова? О, это у нас золотой парень!

В Астрахани и мореходка, и речное училище, но ему надо было непременно в военное, и он подал заявку в военкомат. Военкомат направил туда пятнадцать человек, а училище выделило всего три вакансии. Но Герман конкурс выдержал и стал курсантом.

 

Лариса Григорьевна Соколова, двоюродная сестра:

Думаю, что был тот самый переломный случай, когда из упрямого, работящего, но бесшабашного уральского хлопца Герки Угрюмова началось превращение в Германа Алексеевича Угрюмова, будущего аса-контрразведчика, адмирала, будущего Героя России.

Гера сдал вступительные экзамены так: русский язык и литература — 5, физика — 5, химия — 4, английский язык — 4, математика — 2. Всё, провалился!.. Возвращаться в деревню, к отцу и матери? Какими глазами на них смотреть? Рвался-то на море, твердил им, что хочет стать военным моряком... В Астрахань, к тёте Тосе и бабане? То же самое — стыд глаза выест... Как он рассказывал позже, у него уже тогда выработался принцип: что бы ни случилось — нельзя сидеть сложа руки, надо что-то делать! Он набрался храбрости и пошёл прямо к начальнику училища на приём. Объяснил, как мог, что мечта его — стать морским офицером, что домой он вернуться не может — стыдно перед родными, что профтехучилище закончил с отличием, разбирается в дизелях...

Начальник училища затребовал экзаменационный лист, посмотрел оценки.

— Э-э, парень, да тебе б надо в гуманитарный вуз. Поди, и сам стихи пишешь?

— Пишу...

— Ну, так чего же к нам решил поступать? У нас же не Литературный институт.

— Да я с детства с железками вожусь. А литература — это больше для души...

— Ладно, верю в твой искренний порыв молодой души, что мечта твоя — стать морским офицером. Скажу больше: верю, что ты им станешь. Но даже если я тебя своим приказом зачислю в число поступивших, то кого-то ведь придётся отчислить. Того, чьё место ты займёшь. Решай — согласен?

— Ни в коем случае!

— Похвально. Тогда мой тебе совет: оставайся здесь, в Баку, устройся моряком на судно. Всё равно тебя скоро призовут в армию; обещаю тебе, что служить будешь здесь, на учебном корабле. За это время подучишь математику; а через годик попытай счастья ещё раз. Устроиться на “коробку” я помогу. Два часа даю тебе на раздумье.

Гера вышел из высокого кабинета — голова кругом. Главное-то — что провалился на экзаменах! И об этом позоре надо будет сообщить матери и отцу, бабане и тёте Тосе. Попробуй-ка — отыщи слова... Оправдал надежды, нечего сказать!

Так это всё его придавило, что он поднялся на последний этаж, сел на лестничную ступеньку и заплакал. Вдруг растворилась одна из дверей — выходит офицер в форме капитана 1-го ранга.

— Это что за “мокруха”? Провалился на экзаменах?

Гера согласно мотает головой и начинает вслух клясть себя за то, что не учил раньше математику, на которой и “запоролся”. Кричал в исступлении:

— Я всё равно буду морским офицером! Я всё равно поступлю!

Каперанг стал его успокаивать:

— Будешь, будешь. Но зачем так кричать? Давай-ка в умывалку, сполосни лицо, приведи себя в порядок и пойдём со мной.

Этот капитан 1-го ранга оказался военврачом, работающим в училище. Он привёз Германа к себе домой. Дома уже ждали жена, дочь, сын Сергей, приёмный сын Николай — сын погибшего на войне друга, и друзья за столом. Геру накормили, потом офицер отозвал его и сыновей в другую комнату и сказал Сергею:

— Через два дня у нас будет дополнительный набор на другой факультет. Эти два симпатичных оболтуса — Николай и Герман — оба провалили математику. Даю тебе двое суток, чтоб ты их подтянул по этому предмету. Заодно и самому нелишне вспомнить кое-что. Если задача ясна, то — отдать якорь!..

Двое суток ребята потели над учебниками, потом были повторные испытания — Герман сдал на “хорошо” и был зачислен на химический факультет. Николай тоже поступил.

Думаю, после такой передряги Гера уже чётко усвоил, какая сложная штука жизнь и как трудно даётся мечта. Если это действительно — мечта. Во всяком случае, став курсантом, он разительно переменился в лучшую сторону: собран, подтянут, точен, обязателен, внимателен и так далее. Он уже всем существом впитал нравственный кодекс морского офицера, ещё не будучи им, и старался поступать и жить по его заповедям.

 

Глава  2

УЧИЛИЩЕ. СЛУЖБА

История личности – это история её предков.

В. С. Пикуль.
Битва железных канцлеров

 

…Человек должен в поте лица отыскивать то, что понимал инстинктом.

В. Ф. Одоевский.
Психологические заметки

 

Высшее военно-морское училище имени С. М. Кирова на Каспии – одно из одиннадцати высших морских военных училищ СССР. И… одно из четырёх, которых Россия недосчиталась после развала великой державы – Советского Союза.

Пригодность морского офицера к службе, пожалуй, могут определить пять военно-образовательных стандартов, которые можно назвать фундаментальными, генеральными, основополагающими:

— высокий уровень подготовки офицера как руководителя подразделения, корабля, части в мирное и военное время;

— способность организовать обучение и воспитание личного состава, поддержание необходимого уровня обученности и дисциплины;

— тактическое мышление и пространственное представление обстановки на море;

— способность принимать решение и брать ответственность на себя в условиях недостатка информации и дефицита времени;

— способность переносить тяготы и лишения военной службы, привычка к морю.

(Здесь я ссылаюсь на размышления начальника Балтийского военно-морского института контр-адмирала А. А. Римашевского, с которым вполне солидарен.)

Герман Угрюмов соответствовал этому перечню не только вполне, а и с большим “перехлёстом”!..

Воспитание в будущем офицере профессиональных и положительных качеств – это одна сторона, не меньшее внимание в дореволюционном Морском корпусе, кадетских и юнкерских училищах уделяли и искоренению врождённых и приобретённых человеческих пороков. Без них человек как бы неполон, однако они, оставь их без исправления и должного контроля, — станут непреодолимой помехой для формирования Личности. Личности офицера. Генерал от инфантерии П. О. Бобровский писал: “Отсутствие сознания собственного достоинства, недостаток самолюбия, изворотливая робость, неоткрытость, разного рода плутовские проделки и готовность пользоваться плохо положенным – вот те выдающиеся черты, доказывающие отсутствие хороших нравственных задатков и неотчётливое понимание нравственной нормы…” (Юнкерские училища. Обучение и военное воспитание юнкеров, том 2, 1873 г.). Особое внимание именно к нравственным нормам воина прослеживается от первых Уложений времен царя Алексея Михайловича, воинских артикулов Петра I, в суворовских афоризмах и размышлениях – вплоть до основополагающих параграфов череды военных уставов, утвержденных в разное время разными российскими правителями. Нравственный кодекс русского офицера в итоге приобрёл точное афористичное очертание: жизнь – Родине, сердце – даме, честь – никому!

Потомок русских эмигрантов, писатель Владимир Волков, рассказывает: “Верность присяге всегда считалась одним из главных достоинств русского офицерства. Французский офицер командует, немецкий идёт позади своих солдат, направляя их, а русский встаёт под пулями во весь рост и первым бросается в атаку. Меня с детства воспитывали: если есть у офицера привилегии, то главная из них – рисковать собственной жизнью на глазах у солдат. Горд тем, что мои предки до конца остались верны Родине, не изменили присяге. Они покинули Россию, ибо не могли отказаться от своих принципов, но всегда оставались русскими”.

Обобщим: помимо обучения воинской специальности именно высокие нравственные качества будущего офицера культивировали в Каспийском высшем военно-морском училище, счастливым курсантом которого в 1967 году и стал молодой Герман Угрюмов, в первый и последний раз присягнув на верность Отечеству. Этой клятве он остался верен всю жизнь.

В Своде военных постановлений за 1869 год записано: “Присяга есть клятва, которую солдат даёт перед лицом Божьим на кресте Спасителя и на святом Его Евангелии: служить Богу и государю верою и правдою /…/, смело и весело идти в бой за царя, Русь святую и веру православную. Изменнику же присяги не будет пощады ни на белом свете, ни на Страшном суде Божьем”. В тексте самой присяги угрозы карой не было.

После Октябрьской революции и формирования Красной Армии в смутнейшее время для страны ВЦИК 22 апреля 1918 года, в день рождения В. И. Ленина, принял декрет об обязательном обучении всех трудящихся военному делу и утвердил “Формулу торжественного обещания”, которая – для вящего запоминания – печаталась в каждой “Служебной книжке красноармейца”. Если текст присяги воина российской – подавляюще православной (“царской”, как уничижительно говорят и пишут) — армии стремился воздействовать прежде всего на душу человека, на его православную сущность, то “Формула…” основывалась на классовом сознании и завершалась недвусмысленным предупреждением: “…Если по злому умыслу отступлю от моего торжественного обещания, то да будет моим уделом всеобщее презрение и да покарает меня суровая рука революционного закона”.

Время, время… 3 января 1939 года Президиум Верховного Совета СССР счёл нужным утвердить другой текст военной присяги, а 23 февраля того же года, в День Советской Армии и Военно-Морского Флота, его подписал Член Главного Военного Совета РККА И. В. Сталин. Вот этот текст Военной присяги.

“Я, гражданин Союза Советских Социалистических республик, вступая в ряды Рабоче-Крестьянской Красной Армии, принимаю присягу и торжественно клянусь быть честным, храбрым, дисциплинированным, бдительным бойцом, строго хранить военную и государственную тайну, беспрекословно выполнять все воинские уставы и приказы командиров, комиссаров и начальников.

Я клянусь добросовестно изучать военное дело, всемерно беречь военное и народное имущество и до последнего дыхания быть преданным своему Народу, своей Советской Родине и Рабоче-Крестьянскому Правительству.

Я всегда готов по приказу Рабоче-Крестьянского Правительства выступить на защиту моей Родины – Союза Советских Социалистических республик и, как воин Рабоче-Крестьянской Красной Армии, я клянусь защищать её мужественно, умело, с достоинством и честью, не щадя своей крови и самой жизни для достижения полной победы над врагами.

Если же по злому умыслу я нарушу эту мою торжественную присягу, то пусть меня постигнет суровая кара советского закона, всеобщая ненависть и презрение трудящихся”.

10 июня 1947 года, уже после Великой Отечественной войны, опять возник новый вариант текста, близкий к сегодняшнему.

М. С. Горбачёв, великий специалист по разоружению страны, 13 декабря 1991 года своим личным указом утвердил опять-таки новый текст присяги, не обсуждённый ни депутатами Верховного Совета, ни военными людьми. Как мрачно шутили в те дни офицеры: “Всё бы хорошо, но непонятно – какому народу мы клянёмся, какую Конституцию мы обязаны защищать и, главное — какую Родину, если иметь в виду государство?..”

После развала СССР новый Президент РФ подписал 5 января 1992 года Указом №7 скоропалительный и не согласованный ни с кем (в том числе и с военными) текст ещё одной в истории России воинской присяги, в которой отсутствовало главное: “Я, гражданин…” (впрочем, этой важнейшей фразы не было и в “ставропольском” варианте). Наспех состряпанная цидулка обязывала некоего виртуального россиянина “не применять оружие против своего народа и законно избранных им органов власти” (именно эта формулировка объясняла спешность подписания Указа, включенного в десятку первых государственных указов, а также “соблюдать законы иного государства” — то есть в первую очередь уважать суверенитеты бывших республик разодранного в Беловежье СССР. Всё, понимашь, продумано!.. Слава Богу, век её был недолог: по этому ущербному тексту присягнули лишь два воинских призыва. Последний вариант Военной присяги появился 11 февраля 1993 года: “Я (фамилия, имя, отчество) торжественно клянусь на верность своей Родине – Российской Федерации. Клянусь свято соблюдать её Конституцию и законы, строго выполнять требования воинских уставов, приказы командиров и начальников. Клянусь достойно выполнять воинский долг, мужественно защищать свободу, независимость и конституционный строй России, народ и Отечество”.

Всё-таки: сколько скорби причиняет одна только мысль об истории Российского государства — как бы оно ни называлось в различные времена!.. Не стыдно и всплакнуть по такому поводу — “слить” эмоции в память Господа. Но! – “Что такое Отечество?” – задавался вопросом Алексей Степанович Хомяков. И отвечал сам себе: “Это та страна и тот народ, создавший страну, с которым срослась вся моя жизнь, всё моё духовное существование, вся целость моей человеческой деятельности. Это тот народ, с которым я связан вполне жилами сердца и от которого оторваться не могу, чтобы сердце моё не изошло кровью и не высохло”.

А это — разве это не про Германа Угрюмова?.. Про него, про него!

 

Капитан 1-го ранга Виктор Алексеевич Смирнов:

Герман был уже на втором курсе, когда я поступил в училище. Познакомились мы с ним в сентябре 1968 года. Я родом из Мценска Орловской области, разница в возрасте у нас в полтора-два года. Я поступил, окончив десятилетку, Герман уже успел понюхать самостоятельной жизни. Тем не менее сошлись мы сразу, и у нас быстро сложились довольно теплые отношения.

На втором курсе Герман уже был заместителем командира роты. Тут следует немного разъяснить. Командиром роты был, естественно, офицер; его заместитель и старшина роты – курсанты, командиры взводов – тоже курсанты. Но замов, как правило, назначали со старших курсов, Германа же назначили уже после первого года обучения.

Выделялся он и ростом, и габаритами, и общительностью – фамилия его как-то совсем не соответствовала характеру, жизненной энергии, которая из него прямо-таки выплёскивалась. Очень жёстким был командиром и при этом пользовался авторитетом у курсантов и преподавателей. Здесь ситуация объясняется точной фразой одного из наших полководцев: требовательность без личного примера уже есть тирания. Это прописная истина, ведь: учи наставлением в нужное время, достойным примером – всегда. Лорд Боллингброк даже выше забирал: “Самые суровые приказы смягчаются личным примером, и даже жестокость выглядит оправданной”. Вряд ли он читал в ту пору сочинения Боллингброка, скорее это было врождённое чувство порядочности, культивируемое в их семье.

Командиром роты у нас был капитан 3-го ранга Чирков, очень уважаемый нами человек, и он Герману полностью доверял. Уважал его и неоднократно ставил в пример младшим командирам и начальник факультета Василий Степанович Бойко, другие преподаватели. Дело в том, что он в учёбе наглядно проявил свое усердие и трудолюбие. Учеба давалась ему вначале трудновато: и тяжелое деревенское детство, и вечернее образование в ШРМ, которое вряд ли даёт больше знаний, чем обычная десятилетка, и год пропуска… Так ли я сказал – не знаю, но предметы брал он не с ходу, как те, кто еще вчера сидел за партой. Брал горбом! До третьего курса, по-моему, у него еще были тройки и четвёрки, потом – одни пятёрки.

Химический факультет, на котором мы с ним учились, состоял из нескольких отделений: дозиметристы – будущие начальники химических служб для АПЛ (в чистом виде); радиохимики (я был радиохимиком) – специалисты по контролю за ядерной энергетической установкой, это береговая служба, в принципе; и так называемые общие химики. Герман был общим химиком. Специальность общего химика предполагала дальнейшую службу на надводных кораблях в должности начальника химической службы в авиационных полках, на складах химического оружия и так далее: в ВМФ это специальность широкого профиля.

Характерный штрих – распределение молодых лейтенантов-химиков: кого направили на Северный флот, кого на ТОФ, кого на Балтику. Германа, единственного из выпускников, оставили на Каспийской флотилии старшим помощником командира корабля. Я не знаю случая ни раньше, ни позже, чтоб молоденького лейтенанта-химика сразу после училища назначили старпомом! Случай действительно уникальный. И он свидетельствует о том, насколько Герман Угрюмов был неординарным человеком. За год он освоил штурманское ремесло. Корабль, насколько я помню, числился в передовых.

 

Капитан 1-го ранга Юрий Алексеевич М-цев:

Это был большой пожарный катер, очень сложный по конструкции – это легко понять, если представить себе выполняемые им задачи. Такой корабль на Каспии был единственным – своеобразная “скорая помощь”, поэтому выучка и готовность команды должны были соответствовать стоящим перед ней задачам. И – соответствовала. Первой наградой Германа Алексеевича была медаль “За отвагу на пожаре”, которой он гордился больше других.

 

Александр Угрюмов, сын:

В конце 90-х мы отдыхали в Новороссийске, и отец вдруг сказал:

— Надо съездить в Новочеркасск, там мой друг живет, мичман.

Поехали в Новочеркасск, не зная адреса. Но отец быстро отыскал дом Михаила Григорьевича Гудкова, с которым служил вместе еще на Каспии, с которым тушил пожар на бакинских нефтепромыслах. Встреча их была, конечно же, очень трогательной. Видно было, что она доставила искреннюю радость обоим – и мичману, и контр-адмиралу.

 

Михаил Григорьевич Гудков:

Случилось это осенью, уже в холодную пору. Прошло лишь полгода, как мы из Ленинграда получили это судно. Сначала командиром на нем был П-н, никчемный человек, Герман Алексеевич был у него помощником, я – мичманом на этом корабле. Вскоре выяснилось, что П-н как командир не соответствует своей должности, и командиром корабля назначили Угрюмова.

Загорелись нефтяные вышки мористее острова Наргина. Судя по высоте огненного столба – давление в этом фонтане не меньше 180 – 200 атмосфер. Наш корабль подошел первым. Бросили якорь, рядом эта гудящая лава – Дантов ад!.. На корабле у нас водяные пушки – у одних давление 70, у других – 110 атмосфер. Для наглядности: струю можно погладить рукой, как поверхность металлической трубы. Но горящую скважину такой мощи поди-ка потуши!.. Хотя насосы у нас тоже довольно мощные были на судне: по четыре двигателя на каждый насос, на один ствол водяной пушки перекачивали по 1000 тонн воды в час. 4000 тонн воды в час на горящую скважину в общей сложности.

Чтобы подойти к платформе, из-под которой гудел огненный столб, включалась система СВЗ – система водяной защиты, шестнадцать тонн только пенообразователя… А так не подойдешь! На мостике в рубке стёкла полопались от чудовищной температуры, хотя всё судно было покрыто водой из СВЗ. На палубе толстый слоище грязи, мы все в копоти, как черти. Наша задача – оторвать пламя от моря, не дать ему подняться вверх.

Подошли еще суда со специальными турбинными установками – три самолетные турбины. Удалось оторвать огненный столб от поверхности моря, на некоторое время огонь потух, но бушевал внизу. Кипит Каспийское море, жар-кошмар!.. Потом опять загорелся столб над поверхностью – мы снова отсекаем его водяными пушками. Потом – опять… Подошли два СВД – “Генерал Гамидов” и “Генерал Зейналов”. Установили вокруг пылающей скважины глубинные бомбы и разом их подорвали, чтобы отсечь от воды огненный фонтан. Борьба с огнём продолжалась не сутки и не двое, а почти два месяца…

 

Владислав Угрюмов, сын:

Аварийно-спасательная служба в тот раз вряд ли сама справилась бы, поэтому военные пришли на помощь. Я видел фотографии – даже они страшат. Горят нефтяные промыслы, какая картина пожара может быть ужаснее?.. А там ведь, на этих полуплавучих островках, нефтяники живут, там и всякие баллоны, которые если уж рванут, то не хуже бомбы… Людей они сумели эвакуировать, а проще – спасти.

 

Виктор Алексеевич Смирнов:

Сейчас я в запасе. Последняя моя должность была – начальник контрразведки по Ленинградской военно-морской базе. Там, кстати, сейчас и находится наш родной с Германом химический факультет. В 1993 году, когда Герман Алексеевич был уже контр-адмиралом и служил во Владивостоке, меня разыскал наш бывший преподаватель, доктор наук Виталий Петрович Комлев – интереснейший человек, тоже очень колоритная фигура. Сидим, разговариваем, вспоминаем, потом он спрашивает:

— А где сейчас Гера Угрюмов? Талантливый был курсант. Я ему еще на первом курсе говорил: “Быть тебе, Угрюмов, адмиралом! Есть у тебя для этого все задатки, не растеряй их только, не растряси по дороге”.

Как мне приятно было сообщить, что он не ошибся и что Герман действительно стал адмиралом! Такое прозрение учителя можно даже не комментировать…

Глава 3

КГБ СССР. НАЧАЛЬНИК ОСОБОГО ОТДЕЛА

Хотя цель контрразведки – оборона, её стратегия носит наступательный характер. Идеал контршпионажа – раскрытие планов разведки противника на их ранней стадии, до того, как они начали наносить ущерб.

Аллен Даллес. ЦРУ против КГБ.  Искусство шпионажа

 

“Безопасность собственная есть высший закон в политике”, — писал наш великий историк Николай Михайлович Карамзин, имея в виду безопасность государства Российского. В российской литературе термин “государственная безопасность” встречаем уже в ХIХ веке в работе профессора И. Тарасова, который отмечал, что опасность может иметь общее значение и частное, а также пример слияния этих понятий: предатель-перебежчик наносит государству как общий, так и частный ущерб.

Военная контрразведка, как утверждают историки спецслужб, родилась в России 21 января 1903 года, когда император Николай II утвердил доклад военного министра, почётного члена Академии Генерального штаба, Артиллерийской, Инженерной, Военно-юридической и Военно-медицинской академий генерал-адъютанта Алексея Куропаткина. Генерал Куропаткин определил задачу нового органа, предложенного им называться “Разведочным отделением Главного штаба”: она должна заключаться в “установлении негласного надзора за путями тайной военной разведки, имеющими исходной точкой иностранных военных агентов и конечными пунктами лиц, состоящих на государственной службе внутри страны”.

В советский период термин “государственная безопасность” введён в апреле 1934 года при образовании в составе НКВД Главного управления государственной безопасности, которому были переданы функции ОГПУ. В 1936 году этот термин официально был включен в текст сталинской Конституции СССР.

Любой врач и более-менее образованный провизор прекрасно знает, что противоядие в структуре своих компонентов непременно должно отражать компоненты яда. Если это правило спроецировать на проблему государственной безопасности, то получится, что всякая угроза требует адекватных, чаще всего – зеркальных действий.

В официальных документах и воспоминаниях друзей-соратников значится, что службу в органах госбезопасности Герман Алексеевич начал в 1976 году, после обучения в новосибирской Высшей школе КГБ. Есть и другие свидетельства. Не считаю важным для себя и для читателя докапываться до никому не нужной “истины”, приведу лишь различные свидетельства, поскольку у спецслужб есть свои секреты и есть золотое правило их надёжного сохранения: знать только то, что тебе положено.

 

Юрий Алексеевич М-цев:

В 1973 году ему предложили перейти в органы КГБ. По его словам, он долго колебался, согласие дал не сразу, поскольку видел свою офицерскую карьеру как карьеру военного моряка, но, в конце концов, его уломали. Примечательно, что в его личном деле нет даже рапорта (или по-флотски – рапорта) о зачислении его в органы КГБ.

 

Александра Алексеевна Угрюмова, мать:

Когда Герман учился на втором курсе, к нам домой приехал незнакомый мужчина. Я была на работе, директор вызывает в кабинет: “Вот, товарищ хочет с вами побеседовать”. Мужчина предъявил мне удостоверение сотрудника КГБ, сказал, что имеет сведения, что наш сын желает работать в органах госбезопасности. Что бы вы на это сказали? Отвечаю, что я не против, если он сам так решил, но главное слово всё-таки за ним. Только дайте ему доучиться. А закончит училище, и если не передумает, то пусть будет, как он скажет.

Позже он прислал нам письмо – и вот строки, которые я запомнила едва ли не дословно: “Дорогие мама и папа, я прошел все проверки. Спасибо вам большое за вашу чистоту. Спасибо, папа, за силу и доброту, а тебе, мама, спасибо за интеллигентность!”

 

Юрий Алексеевич М-цев:

После окончания высшей школы КГБ СССР он был направлен на ту же Каспийскую флотилию. Оперативную работу начал в родном Военно-морском училище имени С. М. Кирова, на факультете иностранных студентов. Там обучалось что-то около тысячи человек. Много курсантов было из стран Ближнего Востока, практически из всех стран Магриба, из Центральной Африки, не было только из южной Африки.

Там он хорошо изучил характер восточных народов, и эти знания на практике использовал в своей дальнейшей работе. Он часто выезжал в Чечню, Дагестан, Калмыкию и Кара-Калпакию, во многие места Азербайджана, и среди этих восточных народов везде был своим человеком. Хорошо знал их менталитет, традиции, уважал их и пользовался ответным уважением, и можно сказать, что нерешаемых вопросов у него на юге страны не было.

 

Виктор Алексеевич Смирнов:

В училище было два факультета: советский — в нём штурманский и химический факультеты – и иностранный. Здесь был конгломерат национальностей: кубинцы, эфиопы, гвинейцы, болгары, югославы, корейцы, арабы, сомалийцы и т.д.

Как оперуполномоченный Герман Алексеевич быстро рос. Вскоре после назначения в училище он уже занимался иностранным факультетом. А работа с иностранцами – очень серьёзная работа. Я имею в виду контрразведывательную работу.

 

Капитан 1-го ранга Баграт Рафаэлович Князчан:

Вернулся он на Каспий капитан-лейтенантом, а через непродолжительное время – по-моему, досрочно — ему присвоили звание капитана 3-го ранга. В Каспийском военно-морском училище существовали практически два училища: наше и иностранное. Наших курсантов было 1100 человек, иностранцев – больше. Причем были как курсанты, так и слушатели: приезжали морские офицеры на год-два для повышения квалификации. Учитывая возрастающий объём работы, при училище в 1978 или 79-м году создали группу Особого отдела из пяти или шести человек. Герман стал начальником этой группы. На этом посту, если не ошибаюсь, у него произошло пять или шесть раскрытий. Скандалов не было. Приезжали представители посольств, военные атташе, чтобы загладить дело. А “засвеченного” курсанта отчисляли однозначно.

А иностранцы там вели себя вольно, особенно ливийцы. Если ливийский курсант получает стипендию больше зарплаты нашего офицера, он и ведёт себя соответственно. Страна у них нефтяная, богатая, Каддафи мог себе позволить в отношении сограждан применять не только кнут, но и пряник…

 

Генерал-лейтенант Александр Александрович Зданович:

Когда я с 1982 по конец 88-го года работал в Инспекторском управлении, мне приходилось по нескольку раз в год выезжать на Каспий, в Особый отдел для проведения ряда серьезных мероприятий, чтобы оказать ему всяческую поддержку и реализовать рекомендации центрального аппарата. Работа Особого отдела не всегда выливалась в какие-то процессуальные действия – задержания, аресты и тому подобное. Точнее сказать, за весь указанный период там такого попросту не было. Но были выявлены агенты и штатные сотрудники ряда иностранных спецслужб, деятельность которых удалось парализовать. За те годы, когда мне приходилось сталкиваться с этой проблематикой, таких лиц выявили не один десяток.

Оперативная деятельность в тот период была очень активной именно на этом направлении. Германа Алексеевича в Центре ценили за умение организовать работу. Таких центров на территории страны ведь было немного – меньше десятка по различным видам вооруженных сил. Бакинский был одним из самых важных.

 

Руслан Михайлович Арешидзе:

Когда мне в 1977 году исполнилось тридцать лет, мне предложили должность директора комбината питания в Каспийском училище. Кормили там иностранцев. До меня комбинат возглавлял умудрённый опытом еврей по фамилии Розенберг. За питание отвечали и начальник управления торговли округа, и начальник Военторга, и, разумеется, директор комбината. Но если директор в чем-то провинился – “летели” сразу все три головы. Поэтому подобные назначения были взвешены и продуманы. Были две кандидатуры: моя и одного из соплеменников Розенберга. Герман Алексеевич только что занял пост начальника Особого отдела Каспийской флотилии. Заочно, не зная меня, он принял решение в мою пользу.

Он воспринимал человека не по его характеру – характер у всех разный, — а по его деловым качествам. А если деловые качества прекрасные, то ненужное надо опустить, а главное выпятить. И лучше это сделать публично: похвалить за хорошую работу – и человек сам сделается лучше.

В человеке он ценил прежде всего человека.

 

Николай Алексеевич Медведев:

В 1978 году я закончил высшую школу КГБ, и меня распределили в Баку. В то время там было самое большое военно-морское училище в СССР, носившее имя С. М. Кирова. Состав курсантов – наипестрейший, тьма иностранцев. С точки зрения органов безопасности – очень важный объект, поскольку мы знали, что ГП (главный противник) через агентуру из третьих стран вёл там разведывательную работу: сбор информации по технике, вооружению, боеготовности, моральному состоянию войск. Острый участок работы!

Я прилетел на самолете. У трапа меня встречает крепкий, здоровенного роста мужик, сажает в машину, и мы едем в отдел. Никогда не слышал, чтобы так встречали молодых лейтенантов! По дороге знакомимся, в отделе меня представляют сотрудникам, обозначают круг обязанностей, а дальше – у меня легкий шок: Герман Алексеевич кладет на стол ключи и говорит: “Ваша квартира, товарищ лейтенант, расположена по такому-то адресу. Можете вселяться”. А у меня жена, дети… Вот ты б не крикнул: “Мама моя!”?.. До сих пор вот тут в груди дёргается, когда вспоминаю. У нас же как: офицер — это почти синоним бомжа. Ты сколько лет на свете живёшь без квартиры? И мы – “почти всю жизнь”!.. В России офицер, самый преданный Родине человек – это самый преданный Родиной человек. Ладно, это долгая песня… Я получил комнату на пятом этаже, вселились с женой и двумя детьми. Комната пустая, одни стены. Он сам пришел посмотреть, как мы обустраиваемся. Оглядел квартиру:

— Ничего, Коля, все организуем!

Принесли матросские кровати, матрацы. Мебель в то время купить (тогда все говорили – “достать”) – одна из жгучих проблем. В магазинах шаром покати!

Через некоторое время приглашает меня в Военторг:

— Ну-ка, посмотри, эта штука вам подойдет?..

Когда я жене сказал, что Герман Алексеевич достал нам румынский мягкий гарнитур, она чуть в обморок не упала. После того как я сказал, сколько он стоит, чуть не упала вторично. А стоил он в советских деньгах около двух тысяч рублей – при моей зарплате 400. У меня заначек никаких, у Угрюмова тоже. Тем не менее он убедил меня гарнитур купить. Впервые в жизни я взял деньги в долг, недостающую часть неизвестно где сыскал Герман.

 

Капитан 1-го ранга Иван Андреевич Ч-в:

С Северного флота я был переведен на Балтику, откуда и попал в органы госбезопасности. Закончил высшую школу КГБ в Новосибирске и был страшно огорчён, что меня, единственного из выпуска, распределили на Каспий. Для моремана Каспий – это что-то вроде ссылки, так мне казалось. Первый вопрос: за что? В чем я провинился?.. Помню, возмущался: в промысловом флоте на внутреннем море я буду ловить шпионов и спасать Россию?! А до вручения документов и отъезда осталась ровно неделя. Уже не обжалуешь, хотя и пытался…

Отгулял отпуск, приезжаю с семьей – жена и сынишка двухлетний. Разыскал Особый отдел, доложился. С ходу получил выговор от Германа Алексеевича:

— Как офицер, прибывающий к месту прохождения службы, вы были обязаны меня предупредить о приезде заранее. Тогда бы и встретили вас, как подобает встречать у моряков.

На этом, правда, короткий выговор закончился, нас напоили чаем, меня представили коллективу. Затем Герман Алексеевич вызывает водителя:

— Забирай эту милую семейку и отвези их домой, — и протягивает мне ключи от квартиры. — Потом доложите, как устроились.

Я за спинку стула взялся, чтоб не упасть: до сих пор у меня своего угла никогда не было.

 

Капитан 2-го ранга Вячеслав Авт-ов:

В 1979 году я пришел служить срочную службу на Каспийскую флотилию, тогда же и познакомился там с Германом Алексеевичем. Мы с ним выезжали для проведения различных операций в отношении иностранцев неоднократно, тогда и познакомились поближе. Общение было чисто человеческое, на профессиональные темы наложено табу. Контрразведка – дело серьезное: коль тебе ничего не рассказывают – значит, спрашивать не положено. А если и сам нечто такое заприметил, мельком услышал и что-то там понял, сообразил — должен забыть насмерть, выдрать этот случай из памяти и никогда о нём не вспоминать. У него было чутьё – с кем можно вступать в близкие, доверительные отношения. С ним я просто сроднился.

Когда моя служба подходила к концу, он спросил:

— Как ты смотришь на то, чтоб связать судьбу с профессией чекиста?

А это была моя мечта с детства, он угадал мои мысли. Вероятно, в общении с ним я как-то проявил себя. Моим оформлением в органы он занимался сам. После демобилизации я вернулся в отдел и служил с ним по 1992 год. Я был холостой, но он сумел “выбить” для меня отдельную квартиру. Мы часто выезжали в командировки, так как зона его ответственности была огромной: весь Каспий — от Чечни до иранской границы

Это был уникальной доброты человек, он весь состоял из неё. Умел разговаривать с кем угодно: если собеседник был моложе – говорил с ним на его уровне, если старше – с соблюдением всех существующих приличий.

Один такой момент: приехали мы в Чечню, в Заводской район Грозного, а было очень жарко. Смотрим – пивной ларек.

— Останови машину, пивка попить хочу.

Пиво в розлив, бутылочного в то время практически не было, очередь порядочная. Он говорит:

— Ну, хохол, сейчас увидишь, как меня, советского полковника, здесь уважают.

Я был в “гражданке”, а он в камуфляже, со знаками различия – три звезды. Наверное, поэтому и сказал “полковника”, а не “капитана 1-го ранга”. Подошел к очереди и говорит:

— Уважаемые граждане, я понимаю, что жара, холодного пива всем хочется, но не разрешите ли советскому полковнику тоже утолить жажду? Безопасность страны Советов от этого никак не пострадает.

Народ весело расступился, ему тут же налили пива. Он выпил кружку, поблагодарил всех, и мы поехали.

 

Руслан Михайлович Арешидзе:

Что касается его знания Кавказа и Закавказья. С ним по республике мы ездили на отдых, на пикники. Я хорошо знаю азербайджанский – вырос там, понимаю армянский, слабенько, но говорю по-грузински, понимаю лезгин. Знание азербайджанского языка давало мне возможность разговаривать с татами, даглинцами, балкарцами, кабардинцами. В свое время папа возил меня по разным районам Азербайджана, я проникся уважением к этому народу. И много рассказывал Герману об их обычаях: здесь не положено громко разговаривать, тут говорить может только хозяин – и прочие тонкости. Например, приезжает гость – это в доме человек номер один: ему всё внимание, “красный угол” за столом, мягкая перина, лучший кусок. Ему это импонировало, а потом он задумался: почему на Востоке так сильны традиции? И ответил: потому что в веках сохранилась жёсткая иерархия, подчиненность младшего старшему. Такие взаимоотношения воспитываются с пелёнок, но этому специально не учат детей: ребенок именно с пелёнок понимает свое место в семье, поскольку в воспитании главное — пример родителей. Тот же русский “Домострой”, который мы когда-то утратили. То же “Поучение Владимира Мономаха детям”, которое мы по глупости забыли…

Несколько раз я пытался вытащить его на охоту, но он всегда говорил:

— Руслан, я убивать не люблю. Охота – это убийство!

— Герман, охота — это охота! Древнейший промысел человека. Спорт, наконец!

— Нет, охоту я не люблю. Вот рыбалка — это да-а-а!

Рыбак он был еще тот… Выезжали много раз, но я не помню его с удочкой. Для него выезд на рыбалку — это был повод скрыться от суеты, отдохнуть на природе. К таким поездкам он никогда не готовился, они рождались внепланово. Допустим, звонит:

— Руслан, что ты там делаешь? Если не сильно занят, заходи ко мне.

Захожу.

— Как ты думаешь, мы эту неделю хорошо потрудились? Согласен, хорошо. Значит, нам полагается отдохнуть! А если к вечеру сегодня уедем, а?

— А что такое вечер в твоём понимании?

— Ну, часа в четыре.

— Не могу, не получится. Если сильно поднапрячься, то часов в шесть или чуть позже постараюсь “закруглиться”…

— Тогда к семи разгребай дела, берем снасти, загружаемся и едем! И не тяни, не тяни!..

И так спонтанно, в тот же день, мы куда-нибудь уезжали на денёк-два. В словах “не тяни” и есть весь Герман: если он загорался какой-то идеей и не видел служебных препятствий на пути к её осуществлению, то мигом готов был встать “на крыло”. И нас, друзей своих, ворошил: по-быстрому, мужики, по-быстрому!.. А “загружались” обычно по максимуму – душа у него была такая: едем вдвоем – еды берем на четверых, едем вчетвером – на восьмерых. Поскольку или еще кто-нибудь по дороге присоединится, или лишний денёк добавится.

 

Полковник Сергей Иванович Кош-ев:

Так получилось, что моя служебная деятельность была достаточно узкой: я занимался разведкой и впервые пересекся с Германом Алексеевичем, решая один из вопросов, когда служил в Одессе. У нас была интересная разработка по разоблачению иностранного агента из числа военнослужащих, обучавшихся в Советском Союзе. Это был год 1986 или 87-й. Замысел наш предполагал ввести своего человека в ближайшее окружение этого иностранца, который был, по сути, резидентом одной из стран “третьего мира”, из арабских стран, и активно занимался разведывательной деятельностью — в том числе, как потом выяснилось, завербовал нашего переводчика за рубежом и работал уже с ним на нашей территории по заданию своих “хозяев”. Использовать гражданина СССР в качестве внедренного оперативного источника было достаточно трудным делом, и мы разослали ориентировки с соответствующим, очень подробным изложением того, кто нам нужен: национальность, психологические особенности, возможные связи и так далее. Недели две ждали ответа.

Неожиданно возник Герман Алексеевич. Примечательно то, что он имел достаточно второстепенное отношение к этому вопросу. Существовали другие центры, где иностранцев было больше, которыми занимались специальные люди, владеющие богатой информацией. А он курировал Каспийскую флотилию, военно-морское училище, где также были иностранные морские офицеры, проходящие непродолжительную стажировку – от шести месяцев до года. Из их числа Угрюмов и предложил кандидата для участия в нашей операции. Для непосвященных отмечу, что за столь короткий срок обучения очень сложно узнать человека, иностранного офицера, обратить его в “нашу веру” и быть в нём уверенным. А уверенным в нём надо было быть больше, чем на двести процентов. Иначе мы сами превратимся в “объект разработки” и станем пешками в чужой игре.

 

Автор: Уместно будет прервать Сергея Ивановича, для того чтобы вспомнить речь И. В. Сталина, произнесенную в День работников госбезопасности, в декабре 1952 года, касающуюся этой темы. “В разведке никогда не строить работу таким образом, чтобы направлять атаку в лоб. Разведка должна действовать обходом. Иначе будут провалы, и тяжелые провалы. Идти в лоб – это близорукая тактика.

Никогда не вербовать иностранца таким образом, чтобы были ущемлены его патриотические чувства. Не надо вербовать иностранца против своего отечества. Если агент будет завербован с ущемлением патриотических чувств – это будет ненадёжный агент”.

 

Одним словом, кандидатура, предложенная Германом Алексеевичем, оказалась вполне надежной, с его участием мы провели операцию, и, как говорят казённым суконным языком, “был достигнут конкретный положительный результат”. Нам требовалось выяснить планы и намерения агента, степень его осведомленности, круг связей в нашей стране и за рубежом, нанесенный им ущерб. Это гораздо важнее, чем взять с поличным и устроить политический скандал. О деталях операции, разумеется, умолчу, поскольку в подобных делах срока давности не существует: где огласке предаются детали в действии спецслужб, там ставятся под угрозу конкретные живые люди. У нас, как и у врачей, первая заповедь звучит одинаково: не навреди!

Герман Алексеевич умел работать по нескольким линиям. В следующий раз мы с ним встретились в Москве, в гостинице “Пекин”. Теперь он, в свою очередь, вёл подобную разработку и принимал, как всегда, достаточно нестандартные решения в разработке деталей операции. В Центре посчитали, что его план неосуществим, оторван от реальных возможностей, вызвали его “на ковёр” и подвергли резкой критике. Тем не менее он свою точку зрения не изменил. И буквально через год, в ходе дополнительных мероприятий совершенно другого органа спецслужб, выяснилось, что Угрюмов был прав.

Если его в какое-то время заинтересовал сотрудник с задатками профессионализма, он в дальнейшем отслеживал его судьбу: вырос ли его потенциал, профессиональный уровень – или же у него произошел сбой и ему еще надо профессионально расти? И если чувствовал, что этот человек надежен, что он ему нужен, то помогал решить довольно сложные кадровые вопросы и “перетаскивал” его к себе, формировал команду, я бы сказал даже – школу.

 

Николай Алексеевич Медведев:

Принципиально важно отметить, что, работая под его началом, мы твердо знали, что работаем не в “корзину”, что работа наша небессмысленна. Помнишь рассуждение Достоевского в “Записках из Мертвого дома”, когда он пишет, что самое тяжкое наказание для заключенных – это бессмысленная работа? Заставь их целый день перетаскивать кучу песка с одного места на другое, а потом обратно – и многие попросту свихнутся. А вырубить баржу изо льда – хоть и тяжелее работа, но она имеет смысл, поэтому не подавляет разум и даже вдохновляет. Даже зэков подневольных!.. Что уж о нас говорить.

От него в Москву, в Шестой отдел, информация шла валом. Когда я приезжал на Лубянку, многие говорили:

— Ну, ваш Угрюмов дает! Засыпал нас информацией. Откуда у него такая осведомленность? Наверное, ухо мохнатое…

Прозвали его Мохнатое ухо. Он знал об этом и не обижался, посмеивался только.

 

Иван Андреевич Ч-в:

Шесть лет мы вместе служили в Баку, почти год в Новороссийске, потом его назначили на Тихоокеанский флот, он пригласил туда и меня. Я с уверенностью ехал за ним, поскольку если Герман Алексеевич сказал, то всё будет сработано по полной программе. Без сучка и задоринки. Ты только будь готов целиком отдаться службе, долгу, работе, которой посвятил свою жизнь. На Лубянке знали, что Угрюмов никогда не приглаживает факты, а работает по принципу: получил информацию, проверил ее и доложил. С полученной информацией надо работать – проверить и перепроверить, а не торопиться “булькнуть”, чтоб тебя наверху заметили: ах, какой он оперативный!.. Этим азам нас учил Герман Алексеевич. И если он проводил совещание, то оно было и поучительным, и показательным, и игровым, и мозговым штурмом, и юмор в нём присутствовал, и кто заслуживал – перцу под хвост получал…

Мы видели, что руководящий механизм настолько отработан, что надо выложиться, из кожи вылезти, чтоб ему соответствовать. А задавали тон тот же Герман Алексеевич, тот же Николай Алексеевич Медведев, прекрасный педагог и воспитатель. Поставленную задачу надо было выполнить не натянуто, не через силу, а творчески и добросовестно.

 

Николай Алексеевич Медведев:

Он умел держать удар, умел принимать решения, принимать вызов. Он умел просчитывать ходы противника наперёд и работать на упреждение. В контрразведывательной работе он словно руководствовался золотым правилом айкидо: убереги себя от ударов и удержи противника от их нанесения. Мы все чувствовали в нём спокойную уверенность, которая передавалась и нам. Если Герман сказал “да”, значит, так и есть. И потом – сказав “да”, он никогда от своих слов не отказывался. Знали точно: если решение им принято – значит, всё взвешено, продумано, проанализировано. Можно спокойно работать.

Ну, ладно, приведу один показательный пример по проведению операций. Я получаю информацию, что кое у кого “за речкой” проявился повышенный интерес к нашему складу вооружений. Скажем так: вот стоит наше училище, а через дорогу – самый большой на Каспийской флотилии склад вооружений. Неведомо почему у иностранцев вдруг возникло подозрение, что на этом складе хранится ядерный боезапас. И они бросили довольно значительные силы, для того чтобы получить точную информацию – подтверждающую либо опровергающую этот, так скажем, слух из агентства ОБС (одна баба сказала). Между нами: не было там ничего подобного! Никаких ракет, тем более — ядерных боеголовок к ним. Мыши были, ракет – не было!.. Их спецы в аналитическом отделе даже по косвенным данным могли просчитать, что русские не такие идиоты, чтобы в Баку размещать боеголовки с ядерной начинкой. Коль они так шибко заинтересовались — значит, на этом можно сыграть. И сыграть красиво! Мы, используя их интерес, можем выявить тех людей из иностранных граждан, которые связаны со спецслужбами и тайно занимаются сбором секретной информации. Надо сказать, в организационном плане наладить такую непростую работу по выявлению указанных лиц чрезвычайно сложно. Герман говорит:

— Давай сделаем так. Я выхожу на командование округа ПВО, там ребята понимающие, они меня знают, договоримся. В определённое время по этой дороге проедет пара зачехлённых машин – как будто там, в кузовах, находятся ракеты. Время подберём такое, чтоб в училище была большая перемена. Расставим где надо своих людей и посмотрим, у кого штаны наскипидарены, а у кого спина задымится…

Мы связались с местным ГАИ, с командованием ПВО, чтобы прошли машины именно с их номерами, закамуфлированные под соответствующий груз, нарядили и расставили своих “наружников” и стали ждать. Комбинация интереснейшая! Середина дня, едут милицейские машины с мигалками, городской транспорт уступает дорогу, за “гаишниками” – два мрачных зачехлённых грузовика, в кабинах справа от водителя – офицеры со свирепыми мордами, сзади опять “гаишники” с мигалками – словом, устроили классический балаган. Но поди разбери, коль всё на полном серьёзе! Чисто сработали, без блефа!

Дальше проще пареной репы: наши люди засекли – кто занервничал, кто к кому побежал, что доложил – “et cetera”, как говорят французы и как любил говорить Александр Сергеевич Пушкин в конце незавершённой фразы. Мы не дали “делу” хода, поскольку все нити пока уходили в нети. Выждали, пока “казачки” сами проклюнутся, и дождались: именно те люди, которых мы подозревали, сами себя изобличили. Они начали целенаправленно выяснять: а что было в этих грузовиках? Стали проявлять агентурный интерес к персоналу – к ВОХРу, который охранял этот склад вооружений, искать обходные пути для получения секретных сведений по “ядерному” бакинскому вопросу.

Мы набрали тогда информации – под самую штангу, битком!.. А принцип-то древнейший: если хочешь изобличить вражеского агента – создай ему такие условия, чтобы он себя проявил. Условия нами были созданы. Герман Алексеевич этим мастерством владел исключительно. И работал не так, что, мол, давайте мы что-нибудь такое придумаем – авось кто-то и попадется в нашу ловушку. Не-ет, всё готовится, продумывается, расписывается, просчитывается – и за себя, и за противника. Каждый опер получает свою задачу. Но при этом нужна такая команда, чтобы каждый опер сделал свою работу на высочайшем уровне. А Герман умел подобрать команду – это не только я, это любой другой тебе скажет, кто с ним работал. И все эти люди – по-своему самородки, потому что просто исполнительных “серых мышек” Угрюмов к себе не приближал. В работе для него был наивысший шарм – инициатива с перспективой оперативного развития. Конечный итог – положительный результат, как скромно говорят в нашей “конторе”.

Я сказал, что у нас было двойное подчинение: по линии ВМФ нас курировал 6-й отдел на Лубянке, по линии разведработы – 3-й. Приезжает комиссия из 6-го отдела: та-ак, боеготовность, сохранность оружия, утечка информации и прочее. Приезжает другая – из 3-го отдела: проверка на предмет эффективности разведдеятельности, наши позиции среди иностранцев и т. д. Непременно были и люди из ПГУ. Так вот, Герман всегда старался объединить разные направления нашей работы и проводить комплексные мероприятия. Вот это то, чему надо учиться молодым чекистам! Комплексное мероприятие – сложная и интересная вещь. Для того чтобы достигнуть задуманного результата, надо провести большую подготовительную работу, создать такие условия, чтобы противник себя как-то проявил, обнаружил, предоставить ему такую возможность…

Еще один пример его потрясающих знаний. Одна иностранная спецслужба загорелась желанием получить информацию о нашей технике вооружений – речь об известных теперь “Каспийских монстрах”, экранопланах. Я пришел к Герману Алексеевичу:

— Клюнули на нашу подставу!

Мне удалось подставить им молодого офицера, которого они “завербовали” и теперь считали, что он у них в руках. Он отвечает:

— Добро. Мы им сами устроим “утечку информации”. Пусть ребята порадуются, что не зря работали.

И он подготовил кипу бумаг со штампами “Секретно”, “Совершенно секретно”, через типографию сделал какую-то “документацию” – выставочно, с картинками… Наш парень передал всё это своим “хозяевам”. Мы контролировали дальнейший процесс: приняли за чистую монету! Так это ж нужна ума палата, чтоб такое сочинить: ведь там не “чайники”, а военная разведка, уж зёрна от плевел они должны были отличить. Потом мы проверяли через внешнюю разведку – ПГУ подтвердило, что да, охотой за “монстрами” занималась группа, состоящая из стольких-то действующих разведчиков.

 

Автор: Очень поэтично описал экранопланы Максим Калашников в книге “Сломанный меч империи”. Процитируем его для наглядности – что же это за Wunder-Waffe (чудо-оружие) и почему за его секретом охотились наши противники.

“Первым об экранопланах задумывался Роберт Бартини, советский авиаконструктор с трагической судьбой. Проектировал такие машины и Александр Липпиш, талантливый гитлеровский инженер. В 70-е и 80-е годы имперские конструкторы далеко обошли Запад в разработке аппаратов с динамическим способом передвижения – экранопланов и кораблей на воздушной подушке (КВП). Первыми в серию пошли военные КВП, предназначенные для высадки десантов русской морской пехоты.

…Экраноплану не грозят притаившиеся под поверхностью вод и на отмелях мины. Он недосягаем для торпед с подводных лодок. Зато он сам, обладая скоростью 300 – 400 вёрст в час, нагонит и уничтожит глубинными бомбами даже самую быстроходную подлодку. Экраноплан может нести противокорабельные ракеты и мины, нанося удары по вражеским эскадрам. Проектировался аппарат, способный перебрасывать уже целый батальон морских пехотинцев со всей техникой и вооружением на несколько тысяч километров со скоростью 600 км/час”.

Максим Калашников приводит тактико-технические данные воплощённых проектов и гениальных конструкторских разработок, оставшихся на бумаге из-за развала СССР и прихода к власти “демократов”. После того как с “Каспийских монстров” была снята завеса секретности, в городе Каспийске побывал американский конструктор экранопланов Стивен Хукер, глава фирмы “Аэрокон”, плотно работающей с военным ведомством США. Затем он посетил несколько российских фирм, занимающихся экранопланами. Примечательна его реакция на увиденное: “Они опередили нас на 30 лет!”

Если не больше, господин Хукер, – добавим от себя…

 

Вице-адмирал Александр Владиславович Жардецкий:

Дезинформация по “монстрам” — тут вы, возможно, не до конца правильно поняли. Или ваш собеседник, не имея права разглашать детали, изложил ситуацию в ужатом варианте, поэтому получилось подобие легенды. Для того чтобы запустить “дезу” противнику, нужно получить на это санкцию у руководства. Существовала специальная инструкция, запрещавшая работникам заниматься дезинформацией без разрешения руководства КГБ. “Деза” по такой сложной технике, как экранопланы, могла проводиться только на плановой основе – через разные источники, с участием ПГУ, ГРУ, 3-го главка и так далее. Руководители Особых отделов на местах имели право решать только узкую задачу с подачи Центра: подсунь им то, что мы скажем.

Подобное возможно лишь в одном случае, когда “деза” должна заставить противника немедленно действовать в определенном направлении и обнаружить себя. Даже если это и легенда, то весьма красноречивая: легенды о человеке заурядном никогда ещё на свет не появлялись.

Но Герман был оперативно грамотным человеком, мозг у него был – мозгом оперативника. Другому надо вдалбливать, разжёвывать, а Герману достаточно было поставить задачу. Как её выполнить – можно и не заикаться, он сам всё организует и доведёт до логического конца. Он не нуждался в мелкой опёке. Как бывший его начальник скажу, что Угрюмов отличался от некоторых оперативников-руководителей лаконичностью в отчётах. Другой сделает с гулькин нос, а рапорт пришлёт, как роман в стихах: вспотел – покажись начальству, пока рубаха не высохла. А Герман Алексеевич докладывал в двух-трёх словах: такая-то операция проведена успешно, результаты её такие-то. А за этими словами могло быть всё что угодно: свалка, стрельба, полномасштабный риск. Потом только мы узнавали о степени сложности проведённых им операций.

Будучи начальником корпусного органа, Особого отдела Каспийской флотилии, он уже в то время практически перерос себя по своим способностям к более сложным операциям. Пожалуй, это не один я понимал…

 

ЧАСТЬ  2.  ПРОТИВОСТОЯНИЕ  ЗЛУ

 

В политике ничего не происходит случайно. Если что-то случилось, то так было задумано.

Теодор Рузвельт

Глава  4

МЕЖДУ ДВУХ ОГНЕЙ

Целью всей моей жизни было уничтожение коммунизма… Мне удалось найти сподвижников в реализации этих целей. Среди них особое место занимают А. Н. Яковлев и Э. А. Шеварднадзе, заслуги которых в нашем общем деле просто неоценимы.

Из речи М. С. Горбачева  на семинаре
в Американском университете в Турции

 

Герман Угрюмов был прежде всего созидателем – это отмечают все, когда-либо его знавшие. Созидатель мужественен от природы, ибо по Божьему замыслу рождён противостоять злу. Не преодолев его, он не имеет возможности созидать. Разрушители сбрасывают маски и засучивают рукава в двух случаях: когда есть возможность сбиться в стаю или когда они на время приходят к власти. Чаще такое происходит одновременно, либо одно вытекает из другого.

Но чем грандиознее величие первых, тем выпуклее и заметнее ничтожество вторых.

Объявленная гласность началась с политического, литературно-газетного и общественного размежевания, оплёвывания “победителями” в этой борьбе собственной истории, вековых духовных ценностей, унижения русского народа – “народа-раба” (журнал “Октябрь”, например, писал о том, что история России настолько противоположна свободе, что русские даже (!) не приняли свободы, которую несли им “сапоги солдат Наполеона…”)*, лукавого “наката” на армию, флот и спецслужбы, свержения “кумиров”. “Страна находится в состоянии разбушевавшейся помойки”, — констатировал философ А. А. Зиновьев, проживавший тогда в эмиграции.

Георгий Васильевич Свиридов – великий композитор и не менее великий философ, сделал запись в дневнике, поставив едва ли не самый точный диагноз больной стране: “Размежевание идёт по самой главной, основной линии человеческого бытия – по линии духовно-нравственной. Здесь – начало всего, смысла жизни!”. Его рассуждения в ту пору – отнюдь не стариковски желчные, как говорят порой иные либеральные критики, а мудрые и бронебойно-точные — привести здесь считаю просто необходимым. “Так называемое разоблачение зла /…/ давно уже превратилось в смакование, ожесточающее душу самого художника и вернейшим способом убивающее его талант, если он у него есть. В деле смакования достигнуты необыкновенные результаты, поражающие в своём роде изобретательностью и вдохновением, фантазией, в коллекционировании всевозможной грязи, извращений, порока, показа постыдного и т. д. /…/ За всем этим часто скрывается холодный цинизм, исключающий художественное вдохновение и подменяющий его умозрительным изобретательством, не лишённым в своём роде примечательности. Но всего этого – слишком много, это стало однообразным.

Очернение, окарикатуривание Родины, человека, жизни, всего святого, всего чистого. Кажется, можно подумать, что подобные художники – страдальцы и мученики, ничуть не бывало. Чаще всего – это преуспевающие и подчас весьма деловые люди, ловко, бездумно и предприимчиво торгующие своей художественной сноровкой. Прокламируя борьбу со злом, они, в конечном итоге, служат ему!”

С беспрецедентного разгула “пятой колонны”, в которую обернулась “четвертая власть”, началось неприкрытое и безнаказанное подмывание основ Державы.

Замечательный русский поэт Юрий Поликарпович Кузнецов написал в те дни горькие строки:

 

Сажусь на коня вороного –

Проносится тысяча лет.

Копыт не догонят подковы,

Луна не настигнет рассвет.

 

Сокрыты святые обеты

Земным и небесным холмом.

Но рваное знамя Победы

Я вынес на теле моём.

 

Я вынес пути и печали,

Чтоб поздние дети могли

Латать им великие дали

И дыры российской земли.

 

Накануне объединения двух Германий, свершавшегося с согласия Горбачева, в городах ГДР на стенах домов писали “юмористический” лозунг “протеста”: “Kohl o Nie!” – “Коль – о, никогда!” Немецкий юмор заключался в игре слов: если прочесть все буквы подряд, то получится “Колония”.

После объединения Германии с подачи “лучшего немца” из Ставрополя – один к одному! – возникла ситуация, о которой Иван Ильин писал после Второй мировой войны: “Для нас поучительно, что европейские политики заговорили одновременно – о паневропейском объединении и о всероссийском расчленении!..” Но поучительным это могло быть для таких, как Угрюмов, но не для тех, кто уверенной рукой вёл государственный корабль прямо на рифы. Однажды выбрав свой путь, Герман Угрюмов не думал о его длине и подстерегающих опасностях. Он продолжал защищать страну, которая его вскормила, на верность которой он единожды дал клятву. Как же должны были ненавидеть таких, как он, представители тогдашней “передовой интеллигенции”!..

Нескончаемые демонстрации, митинги, пикеты. У здания ТАСС стоят люди с плакатами: “Долой КПСС!”, “Сегодня мы у стен Кремля – завтра в Кремле”, “Руководителей к ответу, как Чаушеску!”, “КГБ и КПСС – мафия!”. Корреспондент американского агентства Ассошиэйтед Пресс сообщает о призывах “взять Зимний дворец и Лубянку”. О “Лубянке” без негодующей дрожи в голосе не говорит, пожалуй, ни один пишущий журналист или таковым себя считающий щелкопёр(ша)…

Славно поработала “пятая колонна” на ниве разрушения целостности государства и его безопасности. Следом за “дезинтеграцией империи” начали, по выражению генерала Л. В. Шебаршина, толочь в ступе и саму “Контору Глубокого Бурения”. За неполные пять лет сменили семь названий, за восемь лет – одиннадцать руководителей на Лубянке. Герману Алексеевичу пришлось поработать со всеми. А пока…

 

Капитан 1-го ранга Я. Я.:

События в Азербайджане нельзя рассматривать вне контекста всех процессов в Закавказье и СССР. Мы работали на прогнозном уровне, поэтому была поставлена задача: проникнуть в глубокое подполье деструктивных сил – организаций, которые действовали в регионе. Речь идет о боевом крыле НФА (Независимого фронта Азербайджана) и боевых групп, которые выставил Нагорный Карабах. Цель была поставлена следующая: вскрыть их цели и замыслы, перехватить их связи с западными спецслужбами и со спецслужбами стран региона – Турции и прежде всего Ирана. В процессе определенного анализа было принято решение: внедрить нашего источника и начать долговременную контртеррористическую операцию.

Я отрабатывал его легенду, отвечал за его внедрение в глубокое подполье. Первоначальный этап – внедрение, второй – активное использование для добывания информации, которая бы представляла интерес для руководства страны, для подразделений, работавших в регионе. Прежде всего информация должна быть упреждающей. Разумеется, операция суперсекретная. Знали о ней лишь два человека – Герман Алексеевич и я. Были подключены очень хорошие наши специалисты – те подразделения, которые обеспечивают нашу работу. Приехали из Москвы три группы наружного наблюдения, о которых никто не знал и не должен был даже догадываться. Прибыли две бригады технических специалистов, которые снабдили нас оперативной техникой. Все эти силы обеспечивали работу одного лишь источника: его работу, его безопасность, его проверку.

В результате операции, когда мы ее завершили, в общей сложности было арестовано 27 человек, в том числе один из известнейших лидеров НФА Нимат Панахов. Мы получили абсолютно достоверные данные, что Нимат Панахов в течение полугода, до того, как начались кровавые события в Азербайджане, проходил специальную подготовку в Иране, в одном из медресе. На самом деле там базировалась разведшкола одной из спецслужб. Он прошел подготовку и практически был куратором создания военного крыла НФА, деятельность которого была направлена на отделение республики от СССР. Повторяю: сведения мы получили абсолютно достоверные. Мы получили массу информации о действиях деструктивных сил, которые работали на развал Союза, на обострение ситуации в регионе. Была получена информация о плане развала СССР.

Это был наш канал получения информации, и мы никак не умаляем деятельности других подразделений – в том числе и ПГУ (внешней разведки). Уверен, что они получали ту же информацию по своим каналам и докладывали о ней Генеральному секретарю через Председателя Комитета. Надлежащей реакции руководства страны не последовало.

Кто бы сейчас ни говорил, что, мол, у нас были другие цели: реформировать систему, властные структуры, усовершенствовать и перестроить общественные отношения и тому подобное, я скажу, что все это либо чушь, либо ложь. Повторюсь опять: мы получили план развала Советской Державы. Развалить Советский Союз, ослабить, столкнуть между собой народы, которые десятилетиями жили в братстве и добрососедстве, создать конфликтные ситуации между республиками. В нашем случае – между Арменией и Азербайджаном, используя фактор анклава – Нагорного Карабаха и Нахичеванской АССР.

 

Автор: 1987 год. 17 октября в Ереване прошла многотысячная экологическая демонстрация, закончившаяся митингом, на котором выступили известные люди Армении: С. Капутикян, М. Маркарян, З. Балаян и другие. Демонстрация и митинг, по существу, были лишь заявлены как экологические.

18 октября в Ереване опять состоялась многотысячная демонстрация, посвященная теперь уже земельному конфликту в селе Чардахлу в Нагорном Карабахе. После ее разгона милицией на площади остались клочки от разорванных портретов Горбачёва.

1988 год. 12 февраля в НКАО началась волна митингов за воссоединение с Арменией.

13 февраля. Массовая демонстрация в Степанакерте за присоединение Нагорного Карабаха к Армении.

16 февраля. Непрерывный митинг с той же “повесткой дня”.

17 февраля. Пленум ЦК КПСС. Главный вопрос – “О ходе перестройки средней и высшей школы и задачах партии по ее осуществлению”. О Нагорном Карабахе говорили разве что в кулуарах. Главная и самая жгучая новость дня: Борис Ельцин освобождён от обязанностей кандидата в члены Политбюро.

18 февраля. В Баку появились первые беженцы-азербайджанцы из Армении, что всколыхнуло не только столицу республики, но и практически весь Азербайджан.

20 февраля. Сессия Совета народных депутатов Нагорно-Карабахской области приняла решение просить Верховный Совет Азербайджана, Армении и СССР – “решить вопрос о передаче НКАО из состава АзССР в состав АрССР”.

Решение стало началом  о ф и ц и а л ь н о г о  конфликта между двумя соседними республиками.

21 февраля. В Ереване состоялся первый митинг поддержки НКАО. В Степанакерт прибыли кандидаты в члены Политбюро ЦК КПСС Н. Демичев и Г. Разумовский, которые встретились с первым секретарем обкома НКАО Г. Погосяном.

25 февраля. Состоялся телефонный разговор М. Горбачева с Г. Погосяном. В Ереван введены войска.

27 февраля. Погромы в Сумгаите. Погибли 32 человека, более 400 ранены. Разграблено около 400 квартир, сожжено более 50 объектов соцкультбыта.

 

Николай Алексеевич Медведев:

Баку был очень многонациональным, дружным городом. Но когда началась сумгаитская резня, все пошло вверх дном. Власти немедленно обратились к войскам, к органам безопасности. Решили послать туда самых надёжных – в том числе и по линии спецслужб. КГБ Азербайджана работало; тем не менее был сформирован временный Особый отдел, скомплектованный из числа офицеров военной контрразведки.

Мы попали в самое пекло — вошли в Сумгаит прямо в день резни. Наш батальон курсантов Каспийского училища вошел в Сумгаит прямо в пик событий. Без оружия!

 

Баграт Рафаэлович Князчан:

Началось с того, что два “ишака” – армянин и азербайджанец – подрались и азербайджанец был убит. Случилось это на границе Нагорного Карабаха и Агдамского района. Пролилась кровь – ответом стал сумгаитский погром. Там арматурные заточки (мы знали даже, на каких заводах их делали) раздавались сотнями. Убивали людей по спискам, по адресам. Выбрасывали с верхних этажей, стаскивали в кучи, обливали бензином и сжигали. XV век!.. У меня в НЗ на складе были черенки от БСЛ – большой саперной лопаты, больше 20 тысяч черенков. Из Москвы приказ: оружие не применять! Герман сказал, чтобы я выдал курсантам эти черенки – хоть чем-то защищаться!.. В Сумгаит отбыли офицеры и курсанты – человек триста, снимали и часть экипажей с кораблей флотилии. Моя задача была – организовать походные кухни, питание. Я-то приезжал-уезжал, а Герман там находился с первого дня. Весь его аппарат Особого отдела там побывал. Такую ораву сразу успокоить – где там!.. Много было в толпе “нашахоров” (анашистов) – у них глаза на лбу и абсолютный беспросвет во взоре!..

Сумгаит сумели усмирить: 4-я армия, стоявшая в Баку, пришла туда с техникой – это уже серьезно. Народный фронт потребовал: войска пусть остаются, но БТРы уберите и уберите этих “чёрных” – моряков то есть. Морячки наши и курсанты там себя показали с наилучшей стороны, действовали жёстко и решительно.

 

Капитан 1-го ранга Я. Я.:

Вся ответственность за наведение порядка в Сумгаите легла на Германа Алексеевича, все указания поступали от него. Мы ввели комендантский час, на БТРах разъезжали по городу, проводили зачистки, проверяли документы. Впечатление от всего этого жуткое. Ну, этот негодяй зарубил армянина, своего соседа, мне как оперативнику надо было его взять и доказать его вину, документально оформить его признание. И это — в той ситуации, когда весь город пылал. Нормально мыслящий человек может это хотя бы представить?..

Нам и войти туда было непросто: везде на въезде стояли блок-посты, возникшие стихийно, — давить их, что ли?.. Обыкновенные люди, обезумевшие только. Но мы всё-таки вошли в город. А кушать-то хочется! И Герман лично, на своей машине начальника Особого отдела Каспийской флотилии, привозил нам еду. Загрузит термосы с горячей пищей, хлеба побольше – и к нам. Мог бы и приказать – было кому приказать. Нет, ехал сам!

Тогда еще присутствие военных само по себе было отрезвляющим фактором. Но весь взбаламученный город разом не отрезвишь. До прихода войск мы находились в Сумгаите четверо суток.

Патрулируем. Схватили мародёров или насильников, свезли их в одно место, задокументировали, провели фильтрацию – выяснили личности, их адреса, передали сведения в МВД Азербайджана, отпустили. Потом снова ловили этих же подонков… Там многое покупалось-продавалось, против чего мы были бессильны.

Примерно за год до этого мы прогнозировали эти события – в привязке к Нагорному Карабаху. Мог быть не обязательно Сумгаит. Но почему полыхнул именно он? Это самый промышленный город в Азербайджане, там плохая экологическая обстановка, промышленность в основном химическая. Туда выезжали люди, отсидевшие в тюрьмах и лишенные прописки в других регионах республики. Бывшие зэки – основная масса населения. То есть питательная среда уже существовала. Тем не менее для меня это был шок, как для человека, исповедующего братские чувства к любому другому народу: люди, которые вчера еще сидели за одним столом, вместе справляли праздники, дни рождения, обнимались при встрече, вдруг сцепились так, что одни начали убивать других – тех, кого вчера ещё при встрече обнимали и говорили ласковые слова.

 

Николай М., участник событий:

В Сумгаите всё было страшно. Многотысячная толпа на главной городской площади между Дворцом культуры и зданием горкома партии бурлила и не собиралась расходиться. В тесных дворах откупоривались бочки со старым вином.

Одновременно группы обкурившихся анашой людей шастали по дворам, пока вдали от центра, выспрашивали, где живут армяне. Уже случалось, что выламывали двери, врывались в квартиры, грабили, насиловали, убивали.

У нас были автоматы и по 20 холостых патронов. Наш капитан предупредил, чтобы и ими стреляли только в воздух и только в случае крайней необходимости. Главное наше оружие – дубинки и локоть друга. Самолет наш приземлился в местности с некавказским названием Насосная. Загрузились в автобусы, а водителей нет: сбежали вместе с ключами. Ждём. Наконец какой-то начальник принимает решение:

— У кого есть водительские права – за руль. Зажигание замкнуть напрямую. Я отвечаю.

Едва въехали в город – остановились. Улицу запрудила толпа, не пропускает. Первый автобус сигналил-сигналил, потом медленно тронулся, надеясь раздвинуть толпу…

Началось так: кто-то первым кинул булыжник в ветровое стекло нашего автобуса, третьего в колонне. И понеслось! Толпа плотно обступила автобусы и давай бить окна, стараясь руками, железками дотянуться до нас.

Это, наверное, и есть крайний случай.

Я дергаю затвор и даю короткую очередь над головами. Мгновенно отхлынули, остолбенев. Мы быстро выгрузились и начали оттеснять толпу.

Вдруг позади что-то грохнуло стеклянно и обдало жаром. Я оглянулся – наш автобус изнутри горит.

Потом я видел их зажигательные “гранаты” — изымали при обысках. Наполненный бензином 250-граммовый пузырек с делениями – моя сестра такие в детской молочной кухне получала – заткнут пробкой, залитой лаком. К пузырьку изолентой примотан небольшой, сантиметров десять, кусочек шахтного бикфордова шнура. Но были и пол-литровые бутылки, и “огнетушители” из-под шампанского. Словом, встретить нас готовились основательно.

…Первым упал Сашка из Кургана. Стоял в цепи рядом со мной. Я даже не понял, что с ним случилось. Лицо его стало белым, белее мела, и застыло какой-то неподвижной маской. Только рот широко открыт и хрипло хватает воздух. И помочь не могу! Орущая толпа, готовая растерзать, стоит вплотную. Мы чуть сдвинулись, закрыв его цепью, и начали давить на толпу. Потом еще двое ребят из моего взвода упали. И тут в толпе кто-то крикнул:

— Да у них холостые патроны! Бей их, гадов!

Нас то есть. Стало очень серьезно. Дубинки оказались лишь помехой, болтались на тесьме. Мы теперь спасали себя сами: отбивались прикладами автоматов, ногами, тычками стволов в оскаленные физиономии.

Нас оттеснили. Мы уходили, унося раненых ребят.

Потом выяснилось, что “демонстранты” были вооружены кусками заточенной арматурной стали и проинструктированы. Они всаживали свои заточки снизу вверх, под обрез бронежилета, едва лишь появлялась такая возможность. За два дня наш полк потерял 96 человек ранеными. Слава Богу, убитых не было…

Толпа зверела, чувствуя не столько свою силу, сколько безнаказанность. Зверела, зная, что у нас холостые, да и те кончились… Зверела, зная, что в сумгаитской милиции только один милиционер – армянин, который на дверях горисполкома стоит.

Может быть, главное, что мы сделали, — это отвлекли злобу толпы на себя. Об армянах вроде забыли. Нас же – всего полк безоружных солдат на громадный взбесившийся город.

Генерал-лейтенант Краев, армейский начальник штаба Южного направления ЗакВО, которого после введения военного положения назначили военным комендантом города, увидев развитие событий, взял ответственность на себя… И очень сильно нам помогли братишки из Каспийской флотилии, которых тоже бросили в Сумгаит. Действовали чётко, решительно, погромщики их боялись и прозвали “чёрной смертью” — прямо как немцы наших моряков во время войны.

Армян в городе оказалось тысячи полторы, их собрали на площади, оцепили морской пехотой и охраняли круглосуточно. Банк и сберкассу тоже отстояли. Окна, правда, не уцелели. А ситуацию переломили лишь кровью.

…Вакханалия раскручивалась по всем законам вакханалии. Наша беспомощность их ободряла. Многие мужики в толпе уже не обращали внимания на то, что подошли морские пехотинцы и срочно переброшенное подразделение бакинской милиции. Рвут на себе плащи, рубахи:

— Стреляй, русская скотина!

На перископы БМП набрасывают тряпьё, молотят по броне железяками, вопят. Оскорбления – градом. И это – простые работяги и их жёны. Уголовники же “делом занимались” – грабили квартиры.

А отрезвели они вмиг, когда БМП, после многократных предупреждений по мегафону, двинулись вперед, прямо на толпу – по проезжей части дороги, как и положено. Отрезвели, когда увидели, что армия – это серьезно. Шесть человек, попавших под гусеницы, были размазаны по асфальту…

К ночи по городу отловили человек 400–500, наиболее злобствовавших, передали особистам. Те непонятно когда спали. Не желавших утихомириваться сгребли на городской стадион. Утром начали проводить идентификацию, фотографировать задержанных. Но этим уже занимались люди, прилетевшие из Москвы и приехавшие из Баку.

Спасённых армян спрашивали, куда они хотят выехать на жительство, просили назвать знакомых, которые могли бы их принять, и отправляли туда. Удивительно, что все армяне просились в Россию – в основном в Краснодарский край, в Ростовскую область, в Чалтырь – есть такой армянский поселок под Ростовом. И ни один не захотел ехать в Армению!

И второе. Парни из Особого отдела и следователи из Москвы просили их анонимно (никто не узнает!) назвать людей, участвовавших в погромах. И ни один не назвал! “Нэ видэл…” – и всё тут. Хотя многие, конечно, знали. Многих грабили их же соседи.

Когда ж построили всю сумгаитскую милицию – Бог ты мой, вот это “войско”!.. Фалды пиджаков не сходятся, животы, как астраханские арбузы, морды, как говорится, с похмелья не об….шь. Ни один из этих “рейнджеров” не сделал даже выстрела в воздух.

Наши ребята все выжили, но многие остались калеками на всю жизнь.

В начале апреля нам прибыла замена из десантников, наш полк возвратили в казармы.

 

Журналист Анатолий Мостовой:

В ЦК КПСС первое сообщение о беспорядках, несколько смягчённое, по традиции, поступило в тот же день. Сначала в оперативной сводке МВД СССР за сутки, а через несколько часов – особо, по каналам КГБ СССР. Генеральному секретарю доложили через час. К этому времени папка для доклада разбухла от прогнозов специалистов КГБ и МВД, которые знали на примере Новочеркасска, Ферганы, Алма-Аты возможную динамику развития ситуации. В сводке сообщалось о первых девяти убитых, о массовых погромах, о беспомощности и бегстве местных органов власти, из чего следовало, что процесс развивается лавинообразно, приобретает необратимый характер.

Специалисты из Управления по защите конституционного строя КГБ СССР настаивали на незамедлительных адекватных мерах. Они знали, что такое прецедент и какова его провоцирующая роль на населённом сотней племён Кавказе.

М. Горбачёв, получив информацию, связался с Баку. Чувствовалось, что он не хочет брать на себя ответственность за принятие решения. И тем более за возможные последствия.

— Я думаю, азербайджанские товарищи сами справятся, — вынес он вердикт. – У них достаточно сил и средств.

Очередная сводка пришла в Кремль утром 28 февраля. Не менее 20 убитых. Погромы приняли массовый характер. В них втянуто почти всё население. Местные органы власти не в состоянии взять ситуацию под контроль. Председатель горисполкома, первый секретарь горкома, начальник милиции сбежали – выехали в неизвестном направлении. Власти в городе нет.

Эта информация поступила из сумгаитского городского отдела КГБ. Только КГБ ещё выполнял свой профессиональный долг, хотя начальник отдела и большинство сотрудников были азербайджанцы. Но это были люди, побывавшие в командировках в первых горячих точках Союза. Да и в Афгане. Они знали цену национально-криминальной свободе.

Лишь тогда М. Горбачёв решился хоть на какие-то действия. Министру внутренних дел было отдано распоряжение: принять меры по локализации и ликвидации очага конфликта. Председателю КГБ – обеспечить содействие имеющимися на месте силами и средствами.

 

Николай Алексеевич Медведев:

Политическое руководство страны, по существу, предало и армию, и спецслужбы, и сам народ. Спецслужбы – это инструмент любого государства. Но мы-то свою работу выполнили – и выполнили на отлично!.. За два-три месяца до сумгаитских погромов мы получили упреждающую информацию. На ранней стадии конфликт можно было пресечь! Набрали такое количество материалов – Бог ты мой! Потом сидели у Германа в кабинете и нарисовали здоровенную “простыню”. Эта карта была вся испещрена квадратиками, цепочками, обозначениями связей между организациями, лидерами, партиями и так далее. Передали все это в КГБ Азербайджана и, разумеется, срочно доложили в Москву. В Центре проявили большую заинтересованность и даже прислали специально сотрудника центрального аппарата для того, чтобы он ознакомился с нашими материалами на месте.

Мы получили данные, что в подготовке грядущих беспорядков принимают участие достаточно заметные в республике люди. Потрясающие данные были получены! Когда мы с Угрюмовым приехали в КГБ Азербайджана, в приемной председателя Комитета развернули нашу “простыню”, развязали тесемки на папке с документами – у всех присутствующих, как в то время выражалась молодёжь, сделались “глаза по семь копеек”… Оригиналы документов мы оставили азербайджанским коллегам. Владимир Александрович Крючков, Председатель КГБ, объявил нам благодарность.

Как распорядились нашей информацией – неизвестно, но что она была доложена Горбачёву – в этом сомневаться не приходится. Но Комитет уже шатался: на КГБ отечественные СМИ вылили столько грязи к тому времени: “гебилы”, “потомки кровавого Феликса”, “наследники Лаврентия Павловича” – и тому подобная мерзость.

Роль западных разведок в организации беспорядков была не просто большая, а великая. Разумеется, при полном попустительстве политического руководства, которое создало в стране ситуацию, ставшую “питательным бульоном” для их работы. Фигурально выражаясь, стране задрали подол – как говорил когда-то Лазарь Моисеевич Каганович: “Задерём подол матушке-России!..” Таки задрали! “Засланными казачками” были арабы, а к арабам азербайджанцы всегда относились с уважением. Они все были фарцовщики, у них была валюта, они посещали злачные места, были знакомы с лидерами Народного фронта. Добавлю, что отличить в таких условиях фарцовщика от агента было очень сложно. Нам важно было иметь своих людей среди иностранцев. И мы получали данные, что в рамках такой-то общественной организации с безобидным названием, зарегистрированной на законном основании, происходят такие процессы, которые могут привести к сильнейшим общественным потрясениям.

Мы сразу доложили об этом в Третий главк, писали и напрямую Крючкову и его заместителю. Называли это адресовками – вроде служебной записки. Герман плотно общался и с ГРУ. ГРУ — организация весьма серьёзная, где дураков не держат, — по своим каналам тоже получало подобную информацию. Так что со своей стороны мы сделали всё, чтобы кровь в Азербайджане не пролилась. Сумгаитских погромов могло не быть.

 

Капитан 1-го ранга Я. Я.:

В Сумгаите события начались вечером, около семи-восьми часов, а в 22 часа часть нашего подразделения уже была там – наши сотрудники Особого отдела, курсанты военно-морского училища (Сумгаит от Баку недалеко). Приехали, зашли в горком партии. От нас требовалось открыть полевой Особый отдел в тех условиях.

Первая задача – безопасность войск, вторая – докопаться до механизма событий, до причин, найти инициаторов резни, провокаторов – особо усердных, выявить убийц, мародёров. Город уже полыхал. Громили квартиры, убивали, сжигали, не жалели ни стариков, ни детей. Курсанты – с черенками от лопат, моряки – даже офицеры — без оружия: категорический запрет Москвы. Личное оружие было только у особистов. Как уже было сказано, этот рукотворный ад расценили в Кремле как мелкое хулиганство. Мол, само присутствие военных автоматически положит конец резне. Лихое решение… Мы работали на сдерживание эмоций: убеждали толпу, где надо – вставали стеной и не пропускали к объектам.

В Сумгаите я пробыл три недели. Герман Алексеевич приезжал туда, связь с ним была постоянной, он был в курсе не только событий, но и деталей. Приехав, оставил за себя старшего – своего заместителя Николая Алексеевича Медведева. Под его руководством мы там и работали.

Я не могу сказать, что бойня началась стихийно, но фактор толпы был использован на все сто процентов. Это был горбачёвский период митингов и демонстраций. Где-то они проходили мирно, выдвигались требования, шествовали с лозунгами, транспарантами. Коль провозгласили демократию – значит, народ имеет право собираться, митинговать, потребовать что-то от руководства. А руководство должно выйти к народу, отчитаться перед ним, вникнуть в его проблемы и пообещать эти проблемы решить. Я считаю, что никто в руководстве страны не осознавал последствий того, что происходило на улицах и площадях городов.

Провокационные заявления известных людей вроде академика Сахарова или академика Аганбегяна давали мощнейшую подпитку деструктивным силам, а через них – и массам. Абел Аганбегян, например, дал пространное интервью одному из иностранных агентств, в котором сказал, что пора пересмотреть границы Нагорного Карабаха, что Карабах должен принадлежать Армении. В то время это означало бросить горящую спичку на территории бензоколонки.

В Армении сразу заговорили о геноциде армян 1915 года (хотя к азербайджанцам это не имело отношения, но народ “заводился”), стали вспоминать, что Баку как город был построен “армянскими руками”, равно как и Сумгаит, а далее всё пошло само собой. Санки с горки надо только столкнуть, дальше они сами покатятся…

Отдадим должное и азербайджанцам: они народ терпеливый; сначала они не поддавались на провокации, роптали, митинговали, расходились – как и все, пользовались горбачёвской “свободой”.

После выступления Аганбегяна начались митинги и в Нагорном Карабахе, и в Армении. Причем митинги с оскорбительным тоном в адрес азербайджанцев, вроде: “Почему я перед каким-то Мустафой должен отчитываться?!” Слово за слово, дрыном по столу…

В Сумгаите всё тоже началось с митингов. Перед собравшейся толпой появился первый секретарь горкома партии, попытался народ успокоить. Но толпа разогревается (её разогревают). Звучит вопрос об армянах: а что они говорят про нас там, в Нагорном Карабахе?! Секретарь видит, что страсти накаляются, что он ситуацией уже не владеет, и говорит, мол, хорошо, я сам встану во главе колонны, и мы пройдём по улицам маршем протеста. И началось это шествие. В результате ситуация вышла из-под контроля: по дороге начали громить квартиры армян – как бы стихийно. Экстремисты умело подогревали толпу.

Фактор толпы всегда играет отрицательную роль. А уж когда зверства начались – тут и подогревать никого не надо: всё!..

Для всех нас это был сильнейший психологический удар, хотя, повторяю, мы владели информацией. Но владеть информацией – одно, а видеть все это!.. На третий или четвертый день прибыл полпред ЦК КПСС Демичев вместе с Первым секретарем ЦК Компартии Азербайджана. Демичев выступил перед многотысячной толпой – проку никакого. Армянские семьи мы выводили под охраной на центральную площадь, чтобы обезопасить. Напротив горкома был Дворец культуры, между ними – большая площадь. Организовали питание, горячую еду. Привозили армянские семьи и из районов. Погружали на БМП вместе с солдатами и матросами, с нашими оперативниками. По дороге – и камни, и бутылки с зажигательной смесью – всё было… Вытаскивали армян из больниц, из-под ножей врачей-азербайджанцев, которые фактически добивали раненых армян. Мы уже на второй день каждую больницу, морг, операционную взяли под охрану. После того как прошла первая информация, что в больницах раненых добивают, мы срочно поставили заслон врачам-убийцам.

Работали в экстремальных условиях. Впервые было объявлено чрезвычайное положение. Тогда же приняли Закон о чрезвычайном положении. Воинской группировкой тогда командовал бывший командующий ЗакВО генерал Игорь Родионов, будущий министр обороны России. И что бы ни говорили о нём, что бы ни писали, но я свидетель: им было сделано всё, чтобы не причинить ущерба населению.

В средствах массовой информации прошёл очередной “накат” на людей в погонах: КГБ не справился с задачей, армия провоцирует толпу… Многие статьи были явно “заказные”, поскольку писали их люди, побывавшие на месте событий и знавшие истинное положение дел.

 

Подполковник спецподразделения “Вымпел” Э. С. Абдулаев:

Осенью 1988 года активистам Народного фронта Азербайджана удавалось выводить на центральную площадь до 500 тысяч митингующих. Перед Домом правительства были разбиты палатки, где находились объявившие голодовку. Цель голодовки – вынудить руководителей компартии подать в отставку.

Азербайджанское правительство оказалось неспособным к решительным действиям. Тогда-то и были направлены в Баку спецподразделения КГБ “Альфа” и “Вымпел”.

Надели на нас милицейские погоны. Все офицеры в одночасье стали рядовыми. Жили мы в помещении клуба республиканского КГБ, питались в тамошней столовой, и очень скоро нас разоблачили азербайджанские коллеги, с которыми приходилось встречаться в Афганистане. Они сразу поняли, что приехали мы в Баку неспроста.

Слава Богу, что отказались от операции по захвату лидеров в толпе. Нас могли облить кислотой, швырнуть бутылку с зажигательной смесью, начать стрельбу, наконец. А оружия, по оперативным данным, в толпе имелось в достатке. Началась бы такая мясорубка!..

Но одного из лидеров мы все же взяли. Ночью нас подняли по тревоге, погрузили в машины. Правда, не обошлось без казусов. В то время все перекрестки уже контролировались военными. И вот останавливают наши машины: “Пароль!” А мы пароль не знаем. Пришлось под дулами армейских БТРов связываться по рации с руководством. Только проехали один перекресток – на следующем снова пост. И точно такая же процедура. Словом, опоздали почти на час, вдобавок “наводчики” где-то напутали – и мы два квартала, гремя “железом”, бежали по каким-то подворотням и дворам к общежитию, где, по сведениям, скрывался лидер НФА.

Окружили общежитие, вскрыли дверь – “Альфа” устремилась вперед. Через несколько секунд вынесли что-то, завернутое в одеяло, погрузили в машину. Фамилия задержанного была Панахов. Ему определили меру административного задержания на 30 суток, затем он был отпущен. Благодаря ночной операции этот человек сразу стал национальным героем. Потом он, кажется, возглавил подготовку боевиков на территории Ирана.

 

Автор: Дадим еще немного “отцеженной” хроники событий, происходивших в регионе, дабы проиллюстрировать скупые строки Меморандума и для более полного понимания – в каких условиях приходилось работать Г. А. Угрюмову и его команде. Это будет и иллюстрация преступной бездеятельности кремлевских сидельцев во главе с М. С. Горбачёвым.

Март 1988 г. Смена высшего партийного руководства Армении и Азербайджана (“по состоянию здоровья”): И. Демирчяна на С. Арутюняна и К. Багирова на А. Везирова. Образование комитета “Карабах”.

17 марта. Постановление пленума Нагорно-Карабахского обкома КП АзССР обратиться с просьбой к Политбюро ЦК КПСС решить вопрос о передаче НКАО Армянской ССР.

20 марта. В Ереване состоялся 200-тысячный митинг в поддержку НКАО.

4 июня. Начало голодовки 11 человек в Ереване в поддержку требований НКАО.

14 июня. Верховный Совет Азербайджанской ССР подтвердил сохранение Нагорного Карабаха в составе своей республики.

18 июня. Принято Постановление Верховного Совета СССР о решениях ВС Армянской ССР и Азербайджанской ССР по спорному вопросу о НКАО. Президиум ВС СССР считает невозможным изменение границ – со ссылкой на конституционную основу национально-территориального деления Азербайджанской ССР и Армянской ССР.

4 – 15 июля. Всеобщая забастовка в Армении.

5 июля. Войска под командованием генерала Альберта Макашова пытались вытеснить бастующих с территории аэропорта “Звартноц” под Ереваном, перекрывших взлетно-посадочную полосу. Один человек убит.

18 июля. Заседание Президиума ВС СССР, посвященное карабахской проблеме.

18 сентября. Нападение армян в с. Ходжалы в ходе “каменной войны”. Применение огнестрельного оружия.

9 ноября. Разрешение на строительство домов для армян-беженцев в Хачин Тап (повод для обострения конфликта). 21 ноября строительство прекращено.

16 ноября. В бакинском сквере им. Сабира состоялся митинг студентов и городской интеллигенции. Всплеск националистических настроений в городе.

17 ноября – 5 декабря. Волна митингов в Азербайджане с требованием или ликвидации НКАО, или предоставления автономии азербайджанцам в Армении. Лидер Народного фронта Нимат Панахов требует от митингующих поклясться, что “ни один волос не упадет с головы армян”.

21 ноября. Армянские погромы в Баку, Кировабаде, Нахичевани, Ханларе, Шамхоре, Шехи, Казахе, Мингечауре. Начало массового исхода беженцев из Азербайджана и Армении.

Конец ноября – начало декабря 1988 г. – полная депортация азербайджанцев из Армении (180 – 200 тысяч человек).

В ночь с 19 на 20 января 1990 года постановлением Президиума Верховного Совета СССР в столицу Азербайджана были введены войска. В результате беспорядков, по официальным сообщениям, “погибли 132 человека, ранено около 600. Ущерб от разрушений составил 5 637 286 рублей”.

От себя добавим, что составитель официальной справки в нравственно-бухгалтерском отношении – удивительный человек: убытки подсчитаны с точностью до 6 рублей, а количество раненых округлено до сотни!..

 

Подполковник Александер Энверович Рамазанов:

В Баку я прибыл в составе милицейского полка внутренних войск, прибывшего из Киева. Разместились мы в пустом и разбитом спортзале какого-то профтехучилища в Разинском районе. Спали вповалку, и постепенно в углу росла гора изъятого холодного оружия, которое бросали в милиционеров, когда они пытались препятствовать этим диким демонстрациям, не давая митингам перерасти в резню. Стены спортзала были изрешечены следами пуль – видимо, это следы нападения на резервистов из Краснодарского и Ставропольского краёв, которые жили там до нас.

Что я отметил про себя. Раньше, в мирное время, если в Баку по улице шёл “чужой” – ну, угадывалось, что это не бакинец, то общительные азербайджанцы могли окликнуть его, спросить – откуда приехал, поговорить — и так далее. И всё это очень доброжелательно. А уж местные, встречая друг друга, обнимались, останавливались, делились новостями, наливали чай по пиалкам… Сейчас же этот тип общительного азербайджанца исчез – словно вымер! Бакинцы не смотрели друг другу в глаза. Бакинец, вчера ещё добропорядочный гражданин, но в этом всеобщем кровавом кураже ставший убийцей, боялся встретиться с глазами такого же убийцы; вчерашний добропорядочный семьянин, сегодня ставший погромщиком, боялся встречного взгляда такого же погромщика… Я видел десятки разбившихся армян, выпрыгнувших с верхних этажей, чтоб не попасть в руки тех, кто вломился в квартиру.

Общее впечатление от январского Баку 90-го года – это дыхание надвигающейся страшной и огромной беды. Люди, не могущие смотреть в глаза друг другу… Их уже повязала не ненависть к армянам и русским – их повязало преступление: пролилась кровь. Очнулись – а уже поздно! Убив кого-то, человек может проснуться только изуродованным: убийство это до конца дней будет держать его за горло: он – убийца!

Войска в Баку смогли предотвратить главное: уличные бои и сплошное кровопролитие. Понимание ситуации, оперативность и крайняя выдержка людей в погонах, тех самых, которых называли “русскими свиньями”, “оккупантами”, “убийцами мирных граждан” и похлеще, — по большому счёту спасли город от участи древнего Вавилона. Бакинцы – вечные должники у “русских свиней”: военных, спецназовцев, кагэбэшников. Вечные!.. Память бы им только не отшибло.

 

Глава 5

СТРЕЛЯЮЩИЙ РЕГИОН

Мы всё время между двух огней. Сегодня защитили азербайджанцев от армянских боевиков, нас обвиняют — вы, дескать, продались азербайджанцам, завтра помогли армянским жителям — азербайджанская сторона недовольна. Мы ведь исполняем спасительную миссию!..

Полковник В. Скоробогатов,
бывший начальник политотдела ВВ
в Нагорном Карабахе

 

Капитан 1-го ранга Я. Я.:

К началу событий в Баку внутри всех деструктивных сил мы имели прекрасные позиции. Мы внедрились во все их организации, в том числе и в Народный фронт. Знали про них всё: где расположены базы боевиков, их вооружение, квартиры, где они  проживали, явки, участников, руководителей. Знал об этом и КГБ Азербайджана.

Когда после ввода войск в Баку в КГБ Азербайджана состоялось совещание, на котором присутствовал заместитель председателя КГБ СССР Пирожков, сотрудники возмущались: почему не была дана санкция на изоляцию провокаторов, руководителей развала, а прибегли к вводу войск и боевой техники? Ведь мы и без войск могли обезоружить всю их верхушку в результате одной операции! В принципе, это и есть дело спецслужб. И главное, мы бы действовали в рамках существующего законодательства: задержание, предъявление обвинения, арест – вплоть до суда. Доказательная база у нас была богатейшая.

Боевые структуры Народного фронта практически заняли город, перекрыли все трассы, заняли все госучреждения, морской порт. Блокировали аэропорт, пытались занять военный аэродром. Они были вооружены, имели свой арсенал.

Власть от руководства городом, республикой утекала не по часам, а по минутам… А нам не позволяли арестовать зачинщиков этой кровавой смуты. Мы имели полное досье и на Эльчибея, и на Нимата Панахова, и на других активистов. Знали, кто за ними стоит: турецкая и иранская разведки. Кстати сказать, Панахов затем сбежал в Иран. Его, правда, арестовывали после ввода войск, но отпустили.

Заместитель начальника 5-го Управления КГБ Азербайджана Карабаинов (потом он стал генералом, начальником 5-го Управления, затем начальником пресс-центра) встретился с Германом Алексеевичем, и тот предоставил ему полные данные о том, что Панахов работает на иранскую разведку, прошёл там выучку – в том числе и по части ораторского искусства. Что всё происходящее организовывается по заказу и не имеет ничего общего с демократией, свободой слова, правами человека, что идёт целенаправленная работа по дестабилизации обстановки. Карабаинов ответил: “Зря вы волнуетесь. Я побеседовал с Панаховым в изоляторе КГБ – нормальный рабочий парень. Ничего страшного, успокойтесь”.

Как должны мы были себя чувствовать? А те десятки сотрудников, которые работали внутри этих подрывных групп и с риском для жизни добывали информацию?..

А как красиво говорил Панахов на митингах!.. Шербет! Рахат-лукум! Рабочие молились на него.

 

Баграт Рафаэлович Князчан:

Митингование в Баку после Сумгаита тянулось месяцами. Покушения на армян и русских не прекращались в республике и в столице: поджигали дома, убивали. Допустим, врываются ночью, выламывают двери, насилуют женщин, отбирают ценности, поганят квартиру. Что должны думать соседи-армяне? Естественно, как бы побыстрее уехать. Но на вокзалах билеты армянам не продают, контейнеров не дают… Мне приходилось и добывать билеты, и контейнеры, и сопровождать людей до посадки.

Условия поставлены такие: бросайте всё и мотайте отсюда, тогда не тронем. Случалось и так: по спискам увидят, что грузят армянский контейнер – крановщик его пару раз о землю шваркнет, потом только опустит на платформу. Внутри контейнера – каша из обломков мебели, стекла, посуды.

Было бы еще хуже, если бы не Герман. Он знал всю обстановку, его ребята с площади не уходили. Но что можно реально сделать, если на площади, как минимум, 50 тысяч наэлектризованных людей!.. Только иметь информацию и вырабатывать упреждающие решения.

Пару раз его ребята очищали площадь. Большую помощь оказало местное КГБ. Мобилизовали пять-шесть десятков автобусов (насколько я знаю, это была разработка Германа). На огромной площади ежедневно собиралось от 30 до 50 тысяч человек, а на ночь оставалось у костров тысяч пять. Подъезжали всё время машины, привозили митингующим водку, продукты. И вот: пять колонн автобусов разрезают площадь, милиция и переодетые сотрудники распихивают людей в автобусы и развозят по городу. Несколько раз так очищали ночную площадь. А что дальше: в отделениях переписывали фамилии и отпускали. “А я сижу просто ради интереса” — и докажи обратное…

Только пять постов досмотра я организовал на южном въезде в Баку: на 80-м километре, на 65-м, на 30-м и два прямо на въезде в город. Матросы тогда уже были вооружены. Багажник открывают – водка, палатки, продукты… Водку разбивали, палатки изымали. А везли спиртное ящиками из районов, коровьи, бараньи туши – на пропитание митингующим. Кто-то хорошо все это организовывал, чувствовалась невидимая рука кукловода.

 

Николай Алексеевич Медведев:

Я бы посоветовал тебе выделить отдельной строкой: Герману Алексеевичу не хватало власти и полномочий для того, чтобы реализовать всю ту информацию, которую органы безопасности имели. И лично он.

 

Автор: Николай Алексеевич Медведев правильно сказал о нехватке полномочий у тех людей, которые обладали полной информацией о создавшемся взрывоопасном положении в республике. Вспоминается книга Антона Ивановича Деникина “Путь русского офицера”, где он рассказывает о смуте 1905 года: “На почве растерянности властей на местах выросло такое явление, не сроднее военной среде, как организация тайных офицерских обществ; не для каких-либо политических целей, а для самозащиты… Мне известны три таких общества. В Вильне и Ковно офицерство ввиду угроз террористическими актами по адресу высших военных начальников взяло на учёт известных в городе революционных деятелей, предупредив их негласно о готовящемся возмездии… В Баку дело обстояло более просто и откровенно: открытое собрание офицеров гарнизона постановило и опубликовало во всеобщее сведение: “В случае совершения убийства хоть одного солдата или офицера гарнизона, прежде всего являются ответственными, кроме преступников, руководители и организаторы революционных организаций. Преступники пусть знают, что отныне их будут ловить и убивать. Мы не остановимся ни перед чем для восстановления и поддержания порядка”.

В то время такое жёсткое заявление оказалось более чем действенным. Но – увы! – времена меняются, и Герман Угрюмов в иное время и при других политических обстоятельствах не мог действовать такими же методами… Он действовал другими.

 

Капитан 1-го ранга Я. Я.:

Сотни русских и армянских семей до скончания века должны молить Господа о царствии небесном для Угрюмова. У них, конечно, были и конкретные спасители, мужественно отбивавшие их от взбесившейся толпы, а затем сопровождавшие в безопасные места. Но Герман Алексеевич разрабатывал и лично руководил операцией по спасению мирного населения. От него зависело – как слаженно будут действовать другие.

Не забуду 1989 год, когда я получил по своим каналам информацию, что с целью запугивания командующего Каспийской военной флотилией готовится покушение на его сына, который вначале был курсантом Каспийского военного училища, а затем перевёлся в Ленинград. Они нашли его и там.

Я срочно доложил информацию Герману Алексеевичу.

— Быстро в машину, поехали!

Приезжаем к командующему, вошли вдвоём, доложили. Тот схватился за сердце:

— Мужики, это мой единственный сын! Какая от меня нужна помощь?..

Обмозговали все варианты, выбрали лучший, спланировали красивую и надежную операцию. Покушение на сына командующего не состоялось.

Что ещё мне представляется важным: ещё до начала кровавой свистопляски в Сумгаите и Баку у нас в Особом отделе существовал слаженный, сплочённый коллектив. Старшие товарищи помогали молодым, а не кичились своей опытностью, не стремились в угол загнать. Это ж здоровая атмосфера, способствующая профессиональному росту, подогревающая желание работать и совершенствовать мастерство. О себе скажу: школа, которую я прошёл с ним бок о бок именно в мирный период, очень многое мне дала! И в профессиональном, и в человеческом плане.

И вот когда грянул армяно-азербайджанский конфликт – ведь для всех это было так ново, непривычно, растеряться можно! То, что мы изучали в Высшей школе КГБ – это другое. Был сильный Советский Союз – влиятельное государство на международной арене, и вдруг он изнутри запылал. Начались такие страшные тектонические сдвиги в стране, что только в злой сказке можно сочинить!.. “Борьба с массовыми беспорядками”. Да она в любой точке страны – разная, как и сами эти беспорядки. И каждый день, каждый час, в каждой отдельной ситуации – разная. И чётких инструкций – ты должен сделать то, а ты поступить вот так, а ты сказать следующее, а ты побежать туда-то и позвонить тому-то – их не существует. И нигде такое не преподают. В каждой конторе на любом этаже висит в рамке план эвакуации в случае пожара. Найдётся ль хоть один пожарник, который скажет: “Однажды я был свидетелем, когда эвакуация шла по утверждённому плану”?.. Нет же, конечно. Но непременно найдутся такие, которые оценят действия ответственного руководителя: бардака было мало, паника гасилась, наиболее ценное имущество было спасено.

И то, что в нужное время на нужном месте оказался именно Угрюмов со своей сплочённой, готовой к нестандартным ситуациям командой, — это Господний промысел. Я неспроста упомянул о команде: Угрюмов умел строить взаимоотношения внутри команды, с руководителями военными, гражданскими, партийными – любого уровня. И потому имел громадный авторитет.

Работать на прогнозном уровне – безусловно, это высшая одарённость. Всем ли она свойственна? Увы, нет. 1988 год. Уже грянули сумгаитские события. Я оказался по делам в Молдавии. Повстречался с коллегами, послушал людей на улицах (резануло ухо новомодное обращение друг к другу – “господа”), почитал местные газеты, посмотрел телевизионные выступления, отметил, как в парламенте различные группы выясняют отношения. В разговоре с офицерами подразделения разведки сказал:

— Ребята, если ничего не предпринять, вы скоро получите второй Карабах.

— Да Бог с тобой, не паникуй! Ты ж видишь, у нас всё спокойно. Да и молдавский народ не такой вспыльчивый и горячий, как в Закавказье. А то, что ты видел сборища у памятника Штефану Челмаре, плакатики на ограде Центрального парка – так молодой дури надо ж выход иметь. Да там и заводил-то – всего несколько человек…

— Попомните мои слова: если превентивных мер не примете, то завтра станете заложниками этих “нескольких человек”. И все граждане республики с вами впридачу.

Так безмятежно чувствовали себя некоторые особисты не только в Молдавии. А потом-то, когда маховик раскрутился, стало “поздно пить боржом”…

 

По свидетельству одного из офицеров, однажды Герман Алексеевич даже сорвался и кричал на двух высоких чинов из МВД и КГБ, прибывших с проверкой на Каспийскую флотилию из Москвы:

— Вы что там, наших шифровок не читаете? Выходит, мои парни, рискуя жизнью, работают на “корзину”? Вы что, не информируете высшее руководство? Да вы понимаете, что развал страны уже начался?! Страну подпалили с юга, а мы вам этот прогноз давали еще год назад!!

У гнева тоже есть свои права, утверждал Уильям Шекспир. Генералы выдержали вулканический выброс эмоций капитана первого ранга, понимая, что это и есть тот самый предел, когда самообладание перестаёт быть добродетелью. Ему ответили, что Лубянка постоянно держит Горбачёва в курсе событий и сводки по ситуации в Азербайджане каждое утро кладутся ему на стол.

 

…Власть в Баку тем временем перешла к Народному фронту Азербайджана. Город был отдан на разграбление, на территории военного городка под охраной солдат внутренних войск и курсантов военно-морского училища укрывались от погромщиков сотни армянских и русских семей. Иностранных курсантов загодя отозвали домой представители их стран.

Что испытало неазербайджанское население в те дни, можно судить по некоторым письмам, опубликованным в различных патриотических изданиях. Вот, например, судьба бакинца Ю. В. Ерёмина:

“У меня убили отца. Топором разрубили голову. Из-за квартиры, которую прокуратура забрала себе. Вопрос о её возврате или компенсации поднять было невозможно. В прокуратуре сказали: лучше сиди и не дёргайся! Заставили подписать доверенность. В консульстве России консул Бойко ответил мне, что он “поднимать национальный вопрос” не станет, а писать куда-то и жаловаться бесполезно”.

Еще одна живая картинка из Баку 90-го года. Беженка Н. И. Таржиманова:

“Там творилось что-то невообразимое! С 13 января начались погромы, и мой ребенок, вцепившись в меня, кричал: “Мама, нас сейчас убьют!” А после ввода войск директор школы, где я работала (это вам не на базаре!), азербайджанка, интеллигентная женщина, сказала: “Ничего, войска уйдут – и здесь на каждом дереве будет по русскому висеть!” Мы бежали, оставив квартиры, имущество, мебель… А я ведь родилась в Азербайджане, да не только я: там еще бабушка моя родилась!..”

На улицах вывешивали плакаты: “Русские, не уезжайте: нам нужны рабы и проститутки!”, “Война Армении!”, “Ни одного армянина в республике!” – и им подобные. Подполковник Внутренних войск МВД СССР В. Гондусов рассказывает об увиденном тогда:

“Жёлтый “уазик” катит по проспекту Ленина. У одного из перекрестков замечаем большую группу людей. Они стоят возле груды вещей. Одеяла, ковры, стулья, покорёженный от удара об асфальт холодильник, разбитый телефонный аппарат, детские игрушки, какая-то одежда… Этот домашний скарб вышвырнут из квартиры руками погромщиков. Вещи теперь лежат кучей вперемешку с грязным талым снегом, и смотреть на них жутко. На дереве, зацепившись за ветки, болтается пододеяльник.

В одном из дворов наткнулись на труп пожилой женщины, голова которой была пробита валявшимся рядом огнетушителем.

Рация сообщила о происшествии: в одну из квартир бросили взрывное устройство. Молодому армянину оторвало пальцы на руке. “Скорая” приехала быстро. Поглядев на окровавленного человека, врач повернулся и, захлопывая дверцу, бросил: “Он нам не нужен”. Раненого, предварительно перевязав, отвез на служебной машине к родственникам политработник подразделения.

И следующая ночь в городе была такой же страшной, как и предыдущая. Вновь пылали костры погромов, лилась кровь невинных людей. На наших глазах военнослужащие отбили женщину, которую волокли во двор два молодых парня. Буквально в двадцати метрах от РОВД на мусорной свалке валялись, как страшные черные куклы, два обугленных трупа. Жгли людей и на привокзальной площади.

Блокировались эшелоны с техникой для воинских частей. Боевой технике и автотранспорту нанесены значительные повреждения. Саботировалось снабжение войск продовольствием, хотя на этот счет ими заключены соответствующие договоры”.

18 января на митинге перед многотысячной толпой выступил кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС Е. М. Примаков. Его слушали, пока он говорил. Едва он закончил, радикальные лидеры НФА сделали всё, чтобы у толпы от услышанного ничего в памяти не осталось. 19 января с ними встретился председатель КГБ республики В. А. Гусейнов. Но “победителям” эта встреча нужна была так же, как зайцу “здравствуй”…

Ввод войск в Баку электронными и многими печатными СМИ был преподнесен как военный беспредел Советской армии и её командования. Что же волновало в ту пору законодателей общественного мнения?

Февраль того же 90-го года, популярная телепрограмма “Взгляд”. Сюжет о том, как тяжко живётся московским педерастам и лесбиянкам, как они “не находят сочувствия и понимания” у общественности, однако полны решимости стойко бороться за свои права. Затем появляется на экране народный артист Михаил Ульянов и сообщает о “большой беде”, которая только что произошла: случился пожар в здании Союза театральных деятелей. В конце передачи – записки из зала, на них перед телекамерой отвечают “мэтры”. Записка с деланной простецой и наивностью: “В последнее время часто слышишь о русофобии. Скажите, какие в нашей стране существуют русофобские издания, в которых можно прочитать русофобские статьи?” Отвечает Олег Попцов: “При чем тут органы печати? Главное – создать миф! Миф о русофобии был успешно создан, а коль создан – с ним борются, чтобы оправдать те или иные движения, поступки”.

Бывший Председатель КГБ СССР В. А. Крючков в двухтомнике мемуаров “Личное дело”, правда, упоминает совершенно противоположный миф – о “русском фашизме” — и даже называет его создателей – сионистскую организацию “Бнай Брит” (“Сыны Завета”). А с “мифом о русофобии”, продравшим меня до озноба, мне довелось столкнуться в августе 1991 года во время одной из встреч с доктором юридических наук Галиной Ильиничной Литвиновой. К назначенному часу я приехал в Институт государства и права. Галина Ильинична извинилась, что назначила встречу на одно время сразу двоим: “У меня тут женщина из Загорска, я её скоро отпущу”.

Женщина из Загорска оказалась беженкой из Баку. Внешне похожа на внезапно постаревшую девочку-подростка, бледная, руки трясутся, сильно заикается – так, что порой трудно разобрать речь. Проблема её такая: по какому пункту из юридических документов их семью должны считать беженцами? Их с мужем не прописывают, пособий не выплачивают, на работу не принимают (“Правда, я шитьем пытаюсь подрабатывать, полы в подъездах мою”), статуса беженцев не присваивают. Галина Ильинична стала объяснять, что в СССР нет юридического документа, регламентирующего статус беженца, но есть документы международные, подписанные и нашей страной, из которых следует… — и так далее. Беженка взяла лист бумаги, авторучку, но записать ничего не смогла – руки тряслись так, что ручка оставляла на листке только прыгающие каракули. Я взялся помочь.

Закончив писать, спросил беженку, кивнув на ее трясущиеся руки:

— Это отчего у вас так?..

— Ой, да сейчас уже почти прошло! Я и говорить сейчас стала лучше. (А я-то, грешным делом, думал, что хуже уже некуда!) А вот когда нас убивали…

— Где вас убивали?

— Да в Баку, где мы жили. В феврале 90-го вечером выломали дверь, мужа чем-то ударили по голове, он без сознания валялся все это время, меня били, разорвали одежду. Потом меня прикрутили к кровати, сказали: “Смотри, сука, и запоминай!”, — и на моих глазах начали старшенькую насиловать – Ольгу, двенадцать лет ей было. Вшестером. Хорошо, что Маринку четырехлетнюю в кухне заперли, не видела всего этого… Потом пограбили, побили всё в квартире и велели до вечера убраться. Когда мы бежали в аэропорт, мне чуть не под ноги упала девчоночка – выбросили откуда-то с верхних этажей. Вдрызг!.. Её кровь мне всё платье забрызгала… Прибежали в аэропорт, а там говорят, что мест на Москву нету. На третьи сутки кое-как улетели. И всё время, как рейс на Москву — ящики картонные с цветами десятками загружали на каждый рейс. И в аэропорту всё издевались, убить обещали. Спасибо военным, они нас взяли под охрану и на самолет помогли сесть… Я тогда говорить вообще не могла. А сейчас, — на губах её появилось что-то наподобие улыбки, — сейчас намного лучше разговариваю. И руки уже не так трясутся…

Когда она ушла, Литвинова помолчала немного и сказала:

— Сколько же я выслушала подобных историй!.. Есть и похлеще той, что вы только что услышали. Запредельные для понимания!..

Герман Угрюмов, знавший поэзию Есенина почти наизусть, наверняка не мог в эти дни не вспомнить классическое его стихотворение:

 

…Немолчный топот, громкий стон,

Визжат тачанки и телеги.

Ужель я сплю и вижу сон,

Что с копьями со всех сторон

Нас окружают печенеги?

Не сон, не сон, я вижу въявь,

Ничем не усыплённым взглядом,

Как лошадей пуская вплавь,

Отряды скачут за отрядом…

Всё спуталось…

Но понял взор:

Страну родную в край из края,

Огнём и саблями сверкая,

Междоусобный рвёт раздор.

 

Подполковник группы спецназа “Вымпел” Эркебек Абдулаев:

15 января 1990 года спецгруппы КГБ СССР прибыли в Баку. Мы разместились в гостинице “Апшерон” на правительственной площади, ходили в штатском. Что запомнилось? Многотысячной толпы не было, но чувствовалась скрытая напряженность. Очень чётко действовали силы Народного фронта. К примеру, я видел колонну военной техники, заблокированную мощными КамАЗами, груженными камнем, и мотострелковая рота не могла двинуться ни назад, ни вперёд несколько суток.

По оперативным данным, руководство Народного фронта планировало широкомасштабную операцию в Нагорном Карабахе. 20 тысяч азербайджанских боевиков находились на подступах к Степанакерту, который защищал кадровый полк Советской Армии и один полк Внутренних войск. Сил явно не хватало. В Карабах 18 января срочно перебросили основную часть людей из “Альфы” и “Вымпела”, взвод “краповых беретов”, роту спецназа Советской Армии. Я был в этом сводном отряде. В Степанакерте нам дали список семнадцати активистов, из которых сумели задержать тринадцать человек и отправить вертолетами в Ростов. Через 30 суток они были отпущены.

Как оказалось, основные события разворачивались всё же в Баку. Еще неизвестно, что произошло бы, если бы двадцать тысяч вооружённых боевиков оставались в столице. Радиоразведка перехватила срочную команду: “Всем возвращаться в Баку!” Но дороги были уже заблокированы войсками.

 

Автор: Герберт Кларк Гувер, 31-й президент США, отмечал в одном из документов консультативного характера: “Разведка имеет дело со всем тем, что необходимо знать, прежде чем предпринять какое-либо направленное действие”. Это аксиома. Задача разведки – добыть точные и неопровержимые данные. Информационная открытость немало этому способствует. Оценить её и её значимость – это уже работа аналитиков.

Ассоциация “Братья-мусульмане” была создана в 1928 году при активной поддержке Лондона (англичане всё-таки предпочли в то время остаться в тени) – на свою голову, как выяснилось позже. Аналогичную ошибку повторили США, инспирировав и поддержав движение “Талибан” – за что платить по счётам будут ещё довольно долго. Артур Шопенгауэр предупреждал подобных инициаторов: “Тот, кто пришёл в этот мир с желанием его переделать, должен радоваться, если ему удастся унести ноги”.

 

Капитан 2-го ранга Вячеслав Авт-ов:

Зная азербайджанский менталитет и некоторый набор слов по-азербайджански, Герман Алексеевич легко мог общаться с местным населением. Когда в Баку шли погромы, мы находились в городе, и нам надо было срочно попасть в Управление. Я вырулил на улицу лейтенанта Шмидта и понял, что мы попали если не в ловушку, то в очень крепкий переплёт. Улица не заполнена, а просто забита людьми: огромная беснующаяся агрессивная масса. Из машин, кроме нас на чёрной “Волге”, — никого. Нас тут же обступили, взяли в кольцо. Просто счастье, что никто не заподозрил в нас армян – разорвали бы машину, как картонную. Что делать? Герман Алексеевич открыл дверцу. Спокойно вышел из машины и спрашивает по-хозяйски:

— Кто здесь старший?

Не ожидали такого поворота. Пауза. Угрюмов опять, но уже громче:

— Я вас спрашиваю: кто здесь старший?!

Выдвинулся один, назвался – то ли Мамедов, то ли Исмаилов.

Герман Алексеевич делает властный жест:

— Гяль бура! (Иди сюда!)

Тот подошёл.

— В чем дело, что вы тут творите, чем занимаетесь? Разве не знаете, что военные с вами и мы вас в обиду не дадим. Но кто ж так дела проворачивает! Надо всё делать грамотно, понял? А чтоб грамотно – надо кое-что соображать. Так вот, слушайте: сейчас мы всё организуем так, как надо. Ждите меня здесь, никуда не расходитесь, я скоро вернусь.

Сел в машину и сказал: “Трогай!” Минуту назад нас окружала разъярённая толпа, готовая разорвать живьём, а тут – тишина, на лицах застыло выжидательное недоумение. Вежливо расступились. И я поехал по живому коридору. Метров 350 тянулся этот “коридор”…

Конечно, мы не вернулись. У Германа Алексеевича находился секретный документ, и нельзя было допустить, чтобы он попал в чьи-то руки. Оружия при нас не было. А случилось это на второй или третий день после начала бакинских погромов, в январе 1990 года, еще до ввода войск.

 

Автор: В таких случаях выручить может только личное самообладание, умение в одно мгновение угадать накал страстей толпы, подчинить её своей воле и без малейшей фальши сыграть свою роль. Дрогни голос, мускул лица, выбери иной тон, скажи не то словечко – и толпа безошибочно это уловит. И тогда – конец!..

В эти дни особисты почти не спали. Когда отдыхал сам Угрюмов – непонятно. Возможно, успевал забыться в короткие минуты переезда с объекта на объект.

— Герман Алексеевич, — обратился к нему как-то один из помощников, — вы бы прилегли на полчасика, вроде ничего экстренного не предвидится. А если что – сразу вас разбужу!

— Знаешь, что бы тебе ответил государь-император Николай I? “В моем государстве вечно на часах должны быть три человека: священник, доктор и я”. Есть и хорошая русская пословица: тогда будет досуг, когда вон понесут. Свободен!

 

Виктор Алексеевич Смирнов:

Бакинские события моментально стали известны во всех уголках страны, и со всего Союза Герману начали звонить коллеги, просто знакомые, чтобы он помог выбраться из пекла оставшимся семьям, родственникам. И сколько ж он русских и армянских семей спас – кто бы подсчитал! Наш сотрудник Измаденов Александр Викторович (сейчас он генерал-лейтенант) жил тогда в Баку, и его семье существовала вполне реальная угроза – Герман вывез её. А постреливали там регулярно и нешуточно, но при этом он не потерял ни одного сотрудника.

Очень тесно он работал с командованием Каспийской флотилии. Командиром её в то время был вице-адмирал Владимир Ефимович Ляшенко (сейчас, к сожалению, покойный). Так вот, Ляшенко и все командиры Каспийской флотилии, наверное, ни одного решения не принимали без участия Германа Алексеевича. Потому что у Угрюмова в руках была вся полнота информации и чётко, бесперебойно, отлаженно работавший отдел высококвалифицированных сотрудников, на которых всегда можно было положиться.

Практически всех своих ребят он потом представил к государственным наградам, но, как у нас нередко бывает, наградили не всех. Но самого Германа отметили.

 

Юрий Алексеевич М-цев:

Решения он принимал такие, которые не позволяли Народному фронту целиком овладеть ситуацией. В итоге сумел эвакуировать и отдел, и семьи сотрудников, сам выехал последним. Действовал очень продуманно. Наша контрразведка знала, что готовятся два или три покушения на членов семей офицеров Каспийской флотилии, которые готовились к отъезду, на него самого. Сумели отвести беду. Он придумывал различные комбинации, ложные варианты умело доводил до боевиков Народного фронта, устраивал “утечки” информации о ложном продвижении автобусов или грузовиков, сам же вывозил людей безопасными маршрутами. То есть применял нормальные оперативные хитрости.

 

Руслан Михайлович Арешидзе:

Позже я спрашивал его: мол, ты еще до Сумгаита говорил мне, что всё будет нормально. Что ж вы, не могли заранее взять зачинщиков? Он сказал:

— Руслан, мы сделали всё, что могли. Может, даже больше. Всё остальное зависело от политиков.

Он тем не менее всегда был настроен по-боевому. Не в том смысле, что “мы им головы мигом поотрываем!”, а делал своё дело в соответствии с возникшей ситуацией. Оптимизм его не покидал.

 

Капитан 1-го ранга Я. Я.:

Неподалеку от военно-морского училища находился арсенал. Перед вводом войск, в январе 1990 года, боевики попытались арсенал захватить. Одним из элементов нашей работы было разложение боевиков, чтобы они отказались от своих замыслов. Его мы постоянно использовали. Из числа местного населения мы знали немало трезво мыслящих людей, которые понимали, куда боевики ведут народ и чем все это может кончиться.

Мы успели получить от них упреждающую информацию, что к нам из центра города движутся четыре КамАЗа, набитые вооруженными людьми. По боевой тревоге подняли училище, всех вооружили, расставили по местам. Связались с командованием Каспийской флотилии (на проводе был вице-адмирал Жданов) и в считанные минуты обговорили тактику действий. Уже на подступах к училищу послали вперёд помощников из местного населения, чтобы те предупредили боевиков: никто вас здесь хлебом-солью встречать не собирается, так что лучше не соваться, иначе могут быть большие жертвы. Это отрезвляющий фактор.

КамАЗы остановились на подъезде к арсеналу, от них подошла делегация для переговоров. Бородачам с автоматами показали вооруженных людей, которые имели свои сектора ведения огня, постращали. Почувствовали, что у них был расчёт на то, что мы будем лишь защищаться словесно, что ли, а стрелять не будем. Поспешили их разочаровать, что нами получен приказ: в случае, если они сунутся к арсеналу, стрелять на поражение.

— Да ты што, командир! Нас тут полторы тысячи, и все с оружием!

— А ништо, “командир”. Вот и ладно, коль так, как ты сказал. Пятьсот мы уложим сразу, а остальные пусть подумают. Приказ получен, патронов хватит, а приказы мы выполнять умеем. Или есть на этот счёт какие-то сомнения?.. Если нету – тогда, надеюсь, задача понятна?!

Уехали. Таких попыток было несколько.

 

Баграт Рафаэлович Князчан:

Арсенал для них был очень лакомым куском. Сколько было нападений – я уже и не упомню. Люди Германа работали ночами под охраной. В Баку было три арсенала. Один в городе, в поселке Зых – это “корень” Апшеронского полуострова. Еще с царских времен построенные подземные хранилища: ракеты, снаряды, торпеды, глубинные бомбы – всё для флота. Это центральный арсенал, очень капитально обустроенный. Филиал центрального арсенала находился от центра Баку на юг, в сторону Ленкорани, в поселке Гобустан, недалеко в горах: не подземный, а наземный. Там орудия корабельные, пулемёты разного калибра, разнокалиберные орудия для СКРов – сторожевых кораблей 40-го и 50-го проектов. Там же находился наш запасной командный пункт командования флотилии: огромные подземные помещения с принудительной вентиляцией и кондиционерами, автономной электростанцией и системой связи. Целый городок с казармами. Народу немного: в основном связисты и обслуживающий персонал – что-то около 80 человек. Охрана небольшая.

И третий – у “клюва” Апшеронского полуострова, в 63 километрах от “корня” полуострова. Здесь были и подземные, и наземные хранилища, где хранился НЗ на случай войны. Здесь же складировалось и химическое оружие. В 30 километрах от склада был наш военный аэродром “Кала”.

Именно на третий склад чаще всего нападали боевики, зная, что там колоссальные запасы вооружения. Все их атаки были отбиты.

 

Капитан 1-го ранга Я. Я.:

С боевиками мы практически всегда встречались по нашей инициативе. Чтобы знать обстановку, мы должны были вступать с ними в контакт – знать, с кем мы имеем дело. Хотя внутри их подразделений и имели своих людей. Встречались не за столом, уставленным винами и фруктами, это были конспиративные встречи. Давали слово чести, слово офицера, что со встречи он уйдёт без проблем. Слово чести ни разу не нарушили.

В разговорах пытались убеждать, вести диалог на равных. Мы не боялись выходить в толпу еще в Сумгаите. Ходили в форменке, как и положено морякам. Тогда военным ещё доверяли и с нами разговаривали. Мы так строили беседу, что люди раскрывались и невольно давали информацию. Когда вычисляли лидеров, искали пути выхода на них, чтобы пообщаться с ними. Сколько подобных мероприятий было проведено — не счесть!.. Наше спокойствие и уверенность срабатывали: нас старались открыто не трогать.

Герман Алексеевич сам выезжал на встречи, проявлял неоднократно личное мужество. Боевики его приговорили. Он нащупал их источники финансирования и стал “наступать на пятки”. Но он ехал на встречу даже тогда, когда точно знал, что за ним охотятся. Умел смягчить самых оголтелых оппонентов, но попадались всякие экземпляры.

 

Вячеслав Авт-ов:

Мы выехали в город для очередных переговоров с кем-то из лидеров НФА, остановились в толпе. Бакинцы в тот период дневали и ночевали на улицах и площадях. Германа Алексеевича уже многие узнавали, да и трудно было не узнать: гигант, глыбина! Лидер на встречу пока запаздывает, и Герман Алексеевич пытается говорить с толпой, а один авторитет – судя по замашкам, из тех, кто обычно толпу заводит, — все время перебивает его, орёт что-то по-азербайджански. Герман Алексеевич опытным взглядом сразу отметил в толпе его нукеров. Заметил, что они вооружены. Быстро поворачивается к этому авторитету и так спокойно, тихо говорит ему:

— Подойди поближе.

А среди гомонящего народа поди разбери, что он сказал. Авторитет напрягся – всё-таки к нему обращаются:

— Чэво сказал? Нэ по-онял!

— Подойди, говорю, поближе, — так же спокойно, но тише. Нукеры тоже придвинулись, оружие уже держат открыто: телохранители. Только бородач приблизился, Герман Алексеевич одним движением сунул ему в штаны гранату, за ремень. А от кольца – веревочка к пальцу привязана… Тут уж голос у него другим сделался:

— Боевиков всех – убрать! А хочешь стать шахидом – полетели на небо вместе.

Тот рявкнул — боевики в момент испарились.

Однажды ночью позволил мне немного отдохнуть, но только я приклонил голову к подушке – звонок:

— Срочно ко мне!

Являюсь. Он говорит, что неожиданно осложнилась обстановка: боевики захватили часть судов и блокировали выход из бухты. Настроены истерично и крайне агрессивно. Якобы они владеют информацией, что на кораблях мы вывозим не беженцев, а секретные архивы и оружие. Требуют проверки.

— Я договорился встретиться прямо в море с их представителями, но некому вести катер. Решай: ты как? Но учти одно: ситуация крайне серьёзная, можем и не вернуться.

— Герман Алексеевич, уже решил: я с вами.

— Тогда слушай меня, хохол. Сегодняшняя поездка и судьба наша будет зависеть от того, насколько нам с тобой повезёт. Оружие нам брать нельзя. Но если попытаются нас взять живьём, то зачем нам мучиться? Всё равно поглумятся, а потом скормят рыбам. Лучше взорвём и себя, и их до кучи. Я вот что придумал…

И мы смастерили себе по приспособлению – такому, знаешь, “мечта камикадзе”… “Эфку” примотали скотчем к поясному ремню на спине, отогнули усики у чеки, к кольцу привязали веревочку, ее пропустили через рукав, и конец веревочки закрепили на широкой резинке, которую надели на большой палец. С виду резинка похожа на пластырь, подозрений вызвать не должна. Попытаются нас взять – “дёрни за верёвочку – дверь и откроется”… прямо на тот свет.

Приехали на берег, вышли. Море неспокойное. Он встал у самой кромки прибоя, помолчал. Потом, словно про себя, негромко начал:

 

Выйди, выйди в утреннее море

И закинь на счастье невода.

Не с того ль под самою кормою

Разыгралась синяя вода.

Позабыл, со мною не простился,

Не с того ль, ты видишь, милый, сам

Расходился Каспий, рассердился,

Гонит Каспий волны к берегам…

 

— Ваши стихи, Герман Алексеевич?..

— Господь с тобой, я так не умею! Это Павел Васильев. Великий поэт, между прочим. Поэтический преемник Сергея Есенина. Вот ещё, послушай, его же:

 

Я тебя не позабуду скоро,

Ты меня забудешь, может быть,

Выйди в море – самая погода

Золотую рыбицу ловить.

 

Так что, хохол, выходим в море – ловить золотую рыбицу. И помни, о чем мы с тобой договорились. Заводи мотор!

Я завёл катер, поехали. Погода преотвратная: холодный ветер, дождь. Нас уже ждали. Встали на рейд – вижу, что фарватер в бухту нам перекрыли. Всё, мы в ловушке. К нам на борт запрыгнули четыре автоматчика, направили стволы (предохранители сняты): “Сидеть и не шевелиться!”

— А разговаривать-то можно? Все-таки как-никак на переговоры приехали.

Бородачи совсем молодые, морды фанатичные, в глазах, кроме свирепости, ничего не читается. По всему видно, что их хорошо проинструктировали, и как только будет отмашка – не задумываясь, резанут из всех четырёх стволов.

— Ну, коль разговаривать можно, то, пока вашего начальства нет, я вам анекдот расскажу – как раз к случаю, про наши с вами суровые будни. — И давай им травить анекдоты.

Я был в таком напряжении, что уж не припомню, о чём они были, но ситуацию он разрядил. “Переговорщики” появились, когда мы окончательно замёрзли. В результате выборочно осмотрели несколько кораблей, обшарили трюмы, все корабельные закоулки – оружия нет, есть только трясущиеся от страха старики, женщины и дети. Помнится, одна родила прямо в море… Закончились переговоры миром – нас отпустили, убрав судно с фарватера: “Ступайте домой!”

Четыре часа мы просидели с ним под прицелом, у меня рука уже занемела от напряжения – та, к которой верёвочка была привязана. Вернулись в порт, вышли из катера, пересели в “Волгу”. Доехали до его дома, вылезли из машины. Уже светать начинает.

— Ладно, — говорю, — Герман Алексеевич, я пошел. – А жили мы с ним ровно в 230 метрах друг от друга, я шагами промерял.

— Нет, машина тебя довезет! – голосом непривычным. Смотрю – у него по щекам слёзы текут.

— Что с вами, Герман Алексеевич?!

Он прижал меня к себе, постояли так немного.

— Ничего, ничего, порядок. Я тебя сохранил, значит — порядок…

У меня самого до сих пор слёзы на глазах наворачиваются, когда вспоминаю этот эпизод!.. О себе не думал. Хотя я тогда еще был холостым, а у него жена и двое парнишек.

 

Александр Угрюмов, сын:

Я помню, когда он после той ночи появился дома, мы кинулись к нему, чтобы обнять. Он с шутками нас тихонько отстранил: мол, потом наобнимаемся, а пока вы меня “разминируйте”. Мы помогали снять куртку, отмотать скотч – и далее по его команде проделали всё, чтоб снять гранату. Он при этом всё время балагурил: дескать, моё “хозяйство” мне ещё пригодится, зачем его азербайджанцам дарить. Граната была в укромном месте, куда при обыске обычно не заглядывают…

 

Капитан 1-го ранга Я. Я.:

Казалось бы, в той обстановке особистам в городе появляться было противопоказано. Так оно и есть. Но тем не менее работали. Да как красиво! На улицах Баку – стихия полного разгула, шляются вооруженные боевики, жгут костры митингующие толпы. А одному нашему сотруднику, Гр-ову Валентину Несторовичу, надо идти на встречу с источником. Что он делает? Надевает офицерскую форму и спокойно идёт на явочную квартиру. Перед домом, куда ему надо зайти, человек 25 вооружённых боевиков. Он так достойно вёл себя, что прошел сквозь них, и они его не тронули. Провёл встречу и так же спокойно возвратился в часть. А взять Ивана Ч-ва, который с группой в сто курсантов держал оборону здания ЦК КПА, имея приказ не стрелять!..

Мы, оперативники, работали в основном ночью. У меня были встречи в городе в 12 ночи, в час, в два… Бывали такие ситуации, что или наш патруль может тебя пристрелить, или бородачи из НФА прирежут. Герман Алексеевич как руководитель Особого отдела мог не ходить на многие операции, а всё-таки ходил. Если можно было не посылать сотрудника – ехал сам. Рисковал сильно! Это был Опер с большой буквы. Профессионал высшего класса, которых – по пальцам!..

 

Капитан 1-го  ранга Иван Андреевич Ч-в:

Когда народ в Баку взбаламутился и решил брать приступом здание ЦК, Герман Алексеевич лично поставил мне задачу: не допустить, чтобы толпа прорвалась в здание, и обеспечить охрану второго секретаря ЦК Компартии Азербайджана Виктора Поляничко. Выделил мне не сотню, а 250 курсантов училища и 13 офицеров. Я, капитан-лейтенант, назначен старшим этого отряда. Мы сумели просочиться в здание ЦК и заблокировать его. Перед зданием на площади сооружена виселица, на ней собирались вешать членов ЦК. Толпа на площади росла на глазах: 20 тысяч, 30 тысяч, 40 тысяч… Ко мне каперанги подходили с вопросом: что делать? Потому что знали: за мной, молодым особистом, стоит Герман Алексеевич. А его имя на Каспии очень много значило, а в училище – и говорить не надо!..

Мы зафиксировали в толпе людей с оружием, следили за ними, чтобы не было от них провокаций. Но ситуация уже патовая: толпу ораторы и подстрекатели довели до белого каления: одна искра – и она повалит на нас. Присутствие военных, увещевания перестают иметь значение. Я из кабинета Поляничко звоню в Особый отдел:

— Герман Алексеевич, ситуация выходит из-под контроля. Ваши рекомендации?

— Ваня, срочно подключай Поляничко и используйте женский фактор. Выставляйте перед зданием цепь женщин, проинструктируйте самых красноречивых. На Востоке к женщинам прислушиваются.

Мы срочно собрали всех сотрудниц аппарата ЦК, всех работниц – большинство азербайджанки, но были и русские, — и они вышли цепью, взявшись за руки, и хором прокричали: “Нет!”. Мы уже передёрнули затворы, отсчитали патроны (один для себя), но тут толпа немного поутихла, стало возможным вести хоть какой-то диалог.

Тем временем ребята из группы “А”, переодев Поляничко в рабочую спецовку, вывели его подземными коммуникациями из здания ЦК, а я получил по телефону сообщение:

— Иван, держитесь, к вам идет подкрепление!

Морем доставили на катерах курсантов училища, они высадились на побережье, но к зданию ЦК пройти так и не смогли: толпа на площади была словно сцементированная. И перед тем как бородачи из НФА обрезали нам телефонный кабель, я услышал в трубке:

— Ваня, подкрепления не будет, но ты запомни: я тебя с ребятами не брошу!.. – И обрыв связи.

До сих пор эти слова звучат во мне колоколом…

И после того как мы встретились, я сказал ему:

— Герман Алексеевич, дальше я с вами готов идти и ехать хоть куда, в любом качестве, на любую должность.

Сказать про Угрюмова: Учитель — это почти ничего не сказать. Он был учителем не только в плане профессиональной подготовки, а учителем по жизни вообще: как должен выглядеть настоящий мужчина, русский офицер. Многограннейший человек!

Когда мы уходили с Каспия после распада Союза, то говорили между собой, что какими бы прекрасными людьми ни были наши будущие начальники, но шеф у нас был и останется один – Герман Угрюмов. Наверно, это можно назвать своеобразным мальчишеством, юношеским максимализмом. Тем не менее…

 

Генерал-майор Юрий Александрович Калганов:

Я прилетел в Баку перед вводом войск вместе с группой антитеррора “А”. Добрались до Особого отдела, захожу в кабинет Угрюмова. Передо мной – смертельно уставший, совершенно измотанный человек, заметно похудевший, осунувшийся, круги под глазами. Я даже опешил – передо мной другой человек, только сильно напоминающий Германа Угрюмова.

— Герман Алексеевич, ты на себя давно последний раз в зеркало смотрел?..

— Товарищ генерал, я ж не пушкинская царевна, да у меня и зеркала в кабинете нет.

Телефоны у него звонили непрестанно – ситуация нестандартная в масштабах государства. Разумеется, мы нашли время, чтобы выработать диспозицию, как говорят военные.

Я остановился в районе дислокации 4-й армии, связисты быстро наладили сообщение с Германом Алексеевичем. У меня была связь ВЧ, ЗАС, не было только “Кремлёвки-2”. Кремлёвское руководство самоустранилось, а тут каждая минута на вес золота!.. Ввод войск практически неизбежен — в городе идут погромы, гибнут мирные люди. Вопрос: что нам делать, если войска введут в Баку? Связался с Угрюмовым, решили, что главное – сохранить людей и Каспийскую флотилию. Остальное – само собой.

Потом утром такого-то дня мне сообщают, что дан приказ о вводе войск в Баку. Армия не медлила – вошли. Всё, что касалось оперативных вопросов, я докладывал генералу Валентину Варенникову, он был в курсе всех событий, скрытых от “армейского” глаза. По линии Лубянки я получил указание, выполнение которого могло быть возложено только на Германа Алексеевича. Он оказался у аппарата. Я поставил ему задачу, подчеркнув, что этого требует Москва, и услышал в трубке:

— Юрий Александрович, пойми, я реагирую адекватно, поскольку хорошо знаю обстановку. Выполню любую поставленную задачу, только… дай мне один раз поспать хоть шесть-семь часов, а? А потом – Бога ради!..

 

Вячеслав Авт-ов:

Важный момент – вывод Каспийской флотилии из Баку в 1992 году. Герман Алексеевич почувствовал, что ситуация в какой-то мере упущена, поскольку глобального значения вопросы решались на уровне Москвы – и тут он был бессилен. И он начал прорабатывать вопрос о выводе нашей спецтехники – инициатива была его! – о передислокации отдела. Делёжка шла тяжело. Азербайджанская сторона сначала предлагала 50 на 50%, потом заговорили иначе и жёстче: мол, а при чем тут Россия? Мы объявили о суверенитете, стало быть, всё нам – и никаких разговоров-переговоров!

От слов легко переходили к делу. Много нападений было на воинские части, воровали автомобили – причем не скрываясь, средь бела дня. Останавливали машину, выбрасывали людей, избивали их и спокойно уезжали. И Герман Алексеевич разработал план вывода автотранспорта. Мы вывели его в два этапа. Герман Алексеевич подключил людей из числа местных, которых мы хорошо знали. Пустили слух, что должны в такой-то день ехать в Махачкалу, а сами в другое время уехали совсем в другую сторону иным маршрутом. “Дезу” мы запускали регулярно. Помогали в этом простые люди. КГБ Азербайджана уже работал только на себя: как себя обезопасить. Русских, армян повыгоняли, начали делить портфели. Их менталитет сыграл в нашу пользу: мы всё время работали на опережение.

Архивы мы вывезли средь бела дня, в обеденный перерыв, в субботу, зная, что это время азербайджанской сиесты – как в шуточной песне: “Все лежат на солнцепёке, чешут пятками живот”.

Если бы мы не вывезли архивы, нас бы постигла участь “Штази”. 3 августа 1992 года погрузили на разведкорабль “Анемометр” всё, что считали нужным, и взяли курс на Астрахань. На полных парах, сколько могли выжать узлов, рванули из бухты. Я был старшим на переходе.

На тот момент техники у нас практически не было. На запросы НФА Герман Алексеевич отвечал, что техника в командировке, через неделю вернётся. Людей, которые помогали с вывозом, мы надежно спрятали. “Где такие-то люди?” — “Сказано: в командировке. Скоро будут”.

 

Виктор Алексеевич Смирнов:

Думаю: слава Богу, что выводом Каспийской флотилии занимался Угрюмов, а не кто-то другой. Ситуация была тяжелейшая. Советского Союза не существует, республика объявила о государственном суверенитете, в этой ситуации Особый отдел – уже практически не по праву загостившийся на чужой территории. И с ним ещё цацкаться? Мы у себя дома, это всё наше – и кончен разговор! Мотайте в свою Россию, пока трамваи ходят…

Возложенную на него задачу Герман выполнил блестяще. Тут у него немного были развязаны руки. Дело в том, что в то время начальником военной контрразведки был вице-адмирал Жардецкий – уважаемый человек, который не боялся принимать ответственные решения. После “путча” ГКЧП его освободили от должности, не обращая внимания на огромные заслуги.

 

Александр Владиславович Жардецкий:

С Особым отделом Каспийской флотилии Москву связывал отдельный кабель. Народный фронт, придя к власти, имел возможность прослушивать любые телефонные разговоры – из здания ЦК, Совмина, КГБ республики, прокуратуры. Спецсвязь с Германом была единственной защищенной нитью, куда они не могли проникнуть. По этой связи он докладывал о ситуации, по ней же получал из Центра распоряжения.

В Каспийском училище было много секретной документации. В частности, по АПЛ, поскольку там готовили химиков для атомного флота. (Дурацкое решение, говоря задним числом, но что поделаешь – так было.) Я помню, что говорил ему: “Герман, сделай всё возможное, чтобы в сейфах не осталось ни одного листочка!” Герман занимался не только своим отделом, он вывез и все документы командования Каспийской флотилии.

Выход из бухты им пытались блокировать. Угрюмов предложил выделить несколько кораблей, которые бы, скажем так, проложили судну с архивами чистый фарватер. Стрельба была, но жертв не было: стреляли на испуг – под форштевень, поверх голов.

Всё оружие вывезти, естественно, не смогли, но большую часть – да. Там же были стационарные установки, береговая артиллерия еще с Первой мировой войны – чуть ли не с картузным заряжанием. Их взорвали вместе с капонирами.

ГРУшники базировались не в военном городке, а в самом Баку. За городом, километрах в пятнадцати, у них был небольшой отряд – порядка ста человек: в основном слухачи – слушали эфир. Их и документацию тоже вывозили на кораблях Каспийской флотилии. Герман их знал, и они его хорошо знали, сотрудничали тесно.

Оперативное чутьё ему было Богом даровано. Еще до пролития крови в Азербайджане к нам поступила информация, что среди азербайджанских чекистов появились отдельные личности, лояльные к НФА, и через них идет утечка секретной информации. Некоторые сообразительные товарищи составили для себя прогноз событий и, видимо, решили заранее подготовить себе платформу. Мы в Центре знаем, что им нельзя давать задание – противник тут же будет осведомлён. Зачем же тогда?.. А у них оперативные учёты, спецтехника, наружка… Ломаем головы. Что-то надо делать! Набираю телефон Германа:

— Какие у тебя отношения с КГБ Азербайджана?

— Прекрасные.

— В каком смысле? Ты что, всем там доверяешь?

— Нет. Я убедился, что оттуда идет утечка информации. Мои люди проверили – подтвердилось.

— Тогда что же ты делаешь?

— Как что? Приходится обманывать.

— Как?

— Ну, допустим, мои ребята взяли под наблюдение иностранца. Я им докладываю, что взяли под наблюдение, а сам показываю карточку совсем другого человека. Их наружка топает за ним день, другой, третий, пока мы по своим каналам прокачиваем нужного господина.

 

Александр Витальевич Лад-к:

Я был срочником, старшиной 1-й статьи, когда выводили корабли в Астрахань. Мы сопровождали важный груз, со мной были еще четыре матроса. Запомнившаяся на всю жизнь картина: мы входим в Астраханский порт, а на пирсе стоит Герман Алексеевич и машет нам рукой. Он успел добраться на машине через Чечню и Дагестан – ушел последним, как капитан с тонущего корабля. Такое запоминается!

 

Лариса Григорьевна Соколова, двоюродная сестра:

Славик Авт-ов рассказывал, что когда Каспийская флотилия – та её часть, что сумела “отсудить” для себя Россия, — ушла своим ходом в Астрахань, с офицерскими семьями на борту, Гера ещё должен был остаться в Баку, чтобы завершить какие-то важные дела. Разумеется, азербайджанская сторона знала об этом, знали и те, кому он во время смуты в республике всячески становился поперёк дороги. Гера прекрасно понимал, что его постараются из республики живым не выпустить. Его служебную “Волгу”, номера её отлично знали, сам он был тоже заметной фигурой – не перепутаешь ни с кем. Видимо, друзья-азербайджанцы также его проинформировали: вас приказано живым не брать.

Тем не менее они прорвались. Причём Гера посадил с собой в машину не успевшую уехать семью одного из своих друзей и сказал им: “Не беспокойтесь, всё будет нормально”. Со Славиком они разработали план – как миновать блок-пост. И далее развернулась такая картина.

“Волга” подъезжает к блок-посту, где ей жестом приказывают остановиться. Машина, как положено, замедляет ход – и вдруг открываются обе передние дверцы, из них высовываются с гранатами в руках Славик и Гера, дико орут: “Ложи-ись!!” Воины Аллаха попадали на землю – и тут Славик утопил педаль газа по самый полик. Когда азербайджанцы подняли головы – вдалеке лишь пыль клубилась. Догонять не рискнули: догонишь, а вдруг эти сумасшедшие и впрямь катанут гранату под колёса… Один из солдат опомнился быстрее других и дал вслед прицельную очередь по машине. Другие пассажиры не пострадали, а у Геры оказались задеты печень и лёгкое.

Решили сделать остановку в Чечне, у родственников Славика. Они помогли обработать рану, но предупредили, что в селе неспокойно: ваххабиты мутят воду, настраивают народ против “неверных” и если узнают, кто пожаловал, – расстреляют и гостей, и семью, их приютившую.

До ночи дали Герману отдохнуть, чтобы выехать, когда стемнеет.. Пока Гера спал, Славик дремал на полу у входа в дом с автоматом в руках…

 

Капитан 1-го ранга Борис Михайлович Усвяцов:

На Каспийском море 80% сил, средств и объектов флотилии базировалось в Азербайджане и лишь 15% в России. В соответствии с договоренностями 30% сил, средств и объектов флотилии были оставлены Азербайджану. Но если корабельный состав флотилии удалось вывести почти полностью, то запасы имущества и материально-технических средств были расхищены азербайджанской стороной. Россия потеряла всю береговую инфраструктуру стоимостью более 1 млрд руб.

 

Автор: Но Россия не потеряла Каспийскую флотилию благодаря таким офицерам, как Герман Алексеевич Угрюмов. А ведь после распада СССР за пределами России оказались 8 из 16 военных округов, 13 общевойсковых армий, 4 армии ПВО, 4 танковые и 5 военно-воздушных армий, десятки портов – и так далее. Общие материальные потери Вооруженных Сил составили более 60 триллионов рублей (по материалам книги полковника Виктора Баранца “Потерянная армия”. М.,1998 г.).

 

Такова была цена предательства “борца с коммунизмом” Горбачёва и его компании.

 

 

ЧАСТЬ  3.   ОТ  ЧЕРНОГО  МОРЯ  ДО  ТИХОГО   ОКЕАНА

 

Вооруженная сила, в частности флот, точнее, его стоимость, есть та страховая премия, которую платит государство за обеспечение своих ценностей.

Теодор Рузвельт

Глава   6

ЮЖНЫЙ МОРСКОЙ РУБЕЖ

Люди старого сорта теперь большая редкость: порода вывелась. Они отвечали своей атмосфере точно так же, как формы мамонтов и проч. отвечали первобытной атмосфере земного шара.

Д. В. Григорович. Мой дядя Бандурин

 

Виктор Алексеевич Смирнов:

К тому времени мы уже практически потеряли Севастополь, начался раздел и Черноморского флота. Руководство КГБ приняло решение создать Особый отдел в Новороссийске. Планировалось перебазировать часть нашего Черноморского флота в Новороссийск. Встал вопрос о начальнике отдела, а это уже адмиральская должность. Выбор пал на Угрюмова.

Надо сказать, тут помог случай. Ещё до введения этой должности его вызвали в Центр и предложили ехать на Северный флот. Он пришёл ко мне, посидели. Говорит:

— Ситуация такая, что как офицер я не могу отказаться, с другой стороны, жена больна, дети родились и всю жизнь прожили в Баку. С юга сразу на Крайний Север – им будет сложно. Если честно, то не знаю, что и делать. Можно, конечно, угробить жену…

Я пошёл на приём к Жардецкому, попросил не портить жизнь человеку. Конечно, он поедет, но надо ли? Давайте направим его в Новороссийск.

Жардецкий отвечает:

— Эту должность мы только планируем, она еще не введена.

— Александр Владиславович, что нам стоит подождать? Ну, месяц, два – всё равно же её введут.

— Согласен!

Так и вышло: через два месяца ввели эту должность и назначили его начальником Особого отдела в Новороссийск.

 

Автор: Эти два месяца до нового назначения Герман Алексеевич посвятил не заслуженному отпуску, а снова работе. Еще не остыв от бакинских событий, он должен был лететь в Клайпеду. Возникла острая необходимость в этой командировке: в воюющий с Арменией Азербайджан стали поступать партии оружия из выводимых и расформированных частей Западной группы войск. Контрразведка это засекла, встал вопрос о нейтрализации преступной группировки и всего канала поставки оружия. Один из путей по морю проходил из германского порта Мукран до Клайпеды. Прибалтийские республики в числе первых поставили вопрос об отделении, и местное пароходство, по существу, уже принадлежало суверенной Литве.

 

Подполковник В. И. Ж-ев:

Шла утечка оружия и боеприпасов. Поскольку решение о выводе ЗГВ принималось поспешно и опрометчиво, сложно было организовать процедуру вывода под жёстким контролем. По маршруту ходили как немецкие паромы, так и суда, принадлежавшие Литовскому пароходству.

После разгрузки парома мы отмечали сильное “шевеление” польской разведки. Здесь же паслись и цэрэушники, которые находились в Литве в качестве советников и в своем непосредственном качестве тоже. Мы отследили цепочку, по которой оружие списывалось и в довольно большом количестве уходило разными путями в Баку и другие азербайджанские города. Карабахский конфликт не утихал. Понятно, что работал преступный синдикат. Требовалось внедрить в него свою агентуру, чтобы положить этому конец.

Прилетел Герман Алексеевич. Раньше я его не знал и был поражен громадным ростом, жизненной энергией, которую он прямо-таки источал, заряжая ею и всех нас вокруг. Веселый, общительный, остроумный… Но когда речь заходила о деле, он становился по-суровому деловым и сосредоточенным. Сразу завоевал у нас авторитет безупречным знанием оперативной работы, сильных и слабых сторон противника.

Что меня в нем поразило, так это умение работать с агентурой. С ним плотно общался начальник Особого отдела капитан 2-го ранга Ж-ан, контролировавший вывод дивизии морской пехоты. Они быстро нашли общий язык. Угрюмов досконально знал людей, их расстановку и возможности. Операцию спланировал быстро и мастерски. Канал доставки оружия был перекрыт. Эффект от этой операции был ошеломляющим для западных разведок, поскольку они, как им казалось, контролировали весь процесс.

 

Борис Владимирович Пр-вич:

В Новороссийске главная проблема у него была в том, что он прибыл туда… сказать “на голое место” — язык не поворачивается, поскольку никакого места у него там вообще не было. А с “ничего” ему часто приходилось начинать. Когда флотилию вывели из Баку в Астрахань, Герман Алексеевич сумел договориться с властями о помещении для Особого отдела. А в Новороссийске у него даже стен полуразрушенных не было.

Он пешком прочесал весь город, нашел помещение, сумел убедить руководство города передать его ФСБ – ему выделили целый этаж. Кстати сказать, отдел и по сей день там. Скомплектовал отдел. Часть сотрудников пришла за ним из Каспийской флотилии. Особо отмечу, что своих сослуживцев он никогда не оставлял, куда бы его служба ни забрасывала. Он и сам любил сказать иногда: “Я друзей своих не теряю и, упаси Боже, не предаю!” Так оно и было по жизни.

 

Юрий Алексеевич М-цев:

По его словам, когда он приехал в Новороссийск, у него “не было не только кабинета, но ни стола, ни стула, ни даже авторучки”. Через месяц всего у него были столь хорошие отношения с городским руководством, что всё это появилось, а работники его были поставлены в очередь на получение квартир. Он всегда был очень коммуникабельным человеком и умел повести разговор так, что отказать ему не всякий решался.

В Новороссийске он проработал всего восемь месяцев. За это время создал отдел военной контрразведки и военно-морскую базу. Он сделал всё, чтобы в это смутное время у России на Черноморском флоте появилась какая-то отправная точка, с которой мы имели возможность представлять и защищать свои геополитические интересы.

Он обладал феноменальной памятью. Помнил фамилии и имена всех своих школьных товарищей, сокурсников по училищу, сослуживцев по Каспийской флотилии. Последних никогда не забывал. Помнил практически всех, с кем хотя бы раз встречался.

 

Капитан 1-го  ранга Иван Андреевич Ч-в:

В Новороссийск он пригласил См-ва Сергея и меня. Володя С-в уже перевёлся в Москву, уехал Николай Алексеевич Медведев. Из старого состава основной костяк перебазировался в Астрахань. После Баку у многих встала проблема с трудоустройством. И если находили какие-то зацепки, он обязательно помогал.

Герман Алексеевич встретился с адмиралом Игорем Касатоновым, прекрасным человеком, потомственным моряком, настоящим патриотом Отечества, и во время встречи они выработали стратегию поведения по вопросу раздела Черноморского флота. Легко поняли друг друга. Касатонов лично помогал “выбить” здание для отдела. Нам выделили этаж в здании РОСТО (раньше ДОСААФ, его в шутку расшифровывали как Добровольное Общество Содействия Андропову, Алиеву, Федорчуку). А потом ни с того ни с сего у нас появилась автомобильная техника, разъездной адмиральский катер, “Ниву” Герман Алексеевич сменил на чёрную “Волгу”. Для Новороссийска, где структурная база ещё не была развёрнута, это выглядело внушительно: пришёл человек – и под него что-то дают!..

Начался процесс формирования отдела. Первым начальником отдела кадров стал капитан 1-го ранга Юрий Васильевич Ми-ев. Да, целый этаж нам выделили не сразу, сначала всего лишь два кабинета, потом – третий, для Германа Алексеевича. Я размещался на пятом этаже, возглавляя группу по борьбе с коррупцией. Потом вызывает меня:

— Ваня, послушай меня без обиды. С Новой Земли к нам прилетает Вячеслав Павлович Заика, каперанг. Я хочу назначить его начальником группы, а ты пойдёшь к нему заместителем. У тебя ещё всё впереди. Но вот тебе моё слово: забыт ты не будешь! Согласен?

— Герман Алексеевич, какие могут быть вопросы! Конечно, согласен.

Я неспроста говорил, что с ним я готов был идти на любую должность.

Уезжая из Новороссийска, Герман Алексеевич уже видел котлован под будущий дом для наших офицеров. Он уехал, взяв слово с главы городской администрации В. Г. Прохоренко, что мы все будем обеспечены квартирами. Но только он отбыл во Владивосток – ситуация с домом кардинально изменилась. Уже после его смерти приезжаю в Новороссийск, а мне один капитан-лейтенант бесквартирный говорит:

— Эх, был бы здесь Угрюмов, я б уже давно с семьёй жил в собственной квартире!..

Нет, ты понял? Он там до сих пор живёт как легенда! Хотя и проработал меньше года. И этот капитан-лейтенант знать его не знал, живым в глаза никогда не видел!..

 

Адмирал Игорь Васильевич Касатонов:

Когда начался развал государства, то военные структуры, а особенно комитетчики, оказались в необыкновенно сложном положении. Дело в том, что у КГБ существовало деление и по географическому признаку, республиканскому. И те, кто служил на Украине, чохом оказались после “приватизации” органов в украинском КГБ. И огромная сила, огромная система, которая раньше занималась обеспечением безопасности на Черноморском флоте, теперь по существу стала работать против него. Особенно в тех конфликтных условиях, когда я сделал политическое заявление (в то время как власть помалкивала), что коль все республики признали, что Россия – правопреемница Советского Союза, значит, она правопреемница и Черноморского флота.

Работающая вертикаль власти: командующий флотом подчиняется главкому, главком – министру обороны, министр – главнокомандующему (Президенту). Но в то время вертикаль эта была разрушена, Украина получила три военных округа (Киевский, Закарпатский и Одесский) и решила наложить руку и на ЧФ. Не могу сказать, что существовал некий переговорный процесс: была, скорее всего, его имитация. Приезжал адмирал флота Капитанец Иван Матвеевич с определёнными разработками, предложениями по разделу ЧФ, но украинская сторона выдвигала, например, такое требование: давайте делить стратегическую часть флота, а нестратегическая часть должна безусловно принадлежать нам. Но ведь флот – это сбалансированная система! Его тактическая часть не может существовать без стратегической – и наоборот. Флот – это единый организм. У глаз и ушей разные функции, но кто ж из нас согласится пожертвовать хоть одним ухом, фигурально выражаясь?..

5 января 1992 года я сделал политическое заявление, что подобного предложения принять не могу и не могу ему подчиниться, поскольку не существует такой директивы на уровне СНГ за подписью официальных представителей МИДов России и Украины, министерств обороны и т. п., поэтому давайте вести процесс раздела флота в цивилизованном русле. Пока ж такого документа нет в природе, считаю своей обязанностью прежде всего сохранить Черноморский флот и не допустить его варварского раздирания и уничтожения.

Юридическая зыбкость взаимоотношений усугублялась ещё тем, что в Москве Черноморским флотом интересовались не столь активно, как в Киеве. Идея маршала Шапошникова: у суверенных государств должны быть объединённые Вооружённые силы. Где ж такое видано!.. В конце января 1992 года Шапошников уговорил Ельцина прибыть в Новороссийск и лично убедиться, в каком состоянии ЧФ, какие сложности он испытывает. С российским Президентом мы подробно обсудили все животрепещущие вопросы, он побывал на кораблях. Видимо, прочувствовал ситуацию, поскольку в Книге почётных гостей записал: “Черноморцы, в трудный час не дрогните! Я вас поддержу!” Конечно, своё слово он сдержал не до конца… После его отлёта в Москву Черноморским флотом месяца два никто не занимался, а Украина в это время последовательно засылала свои структуры на ЧФ, которые действовали и мытьём, и катаньем. Всё это флот, конечно, только разваливало. Как позже стало известно, за решением проблемы Черноморского флота следили даже Северная и Южная Корея, этим вопросом интересовались политики Индии, Таиланда и многих других стран.

Создание Особого отдела по ЧФ в Новороссийске и назначение туда именно Германа Алексеевича стало для меня громадной помощью. До этого существующий отдел КГБ подчинялся, не знаю, по каким причинам, Феодосии, а там, в Крыму, уже активно шла “украинизация” органов. Оттуда приезжали направленцы явно с “киевским” уклоном, каждый день мордовали телефонными звонками: “Почему не даёте информацию?!” А зачем же её давать, если через полчаса её будут читать помощники Кравчука?.. Я сам разговаривал с севастопольскими и новороссийскими контрразведчиками и убеждал их не давать сколь-либо серьёзной информации в Феодосию. Звонил в Министерство безопасности России Виктору Баранникову, чтобы нас избавили от крымской опёки. Если главная база российского Черноморского флота будет находиться в Новороссийске, то нам как можно скорее надо обзаводиться там собственной службой военной контрразведки – это же естественно.

Вдобавок мы накопили достаточно фактов, что готовились аресты и захваты членов Военного совета ЧФ. Мы знали, что украинская сторона установила в Севастополе негласное наблюдение за нашими квартирами, встречами, что телефонные и устные разговоры записываются. Прибывали на рекогносцировку националисты-руховцы во главе с выпущенным из тюрьмы Степаном Хмарой. Появлялась даже украинская “Альфа”, которая “примеривалась” к штабу флота. Разумеется, и в штабе среди офицеров нашлись предатели, которые “сливали” информацию. Ну а если “Альфа” получила бы приказ на силовой вариант захвата кораблей – кто б им противостоял? Срочники-матросы – профессионалам? Да и что, войну начинать?..

Я сообщил Баранникову, что моя закрытая связь на прослушке, просил помочь. Когда из Москвы прилетел один генерал из ОВС СНГ, чтобы разобраться в этом вопросе, украинская сторона, разумеется, ответила, “що усэ цэ – брэхня!” и что у Касатонова повышенная мнительность. Но, повторяю, я имел свои источники на украинской стороне. Позже из Генерального штаба мне прислали космическую связь.

Герман Алексеевич развил бурную деятельность. Вскоре после приезда сообщил мне, что по ночам в моём служебном кабинете бывают посторонние люди и что им известно о том, что в ящике моего стола всегда лежит заряженный пистолет (второй у меня находился дома, под подушкой). Тогда, в Севастополе, меня охраняла украинская милиция. Угрюмов посоветовал сменить охрану, сообщив, что кое-кто из числа охранников, если поступит приказ, готов провести мой захват и арест. То есть ребят внедрили специально для этого. Я пошутил:

— Ну, арестуют они меня, а потом что будут со мною делать? Вдобавок, как они сформулируют причину ареста: законов российских я не нарушаю.

— Нет, охрану вам сменить нужно. Я подберу ребят. Даже временная нейтрализация командующего для флота может обернуться катастрофой.

От него я узнал, что из трёх моих водителей один завербован украинской стороной, что была попытка завербовать моего адъютанта. Однажды я получил приглашение приехать на встречу с работниками “Особого отдела флота Украины” (Мищенко, Скипальский, другие). Предмет беседы – “взаимное выяснение обстановки”. Я приехал – но не в назначенное время, а внезапно, чем, по всей видимости, их слегка огорошил. Угрюмов тогда отругал меня, объяснив, почему приезжать не следовало.

Встречались мы с ним постоянно. Он информировал меня о тех событиях, которые были для меня закрыты. Когда я рассказывал ему об утечках информации прямо из своего кабинета, он отвечал:

— Пока ничего менять не надо. Дыру в заборе тоже можно использовать, хотя и удобнее ходить через калитку. Будем запускать “дезу” и выводить их на ложные направления.

Говорил о том, что в Новороссийске собирается хорошая команда из проверенных им людей, но всё равно тяжко работать, поскольку много информации, которую он передаёт в Москву, остаётся невостребованной – уходит в “чёрный ящик”.

Встречались мы и в Севастополе, и в Новороссийске – я мог передвигаться по своему усмотрению куда угодно. Герман Алексеевич уже после нескольких встреч вызвал у меня абсолютное доверие: настоящий русский офицер. Неповерхностный, мыслящий масштабно, в хорошем смысле склонный к авантюризму, к рискованным предприятиям. Видя, как они задыхаются в обустройстве на новом месте, в Новороссийске, я смог помочь ему с техникой.

Герман рождён был создавать – это в нём клокотало. И я по-человечески удивляюсь, вспоминая про это: как же те люди, которые разрушали Россию, Советский Союз, даже не задумывались, что ведь потом-то надо будет строить!..

 

Капитан 1-го ранга Иван Андреевич Ч-в:

Еще до приезда Заики он мне ставит задачу:

— Иван, надо “под себя” взять таможню и всю эту прокурорско-судебную систему, чтобы мы находились в курсе событий. Ты начальник группы по борьбе с коррупцией – вот и действуй.

— Есть!

Первый начальник таможни в Новороссийске был Хмелевский (ныне покойный). Прихожу к нему на приём, он по телефону разговаривает. Затем барственно-устало:

— Извините, родной мой, вы кто такой?..

— Начальник группы по борьбе с коррупцией военной контрразведки Черноморского флота такой-то. Мой начальник – капитан 1-го ранга Угрюмов Герман Алексеевич.

— Но у меня уже есть служба во главе с Бессмертным.

— Да, но вы же видите, как развиваются события.

(А шел вывод наших войск из Грузии, корабли приходили постоянно, нам работы было – по самую маковку!) Я предложил как-то распределить обязанности и участки работы, выработать взаимодействие, обмен информацией.

— Хорошо. Только сейчас я занят, жду вас завтра в 11 утра.

Я доволен: договорился с начальником таможни. А ему только что новый чин присвоили, весь город перед ним ниц падает, а я всего лишь капитан 3-го ранга – свежеиспечённый, только-только надел погоны с двумя просветами. Являюсь в отдел, докладываю Герману Алексеевичу:

— Завтра в 11 часов утра начальник таможни ждет нас в кабинете.

Он отвалился в кресле и говорит:

— Ты меня, наверное, не понял, Ваня. Или я тебе задачу неправильно поставил. Это что, я поеду к начальнику таможни? Я, представитель Федеральной службы безопасности России?! Да Господь с тобой!

— Вы же сказали – договориться о встрече, я и договорился…

— Да ты что, первый год со мной служишь? Он ко мне должен приехать! Вот так ты и должен был договариваться.

— Но вы же сказали…

— Погоди! Мы зачем в этот город пришли? Чтобы встать на защиту южных рубежей Отечества. Я что – свои проблемы здесь решаю?.. Завтра доставишь его. Следующий посетитель в моём кабинете – военный прокурор!

— Теперь задача понятна!

Это была не амбиция претенциозного руководителя. Угрюмов “столбил” должность хозяина, обозначал для всех и на долгое время своё положение и место: знайте его! ФСБ всегда должна быть на высоте, поскольку это орган государственной безопасности. И мне наука: неси имя сотрудника госбезопасности с честью и достоинством.

В работе он заражал личным примером. К нему очень подходила меткая русская пословица – ретивому коню тот же корм, а работы вдвое. Кажется, Конфуций сказал: “Видеть то, осуществления чего требует долг, и не сделать — есть отсутствие мужества”. Герман Алексеевич, сколько я его знал, всегда поступал согласно этой заповеди. В служебном кабинете его сразу чувствовалась деловая обстановка и комфорт без излишеств: ничто не отвлекает и ничто не напрягает. На столе на подставке стояла металлическая пластина с выгравированной надписью: “Кто хочет работать – работает, кто не хочет – ищет причину”. Когда кто-то жаловался на трудности, он согласно кивал головой: “Да-да, всё правильно”, — и поворачивал пластину надписью к собеседнику. Это, я тебе скажу, был ду-у-уш!..

 

Александр Владиславович Жардецкий:

Из бакинского огня он попал в новороссийское пекло. Демократический бардак в стране сильно ударил по Военно-Морскому Флоту России. Плюс еще эта некрасивая делёжка Черноморского флота, украинский нахрап. Работы у него там было – ой-ё-ёй!

Говорят: когда море спокойно, всякий может быть кормчим. А на его месте справился бы не всякий.

(Окончание следует)

Вячеслав Морозов


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"