Нынче она жаркая – весна на Алтае. Говорят, что даже грозит засухой. А мне не вериться, что иссушит солнце землю и не удастся собрать с этих богатых и обильных земель добрый урожай, может быть потому, что для нас весна на Алтае стала урожайной и радостно-богатой. В смысле богатства на впечатления, встречи, на творческое настроение и, конечно, на красоту земли Русской.
Алтай – край заповедный и благословенный, знали мы об этом, читали у Шукшина, однако ж после долгого перерыва были мы здесь и ждали, что-то увидится нам в этот раз.
И увиделось…
Может быть отрывочно-телеграфные это впечатления, но это то, о чем не могу не сказать…
Что поразило-остановило, о чем хочется поведать всем?
Красота, обихоженность и уверенность этой земли, какого-то она богатырского здоровья, плодоносности, богата на все: на травы, цветы, деревья, на земли вспаханные, на людей, на песни, на детей и их таланты, на стихи, на многое…
Мы ехали от Барнаула до Бийска, это где-то два часа. Остановились у часовни-памятного знака на месте гибели Михаила Евдокимова. Уже там обратила внимание на останавливающихся людей, на то, с какой любовью они зажигают свечи у камня, покупают кассеты с записями песен. Потом придется убедиться в том, что любовь к Михаилу Евдокимову народная на Алтае, надежда была на него очень большая, как на своего, который не обманет, не предаст. А сегодня это уже не просто память, а память-легенда о народном защитнике. Видно так истосковалось народное сердце по заступнику, по своему, а не выращенному в чиновничьем питомнике руководителю, что память с годами лишь выше поднимает Михаила, делает его черты еще ближе народу, полнится слезой горячей. Говорят, камню негде было упасть по дороге, когда несли его от Барнаула до Бийска, а цветы кидали под ноги.
В Бийск нас везла Татьяна Ашмарина, тот человек, который и задумал эту поездку. Еще в Москве, когда мы познакомились в редакции, видно было, что она человек неуемной энергии, который отлично понял нашу задумку провести региональный конкурс «Гренадеры, вперед!» в Бийске, веселая, громкая, она уже давно работает с детьми, ведет и на пенсии театральную студию для детей «Непоседы» и смогла все «закрутить» – настоящий детский праздник состоялся в этом втором по величине городе Алтайского края.
Проехав по городу, мы сразу оказались в Управлении культуры, где нас уже ждали. Удивительно, но именно Управление по культуре взялось организовать этот детский праздник, да и как мы убедились, здесь работают неравнодушные, сопереживающие люди. Заходим в комнату, а нам тут же показывают фильм, подготовленный для конкурса, как ребятишки из театральной студии готовят праздники для дома престарелых, раз в месяц бывают там, обихаживают старичков, радуя их сердце: и масленица, и Пасха, и Рождество, и День Победы…
Знакомимся с руководством, нам рассказывают, как любят деятели культуры приезжать в Бийск. Отчего же не любить? Земля священная… Однако, конечно, все больше артисты, и все реже писатели.
Встреча в Центральной библиотеке имени В.М.Шукшина. Полон зал. Ну до чего же хорошо и покойно в наших библиотеках, до чего же родные нам всегда их хозяюшки, которые берегут русское слово, все знают, все читают… Сначала слушаем целый «доклад» в лучших литературоведческих традициях о нашем журнале «Роман-журнал XXI », его здесь выписывают с первого номера. Мы и сами-то того не знали, сколько всего полезного напечатали, какие направления отразили. Хорошо, если кто взглянет на твою работу со стороны, подведет итоги, а то самим некогда в рутинной текучке. Да и конечно важно для нас, не скрою, очень важно, что где-то наши журналы нужны, их читают, над тем же смеются, над тем же плачут. Очень это дорого для русского человека, чтобы читались одни книги, чтобы любились одни стихи, это как отметины на нас, по ним мы узнаем друг друга… Может, даже узнаем друг друга и на другой планете, коль доведется…
В зале библиотекари, участники литературных объединений «Парус» и «Скиф», Члены отделения СП России, корреспонденты, да и все, кому интересно…
Рассказываем с секретарем СП России Сергеем Котькало о том, как готовится СП России к своему 50-летию, какие новые произведения напечатаем, каких поэтов любим и знаем сегодня в России. Читаю Николая Зиновьева, хочу познакомить с ним, а его, оказывается, уже хорошо знают, рады, что привезли мы его новую книгу «Я – русский», обсуждали на литобъединении его многие стихи. Боже, опять все рядом, хорошо, что Николай стал уже общероссийским поэтом! И это при том, что тиражи книг ничтожны, тиражи журналов незаметны по сравнению с книгами Робски, Рубин, Улицкой, Веллера… А поди ж ты, все-таки жива, пробивается сквозь зазеркалье поэзия народная.
После встречи мы слушали стихи литературного объединения «Скиф».
Надо же, собираются люди разных возрастов от юных до пожилых вместе, читают друг другу стихи и не устают от этого, друг другу интересны, стали родными по поэтическому восприятию мира. Дай Бог здоровья этим литобъединениям, которые словно печка обогревают людей в непогоду наших серых буден, дают им спасение от пошлости и серости, дают им прибежище любви.
Может быть, еще расскажу позже о других поэтах Бийска, и это стоит сделать, потому что невероятно насыщенна Бийская литературная жизнь, множество книг выходит, уровень поэзии достойный. Такой живительный слой литературы. Но сегодня хотим представить открывшегося для нас поэта Сергея Чепрова. Поэта жизни народной и нелегких ее размышлений. Его две книги мы прочитали взахлеб и с радость делимся с вами подборкой его стихотворений:
Землетрясение
Обвал валют... дожди весенние...
В верхах ли новая метла...
Но даже и землетрясение
Не вышибло нас из седла!
Сперва для форсу «попужались»,
Ну, а потом, без всяких «ах!»,
Старушки, дети по лужайкам
Уже расселись на узлах.
А к вечеру сложилось мнение
В одном старушечьем лице,
Что это вот земли волнение
Нам не страшней волненья цен!
Лишь дед Митяй, по кличке Тайсон,
Упав с печи, ворчал незло:
«Во! Довели страну Чубайсы –
Аж мать-землицу затрясло!»
Совок
Не утратив прежних иллюзий
И позиций своих не сдав,
Я остался в Советском Союзе,
В благодатных застойных годах.
Но в начале, доверясь свободе
И попробовав жизни иной,
Я был выброшен на мелководье
С вечным страхом пред глубиной.
И резвиться уже не манит
В грязной пене новой волны.
Я не то чтоб не принимаю –
Наблюдаю со стороны.
Дело в стержне, а не во вкусе.
По-иному шагать не смог.
Я остался в Советском Союзе,
Как последний надежный совок.
***
Про сегодня скажу немного я.
Слишком многое не приемлю.
Я привычной иду дорогою,
Но глаза опускаю в землю.
Что-то, видимо, нездоровое
Затесалось в этом процессе.
Тот, с кем раньше мы не здоровались,
Катит мимо на «Мерседесе».
Допускаю, что так случилось,
Что ему – и пиво, и раки.
Но старушка, что нас учила,
Ищет пищу в мусорном баке.
Но сосед, пусть слегка помешанный,
Дед по прозвищу «Трали-вали»,
Под своей квартирою прежнею
Обитает теперь в подвале.
Где замерзшей душе согреться?
Не заслуживаем, что ль, большего?
Не случилось у нас «как в Греции»,
Но ушло куда-то «как в Польше».
Каша наша, когда ж ты сваришься?
Почему не густеешь с годами?
Может, не были мы «товарищами»,
Но не стали и «господами».
Дураки и дороги
Сколь утекло с тех пор воды,
Когда изрек наш ментор строгий:
«В России только две беды:
Есть дураки, и нет дороги».
На дураков особый спрос –
Они всегда в чести, при власти.
А вот дороги – Бог обнес
Просторы наши этим счастьем.
Довольно пудрить нам мозги!
Уж коли подвести итоги,
Беда России – дураки!
Не будь их — были б и дороги.
Жалость
Испокон веков живет в нас жалость
К дураку ль, к протянутой руке...
Глянул – и от боли сердце сжалось,
И слеза скатилась по щеке.
Будь убивец то, или кликуша,
Вор, христопродавец, словом – тать,
Но спешат к обочинам старушки
Арестанту корочку подать.
Через боль и ненависти силу,
Взор потухший спрятав под платок,
Пусть молчком, но все же выносили
Немцам пленным хлеб, воды глоток.
Жалость лечит. Но и губит многих.
И не потому ль из века в век
Тьма в России нищих и убогих,
Дураков, преступников, калек?!
Профукали!
История повторяется:
Сначала в виде трагедии,
Потом – в виде фарса.
Мир поделен на красных и на белых.
Весь разговор – лишь пуля да петля.
И братской кровью, словно соком спелым,
До одури опоена земля.
Делилось все, что мы тогда имели,
От вотчин до раздолбанных саней.
И битва шла совсем не за портфели –
За землю и за право жить на ней.
Мир поделен на правых и на левых.
И пусть обоих источила ржа,
Но храмы мы не превращаем в хлевы –
Там просто стало некого держать...
И снова – море слов, как море крови,
Но весь сыр-бор совсем не о земле –
Об удареньи в Гимне, в энном слове,
О паре перьев в гербовом орле.
А все, за что когда-то бились жарко,
За что и дед, и прадед мой затих,
Уже давно в руках у олигархов,
Не знаешь даже: наших ли? Чужих?
Встал на крыльце мужик в одном исподнем,
Сгорая с бодуна ли, со стыда,
Затылок чешет, словно силясь вспомнить:
Профукали Россию... а когда?..
***
Не вращаются станки,
Не дымят трубы.
Только сжаты кулаки,
Да скрипят зубы.
Стынет кровушка от цен,
Часу час не легче.
Эх, привстать бы с колен,
Да расправить плечи!
Или ждать-горевать,
Как начнут вешать?
Коли нечего терять –
Нечего и мешкать!
МОЯ ЗЕМЛЯ
Иного смысла не приемлю,
Пусть мне простят излишний пыл,
Я крепко вплавлен в эту землю,
Как дед когда-то втоптан был.
Землей дышу. Землей живу я.
Одну – пою. Одну – люблю.
Глотаю влагу дождевую
И первый солнца луч ловлю.
Я — поля колосок вчерашний,
А корни – глубоко в земле.
Цвет глаз – от изумрудных пашен,
Волос – от выжженных полей.
И весь я – от крови до пота,
От ноготка до волоска,
До смерти – в песне и в работе –
С землей срастаюсь на века.
ДОБРО
Добро – это слабость иль сила?
Что в жизни нас больше спасло?
Хотим, чтоб добро победило
И было сильнее, чем зло?
Но в жизни иначе бывает,
Запутаннее во сто крат.
Ведь все-таки зло убивает,
Пусть даже во имя добра.
В обидчика брошенный камень,
Стрельнувшее ядом перо...
Но если добро с кулаками,
То это уже не добро!
***
Я не хочу, чтоб между прочим
С усмешкой мне бросали вслед
Поэты: «Что с него... рабочий...»
Рабочие: «Да он – поэт...»
Хочу, чтобы рукам послушны
Были перо и молоток,
Чтоб гвоздь умело бил, а нужно –
И словом «пригвоздить» бы мог!
Хочу, чтоб не было неточности:
Мне совмещенье не во вред.
Среди рабочих я – рабочий.
Среди поэтов я – поэт.
***
Разом сбросило сон.
И опять по звонку
Я на восемь часов
Прирастаю к станку.
И становится он
Продолженьем меня.
Мерный гул шестерен
Будет музыкой дня,
И упругостью ног
Буду в пол я врастать,
И сплетутся в клубок
Мысли, мышцы и сталь.
Пусть работа – не сахар,
Но это – по мне.
И промокнет рубаха
Моя на спине.
***
Богу – богово,
Кесарю – кесарево.
Тебе, Серега, –
Ообое. Слесарево.
Им – Вселенная,
Миры все разом.
Тебе – на коленях
Пред унитазом.
Они повыше
И духом, и рангом.
Тебе же вышло –
Краны и шланги,
Колена, патрубки –
Черт ногу сломит!
А ты вот радуешься,
Что в каждом доме
Из крана льется,
А не иначе,
Вода холодная,
Вода горячая.
А где с водою плохо –
Тревогу затрубят,
Помянут, может, Бога,
А позовут – тебя!
Коза
Эх, ма!..
Была б денег тьма.
Купил бы козу-махоньку,
Да доил ее потихоньку,
Попивал бы себе молоко,
Да не заглядывал далеко.
С козою б вместе
Смотрели «Вести»,
Кашку бы кушали,
Радио слушали,
А после обеда
Вели б беседы.
Лилась бы легко
Наша беседа:
Где – про молоко,
Где – про сено,
Про цены, проверу,
Про все, про все.
И даже про премьера Буркина-Фасо.
Но тут Починок вдруг в «Герое дня»
Одною фразою пыл мой студит.
Я понял: нет козы у меня.
Не было. И уж не будет.
Дилемма
Один знакомый – вот те крест! –
Свой шестисотый «Мерседес»
О столб фонарный, смех и грех,
Разделал прямо «под орех».
Икоту сплюнув сквозь губу,
Сказал: «На новый наскребу».
Другой, и люди подтвердят,
Из магазина выходя,
Ногой неловко топнул
И – бац! – бутылка об пол.
Такой кошмарный передел –
Знакомый мигом поседел!
И тут – беда, и там – беда.
С проблемой справиться невмочь.
Вы подскажите, господа,
Кого жальчей, кому помочь?
***
Сам лично видел в телевизоре
Накал нешуточный патетики,
Как за народ несчастный слезы лил
Отец российской энергетики.
Ах, Анатоль Борисыч, полноте!
Уж вам ли пребывать в прострации?
Скажите, что еще не помните
Всеобщей той приватизации.
Не знаю, что вам причиталось...
По совести б – квадрат в Бутырке.
Нам, бедолагам, лишь досталось
Опять от бублика по дырке...
Ну, а народ – ему ж виднее,
В народе-то и посейчас:
Чем кот паскудней и вреднее,
Так обязательно – Чубайс.
Дядя Ваня
В полумраке клены сутулятся.
И впервые, наверное, пьян,
Вышел дядя Ваня на улицу,
Вынес старенький свой баян.
И меха растянул устало,
Свел и выдавил тихий стон.
Что болело, что вспоминалось,
Никому не расскажет он.
Он играл. Зажигались звезды.
В сумрак ночи клены ушли.
И катились, катились слезы.
И вздыхали меха души.
Не высовывайтесь там, сверху,
Не орите, что первый час.
Дайте выплакаться человеку
Хоть единственный в жизни раз!..
***
На Рождество, иссушеный заразой,
Весь в муках, что на дозу не нашел,
Какой-то нелюдь, проколовший разум,
Отца в подъезде полоснул ножом.
Уже в больнице, сидя у носилок,
Кляня без смысла праздничные дни
И сдерживая слезы через силу,
Я, не подумав, глупо пробубнил:
-
– Отец, и на балконе хватит места,
Чтоб на паскудный этот мир глядеть...
– Ты что, сынок! И даже у подъезда
Я вечерком не вправе посидеть?
И взгляд его подернуло морозом:
– За что я воевал тогда, сынок?
В бессильи я смотрел на эти слезы
И ничего в ответ сказать не мог.
***
— Мама, до старости далеко еще! –
Мы успокаивали не раз,
Только все реже в зеркало смотришься,
Чаще вглядываешься в нас.
Где недосказано, где недоспрошено, –
Нам, молодым, казалось – пустяк.
Доброй улыбкой, слезой ли непрошеной
Ты повторяла каждый наш шаг.
Время сети морщинок расставило.
Счастье ли, горе – в висок седина.
Ты до времени, мама, состарилась.
В этом есть и моя вина.
***
Свернув под голову фуфайку,
По облакам читая жизнь,
Вот так всё лето на лужайке
Он с папиросою лежит.
Другой в преддверии инфаркта
В бегах, проблемах и долгах,
Хранит в столе, как тайну, карту,
Откуда глянет в облака.
А мне вчера шепнуло сердце:
Большая глупость – всё иметь!
Всего-то – в холод обогреться,
Да с голоду не помереть.
КОГДА БОЛИТ
Когда заходит разговор о вкусах,
Упрек я принимаю, как урок.
Поэзия – тончайшее искусство.
И здесь необходим высокий слог.
И я порой невольно восторгаюсь
Теченьем поэтической строки:
...Серебряные лебеди кругами
Над изумрудным зеркалом реки...
Но я не научился петь красиво.
Корявыми ростками промеж плит
Слова скребутся к свету, что есть силы,
И – не до красоты, когда – болит!
***
Что я, Ваня, барин что ли,
Без хором не проживу?
Можно жить и в чистом поле,
И в амбаре, и в хлеву.
И нужник бы сделать впору?
Что мы – голубых кровей?
По нужде-то я к забору,
И свежей, и веселей.
А вот баня, знаешь, Ваня,
Нам без баньки-то никак.
Кто я – да никто без бани,
Не мужик, а так, пустяк!
***
Не я один, наверное, слыхал,
Как заявил с экрана самый первый,
Что «...восемь лет без выдергу пахал
Как раб (уж не на наших ли ?) галерах.
Рискну добавить кое-что своё,
Чтобы над всеми «И» расставить точки:
А мы здесь, видно, пряники жуём,
Выхаркивая лёгкие в платочки.
И в эти же тяжёлые года
Семью кормил отнюдь я не пиратством.
Я жилы рвал, да только никогда
Свою работу не считал за рабство.
Для нас пропел Высоцкий, как наказ,
Который чту превыше всякой веры,
Что «...Никогда им не увидеть нас
Прикованными к вёслам на галерах!»
Продолжение следует
Марина Ганичева
Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: ""
