Мэр Москвы Юрий Лужков переживает специально для «Известий»
Свершился акт выдачи Слободана Милошевича.
Журналисты и съемочные группы отовсюду торопятся аккредитоваться при трибунале
в Гааге. Запад ждет подробностей, разоблачений, подтверждающих нравоучительную
черно-белую версию десятилетней югославской трагедии. Запад — и в этом вполне
естественное общее устремление всех его лидеров, причастных к роковым
решениям, — ищет алиби и самооправдания в прошлом на фоне продолжающей
раскручиваться спирали боевых действий на Балканах. Теперь уже в Македонии и
без Милошевича.
Можно
сочувствовать в личном плане обоим проданным и преданным президентам Югославии
— да, да, я считаю, что теперь судьба Воислава Коштуницы намертво сплелась с
судьбой его бывшего политического противника (и не так уж важно, говорит он
правду или нет о своем неведении: югославскую государственность и всех
причастных к ней, в том числе и Коштуницу, будут судить в Гааге как таковых,
по факту принадлежности). Можно им лично не сочувствовать. В жизни и
деятельности Слободана Милошевича, а теперь и Воислава Коштуницы достаточно
спорных дел и решений, дающих пищу для противоположных оценок. Одно несомненно:
жребий утратившего власть и свободу президента, выданного по требованию стран
— устроителей нового мирового порядка, взлетел на весах истории необычайно
высоко — как результат ареста, сделки и самой выдачи.
Милошевич, ставший всемирным
нъюсмейкером в глобальном информационном пространстве, в состоянии испортить
своим гонителям судебный сценарий почище, чем Димитров на Лейпцигском
процессе в эпоху недоразвитых новостных технологий. В зале Гаагского
трибунала вся королевская рать стран НАТО, может быть, вопреки своим первичным
планам, вступит с ним, с Милошевичем, в поединок как с «павшим величеством» в
единственном числе. С тех пор как стоит мир, картины столь неравных
противостояний западают в человеческую душу. К тому же, Западу придется уж
очень основательно потрудиться, чтобы представить суду собственную роль в
методичном десятилетнем развале Югославии как успешную конструктивную работу
по урегулированию конфликта, как стремление — из соображений альтруизма —
помочь живущим в ней народам справиться с внутренними проблемами. В неумной
попытке заполучить Милошевича на свой суд и расправу и таким образом «закрыть
тему» участники бомбардировок Югославии, того не заметив, сами посадили себя
на скамью рядом с обвиняемым. Впору кусать локти анархистам-антиглобалистам,
доводящим до родимчика спецслужбы и самих лидеров «семерки» накануне саммита в
Генуе.
Но все это не главное. В горячке комментариев, сопровождавших это
событие, было взвешено, оценено, уже сказано и написано так много, что главное
приходится не искать, а высекать, как Давида из глыбы мрамора. Главное для
меня — в угрозах, которые несет в себе овеществление утопии глобализации,
всемирного правительства, жандарма и трибунала, внедрение в международную
практику концепции «ограниченного национального суверенитета». Человеческая
цивилизация возникла и выделилась из окружающего животного мира в процессе
выработки и усвоения универсальных ценностей. Десять заповедей и Всеобщая
декларация прав человека — вехи на этом пути. Но классик говорил о высокой
цене слезы ребенка не для того, чтобы кто-то — человек, не Бог — присвоил себе
эксклюзивное право казнить родителей, у которых порой плачут дети. Разве
историческая судьба лозунга равенства, разве наша собственная великая
социальная утопия, обернувшаяся духовным опустошением и распадом сверхдержавы,
не настораживает творцов новой мировой Матрицы? Опасны люди, все упрощающие,
но вдвойне и втройне опасны учителя мира, не подозревающие или не желающие
принять во внимание его глубину и сложность. «Не бойся противника, не бойся
врага, но бойся единственно только того, кто скажет: «Я знаю, как надо!».
Милошевич несет ответственность
за трудную судьбу своего народа — как и любой другой глава государства, чьи
реальные результаты далеки от ожидаемых, от идеальных. Но кто сказал, что у
судей Милошевича, пусть международных, больше прав на истину, если
международное сообщество, их породившее, наплодило так много собственных
несправедливостей, ошибок и прямых преступлений по отношению к народу, к
которому принадлежит Милошевич?
В 1990 году, поощрял и
подталкивая своим признанием самопровозглашенную независимость Хорватии и
Словении, Запад выступал в благородной роли сторонника национального самоопределения.
Когда сербы в Боснии, Хорватии и в других местах столкнулись на практике с
национальным самоопределением хорватов и мусульман и, очнувшись,
заинтересовались собственным самоопределением, то есть объединением с Сербией,
Запад немедленно возвел во главу угла другой принцип — территориальной
целостности только что провозглашенных независимыми осколков бывшей
Югославии. Результатом стала трагедия сотен тысяч сербов, вышвырнутых из Хорватии
или попавших под натовскую «справедливость» в Боснии: путем создания
искусственного образования — Республики Боснии и Герцеговины. И, наконец,
когда своего национального самоопределения — вплоть до отделения — захотели
албанцы, расселившиеся в течение 2—3 поколений в историческом центре сербской
земли — в Косово, Запад вновь на 180 градусов изменил свои приоритеты и, по
существу, стал главной стороной, подстрекавшей, а затем вооружавшей стремящихся
к отделению. Натовские бомбардировки в 1999 году были логическим
продолжением в чехарде «принципиальной» западной политики по отношению к
Югославии, где единственным настоящим принципом было желание ее развалить. Не
судите, да не судимы будете!
Это относится и к нам, к России.
Отвлеченные собственными проблемами, убаюкавшие себя «новым мышлением», мы в
России слишком поздно начали осознавать, что, собственно, происходит в
Югославии и с Югославией. Мы шли на то, что считали компромиссом, не учитывая
того, что при нынешнем падении сил сомнения или недоговоренности,
недостаточные гарантии при заключении многосторонних соглашений всегда
толкуются в пользу более сильного и последовательного. И далеко не всегда в
пользу более правого. Такова печальная подоплека наших голосований в ООН за
резолюции, односторонне осуждающие Югославию, за режим эмбарго и блокады, за
поручение НАТО «принуждать к миру», за создание самого механизма Гаагского
трибунала. Наша посредническая миссия в ходе войны НАТО с Югославией в конце
концов обернулась ассистированием в передаче натовских ультиматумов ее
руководству, тому самому Слободану Милошевичу. Сегодня свои сомнения в правоте
гаагских экспериментов вынужден высказывать министр иностранных дел РФ Игорь
Иванов, вместе с министерством фактически отстраненный прежним руководством
страны от «югославских дел» в решающие дни конфликта. Но почему на происшедшее
теперь никак не отреагировал наш политический и государственный деятель, ныне
дипломат, который как раз в те решающие дни склонял тогдашнего президента Югославии
к принятию условий НАТО? Что-то не помню, чтобы тогда, когда за это сулили
Нобелевскую премию мира, он проявлял такую же скромность, как теперь — когда
взошли всходы.
Грек Полибий, предтеча сегодняшних
глобалистов, одним из первых воспевший мировое владычество Рима, сказал в
своей «Истории» горькие слова: «Мир справедливый и почетный — прекраснейшее и
плодотворнейшее состояние; но нет постыднее и гибельнее, чем мир, купленный ценой
позора и жалкой трусости». Я глубоко взволнован происходящим с Югославией и
молю, чтобы она удержалась — прошла через это новое испытание. Но я не меньше
обеспокоен все углубляющейся трещиной между Россией и Западом в оценке событий
на Балканах — слишком хорошо чувствую все неприятие в нашем народе двойных
стандартов, двойной морали, лицемерия по отношению к Югославии. Расхождение в
этом вопросе с Западом — обоснованное сомнение в справедливости нового
мирового порядка — разочарование в наших общих с Западом ценностях — вот та
цепочка рассуждений, которую мне, как мэру одной из европейских столиц, не
хотелось бы допускать. Мы ведь тоже принадлежим к Европе, к Западу — по крайней
мере для тех, кто живет восточнее нас. И заблуждение Запада, его моральная
неправота, которую так остро чувствуют в России, — повод для нашей
серьезнейшей тревоги, а не злорадства.
Не спрашивай, по ком звонит
колокол. Он звонит по потерянной справедливости.
Юрий Лужков, газета "Известия"
Ссылки по теме:
Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: ""
Можно
сочувствовать в личном плане обоим проданным и преданным президентам Югославии
— да, да, я считаю, что теперь судьба Воислава Коштуницы намертво сплелась с
судьбой его бывшего политического противника (и не так уж важно, говорит он
правду или нет о своем неведении: югославскую государственность и всех
причастных к ней, в том числе и Коштуницу, будут судить в Гааге как таковых,
по факту принадлежности). Можно им лично не сочувствовать. В жизни и
деятельности Слободана Милошевича, а теперь и Воислава Коштуницы достаточно
спорных дел и решений, дающих пищу для противоположных оценок. Одно несомненно:
жребий утратившего власть и свободу президента, выданного по требованию стран
— устроителей нового мирового порядка, взлетел на весах истории необычайно
высоко — как результат ареста, сделки и самой выдачи.