На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Национальная идея  
Версия для печати

Куда летят журавли...

Очерк

Я родился в маленькой деревеньке Новинка Первомайского района Ярославской области. Отец мой, вернувшись с войны, построил в соседней большой деревне Ескино деревянную школу и стал в ней директором. Его любили и школьники, и их родители. Он был доброжелателен, никогда не повышал голоса, всегда готов был придти на помощь, хорошо играл на мандолине, балалайке.

Мать же моя работала в "Заготзерно", была такая организация, которая контролировала запасы семенного зерна в колхозах. Она ездила по деревням верхом на мерине с полевой сумкой, набитой деньгами. Она перевешивала в колхозных складах семенное зерно, которое переходило в собственность государства, выплачивала деньги колхозу, а зерно то оставалось в колхозных амбарах на ответственном хранении до посевной. Этим зерном колхоз и сеял.

Делалось это потому, чтобы семенное зерно не проелось колхозниками, не ушло на корм скоту, в надежде, что государство не оставит колхозы на произвол судьбы...

Поэтому появление в деревне румяного ревизора на коне из "Заготзерно" ничего хорошего не предвещало. Довольно часто семенного зерна не хватало в амбарах, государственного, заметьте, зерна, и тогда включались органы. За недостачу могли и посадить.

И вот моя будущая матушка, черноглазая и румяная ягода ехала на коне в далекую ярославскую глубинку с проверкой наличия семенного зерна на колхозных складах.

У нее не было ни какого настроения. Накануне она поссорилась со своим женихом, только что закончившим военное училище, направленном на службу в Германию. Много лет окна их смотрели друг на друга вечером и днем. Они жили по соседству и все считали их неразлучной парой. И вот поссорились, да так, хоть святых выноси.

Ехала матушка моя на неспешном мерине навстречу своей судьбе в глубокой тоске. В той самой Новинке, в которой предстояло мне появиться на свет, перевешивая запас семенного зерна, она обнаружила недостачу. Небольшую, где-то килограммов под сто. Но недостача. Завскладом уже пожилой, интеллигентный человек, узнав о выявленной недостаче, взмолился:

– Стыд-то какой, позор! Ведь меня теперь посадят! На старости лет.

– Девушка, милая, – упал он на колени. – Пощади мои седины. Не указывай этой недостачи. Я восполню ее. Найду, как восполнить.

И матушку мою тронули его мольбы. В акте недостачи не было.

На обратном пути старый кладовщик привел ее на ночлег в свой дом. Они с супругой так хотели отблагодарить свою спасительницу, что пригласили к ужину лучшего жениха на всю округу – моего отца.

Через год, как результат недостачи семенного зерна в колхозном амбаре, появился на свет и я.

... Новинку я практически не помню. Потому что меня вывезли из нее в два года. И только в паспорте моем по сю пору значится место рождения: деревня Новинка Первомайского района Ярославской области.

И каждый раз, заполняя в бесчиленных анкетах место своего рождения, я отмечал для себя, что  до сих пор не побывал на своей родине, чтобы увидеть и оценить ее.

...Мы часто переезжали из деревни в деревню, из квартиры в квартиру. Отца переводили с места на место, он поднимал то одну, то другую школу. Шестилетие своё я встретил в деревне Потеряево на Вологодчине, в которой и прошло мое детство. Но где-то далеко была та самая Новинка, родная, хотя родной деревней я считал теперь Потеряево, подарившее мне радость общения с большими и малыми реками, лесами, лугами, утренними туманами и росами, сверстниками и деревенскими стариками... Но все-таки мы были в этой деревне приезжими.
По весне мы шли с отцом на речку Имаю, раздвинувшую свои берега половодьем. Потоки неслись со страшной силой, порой выворачивая с корнями деревья и кусты, кружа в водоворотах лесной мусор, но едва выглядывало солнце, как в глубинах бушующей воды появлялись золотые и серебрянные проблески. Там было много этого серебра и золота. Это, преодолевая страшное сопротивление речных потоков, поднимались рыбьи косяки.

– Куда они пробираются? – спрашивал я отца.

– Они возвращаются на родину, чтобы продолжить свой род. Туда, где появились когда-то на свет из маленьких икринок, выметанных мамами рыбами.

– Но вон сколько кругом воды, корма. Зачем нужно тратить столько сил? Глупые рыбы...

– Это, сын, родина зовет и манит их. Эту тайну никто еще не разгадал. Вон видишь, над нами летят утиные, гусиные стаи, журавли. Слышишь, как радостно они кричат, как ликуют, видя под своими крылами родные гнездовья... Они летят в наши холодные и сумрачные края за тысячи километров, чтобы вывести потомство. Родина сынок – это не то место, где теплее, сытнее и безопаснее. Родина – это то место, где душа наша зародилась. Это она  призывает к возвращению.

– Так, значит, и человек, как птицы и рыбы, всегда будет стремиться на родину?

– Видимо, это так.

Вечером за самоваром мы говорили о родине. И моя мать, непререкаемая правительница дома, вдруг размечталась:

– А давайте, будущим летом, поедем в Новинку. До Бакланки доберемся поездом, а там пойдем пешком через Кукобой, Семеновское, Ескино... Проведаем стариков, которые еще живы, будем ночевать на берегу речушек у костра, в крестьянских домах...
Сердце мое едва не выскочило из груди от привалившего счастья. Я не спал всю ночь, представляя это восхитительное путешествие по дорогам родины...

Тем летом мы так и не отправились на родину. Я, разбирая у школы старый забор, сильно травмирорвался, наступив на ржавый гвоздь.

Болезнь от ржавого гвоздя унесла три года моей свободной жизни: операции, костыли, санатории. Потом был интернат, учеба, работа, семья.

...Прошло сорок лет. И вот однажды меня разыскали учителя неполной средней школы из Большого Ескина, директор той самой школы, которую после войны строил мой отец, Галина Николаевна Воеводина.

Земляки приехали в Вологду целым автобусом. Летом дети работали в колхозе, чтобы заработать хоть какие-то деньги на поездку. Колхоз к тому времени умирал, и ребята смогли заработать всего по 150 рублей. На мороженое, да, может быть, на карусель.

Я мог в ту пору без труда и оплаты открыть ворота парков, развлечений и музеев, накормить ребят у себя дома, подарив целую коробку мороженого.

А потом был ответный визит в Большое Ескино, в школу, в которой учителя и дети организовали уголок памяти моего отца.

Трогательные артефакты нашего недалекого прошлого, чернильницы-непроливайки, перьевые ручки, парты с откидными крышками, черно-белые фотографии пятидесятых... Среди них: на фоне простыни: отец в кепке, в резиновых сапогах, мать в плюшевой жакетке и я в валенках с калошами, в матроском костюме, ответственно стоящий между родителями на венском стуле.

– Хочу в Новинку, – сказал я педагогам. – Как попасть туда?

– В Новинку нет дороги, – грустно отвечали они. – Она жива, но вся заросла.

– Но ведь это где-то рядом. Отец ходил каждый день на работу пешком.

– Рядом, но дороги нет.

Мы пошли напрямую через зарастающее поле: я пошел, родившийся в Новинке, мать, нашедшая когда-то там недостачу семенного зерна и дальше свою судьбу, жена Марина и еще тетка Лиза, сестра моего отца, уехавшая из этих мест  девчонкой в Ленинград.

Поле, по которому мы шли в направлении поднимавшегося вдали зеленого острова берез и лип в зарослях буйной некоси, было заброшено. На нем ничего не росло, кроме дурной травы.

Мелиоративная канава метров пять шириной отрезала Новинку от большой дороги, лишив ее цивилизационных благ.

Мы спустились в канал, покрытый прошлогодней травой, мусором, нанесенным половодьем или бобрами, и с трудом выбрались наверх. Мне показалось, что канава та была  чертой, за которой лежал мир нашего прошлого, нашей памяти, сокровенных традиций, которые берегли деды и наши бабушки. И еще того, чего не поняли и не приняли мы, образованные, сильные, свалив по культурным благоустроенным городам.

  …Мы вошли в деревню, улицы которой заросли настолько, что лишь печные трубы торчали из травы. Видно было, что по улице ее не проходила ни одна автомашина, лишь набитые ногами тропы от трех домов в которых, по-видимому, еще теплилась жизнь, шли к центральной тропе, уводившей на заросшее кладбище, где потревожено закаркало вороньё.

Сердце тревожно сжалось. Вот она – родина. Я встретился, наконец, с тобой!
Мои спутники потрясенно молчали.

И тут я услышал скрип дверей. На крыльце дома, стоявшего в створе улицы, появились две старушки. Одна, сгорбленная, совсем древняя, наверное, ей было за девяносто, опиралась на отполированный руками батог. Другая была помоложе.
Они двинулись в нашу сторону. Еще две старушки вышли на тропу из зеленых чащоб и направились  к нам.

Мы ждали. И вот первая, самая древняя, сгорбатившаяся от крестьянских трудов бабушка, поравнявшись с нами, вдруг стала кланяться мне в ноги.

– Здравствуй, Анатолей Константинович, – сказала она ласково. – Здравствуй.
Что такое? Она, эта древняя бабушка, откуда-то знала меня.

Меня словно ударили чем-то тяжелым и мягким. Глаза затуманились предательски, и слезы потекли по щекам.

– А батько-то твой какой человек был, – сказала бабушка и снова стала кланяться.

Мать мою и спутниц она словно не замечала. Хотя маму должна была знать, если знала меня.

Наконец, я справился с собой. Взял бабушку за руки и поднял ее от земли.

– Откуда вы меня знаете? – почти прошептал я. – Ведь мне было всего два года, когда меня вывезли из Новинки.

Бабушка посмотрела на меня внимательно и ответила просто:

– Так ведь телевизор-то мы смотрим...

Вот оно что? Все эти годы родная моя деревня, в которой я и не жил вовсе, всего два года от рождения носили или возили меня этой улицей, она следила за мной. В телевизоре, в газетах, книжках, если какие достигали её, следили и, увидев, говорили с гордостью:

– Наш, парень-то, наш...

– Худой, да свой, – добавляю я от себя.

Плохим сыном своей деревни оказался я, если не мог до нее добраться, когда она нуждалась в помощи и поддержке. Не поговорил с жителями ее, не выслушал их древних сказаний и бывальщин, повестей о суровой, несчастной апорой и счастливой доле земляков. Этих вот, изработавшихся на великую страну старушек из деревни Новинка, теперь уж окончательно обреченную на погибель в зеленом пожаре беспамятства.  Ехал я поздороваться с родиной, а приходилось прощаться… Всей сроков  моей родине оставалось в  этих ветхих бабусях. Пять,  от силы десять лет.


... Нынешней весной в мою дверь на Кривом переулке в Вологде постучали. На пороге стояли еще не старые мужчина и женщина.

– Николай и Ирина Солодовы, – представились они. – Мы привезли вам привет из Новинки. С родины.

– Как? – Поразился я. – Новинки уже не должно быть. Я простился с ней еще пятнадцать лет назад. Она безнадежно погибала...

– Она жива. Да еще как! Собрались силами, дети подключились: и дорогу сделали, и мост, и дома, какие можно было, подняли... Все сами...

– Вот это поворот! – радостно вскрикнул я. – Так, значит, рано хоронить нашу деревню. Все в наших руках!

– Приезжайте в гости. У нас теперь там рай! – отвечали  мои земляки. – Деревня Новинка Первомайского района Ярославской области.

Анатолий Ехалов, писатель


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"