В первый день работы XXI ММКЯ на стенде «Русские люди» были представлены книги архимандрита Иннокентия (Просвирнина) «Блаженны чистые сердцем» и Николая Владимирова «Судьбы Божии или венок на могилу славного атамана Ермака Тимофеевича» в серии «Славянский мир», Вячеслава Хлёсткина «Канун Бородина», посвященной Бородинскому сражению и адмирала А.С. Шишкова «Служба Отечеству» в серии «Национальная безопасность», выпущенных Союзом писателей России и ИИПК «Ихтиос». В обсуждении книг приняли участие председатель Союза писателей России В.Н. Ганичев, академик РАН Е.П. Челышев и адмирал Игорь Касатонов, писатели Михаил Лобанов, Виктор Гуминский, Борис Тарасов, Юрий Лощиц, Вячеслав Хлёсткин, Сергей Котькало, Александр Стрижев, Валерий Хайрюзов, Наталья Петрова, Валерий Исаев, Марина Ганичева, генеральный директор Художественного фондв «Бородино» Виктор Лапкин, председатель совета директоров ИИПК «Ихтиос» Сергей Исаков, историки Владимир Володин, Ольга Курочкина, Зинаида Иноземцева и Галина Аксенова, священнослужители иеромонах Даниил (Сычев), протоиереи Игорь Зайцев и Александр Владимиров, адмиралы и генералы, студенты и школьники…
В своем слове, адмирал Игоря Касатонов отмечал : «Уже само то, что спустя более 130 лет мы снова имеем возможность читать «Записки» адмирала Александра Семеновича Шишкова, прожившего долгую, наполненную событиями жизнь: опытный морской офицер, внимательный наставник юношества, историк, переводчик и писатель, публицист, ученый-языковед. Его наследие насчитывает десятки томов его оригинальных и переводных сочинений, научных и публицистических работ, лишь отчасти опубликованных отрывочных мемуарных произведений и писем. Но, прежде всего, он был гражданином своего Отечества, душою тех общественных сил, которые стали, хотя и почти бессильной, но единственной духовно-нравственной оппозицией охватившему Россию безумию космополитизма. К сожалению.
Имя Шишкова не принадлежит к числу забытых. Спустя год после смерти адмирала автор небольшой биографической заметки писал о нем: «Можно сказать, что Александр Семенович известен всей России, где только читают по-русски». По словам В. Я. Стоюнина – создателя первой развернутой биографии адмирала, его деятельность «являлась на глазах у других только моментами, отрывочно и притом в разных сферах, но всегда шумно и бурно, всегда заставляла говорить о себе».
Конечно, мы, моряки, любим его как моряка. Шишков был и остается одним из виднейших представителей российского флота, хотя проявились его дарования не в баталиях, а на ученой стезе.
И особенно важно его творческое наследие в период войны 1812 года, когда адмирал Шишков был государственным секретарем Российской империи. Это его слово поднимало и вело всю Россию к победе над Наполеоном».
В продолжение разговора о Бородинском сражении В.Н. Ганичев, говоря о книге Вячеслава Хлёсткина «Канун Бородина» обратил внимание на приближающуюся годовщину Бородинского сражения: «Как промыслительно, что в канун празднования 196-летия Бородинского сражения вышли замечательные книги адмирала Шишкова и В.М. Хлесткина, посвященные этим знаменательным событиям русской истории. Тот титанический труд, который проделал Вячеслав Михайлович Хлёсткин, где буквально поминутно восстановил все происходящее в России за несколько дней до генерального сражения с момента назначения М.И. Кутузова главнокомандующим заслуживает поистине памятника при жизни. Это та книга, без которой мы теперь уже не сможем видеть нашу историю в её полноте».
Вячеслав Хлёсткин, заметно волнуясь, спешно и коротко характеризовал главную идею книги : «В исторической литературе сложилось мнение, что перед отъездом из Петербурга в армию Кутузов якобы рассчитывал застать Смоленск в наших руках, что, как будто, давало ему возможность защитить Москву, не прибегая к генеральному сражению с Наполеоном.
«Если только застану Смоленск в руках наших, – приводит А.Попов слова Кутузова, говоренные им якобы в карете на пути в армию, – то неприятелю не бывать в Москве».
Однако в действительности Кутузов получил известие о падении Смоленска, находясь еще в Петербурге. Так что сидя в карете на пути в армию он мог а лишь обдумывать ситуацию, которая не оставляла ему иного способа для защиты Москвы, кроме генерального сражения. Итогом этих размышлений стала известная дилемма, сформулированная Кутузовым в письме к московскому генерал-губернатору Ф.В. Ростопчину от 17 августа из Гжатска, т.е. в самый день прибытия нового главнокомандующего в армию:
«Не решен еще вопрос, – пишет там Кутузов, – что важнее – потерять ли армию или потерять Москву».
И хотя Кутузов тут же спешит заверить Ростопчина, что, по его мнению, «с потерею Москвы соединена потеря России», сама постановка подобной дилеммы вполне определенно выявляет логику его мысли и делает очевидным его вывод – важнее сохранить армию. Ведь несомненно, что с потерею армии будет потеряна и Москва. А, следовательно, и Россия? Но вот в том-то и дело, что не «следовательно». И потому-то этот вопрос и остается для Кутузова «еще не решен». И «нерешенность» эта, более чем что-либо другое, говорит нам о том, что, по убеждению Кутузова, Москва – еще не вся Россия, что Россия, то есть, не в Москве только и что, следовательно, с потерею Москвы не теряется Россия, но вот с потерею армии и Москва, и Россия действительно могут быть потеряны.
Эти же, или почти эти же слова Кутузов произнесет на военном совете в Филях перед тем, как оставить Москву неприятелю, но пока ему трудно их произнести, пока они не освобождают его от необходимости дать генеральное сражение Наполеону. После отступления армии от Смоленска, до самой Москвы не оставалось уже ни крепости, ни укрепленного лагеря, опираясь на которые армия могла бы надеяться остановить неприятеля; а потому оставалось лишь одно и самое гибельное средство – генеральное сражение.
Был, правда, момент, когда Кутузову показалось, что судьба готова пронести мимо него эту горькую чашу сражения. 16 августа в Зубцове, в 8-м часу вечера, он получает от Барклая письмо, в котором последний уведомлял его, что избрал «весьма выгодную» позицию при Царево-Займище и намерен дать на ней генеральное сражение неприятелю. Не медля ни минуты, Кутузов направляет Барклаю ответ, которым предоставляет свободу действий:
«Милостивый государь мой Михайло Богданович! Наставшее дождливое время препятствует прибыть мне завтра к обеду в армию; но едва только с малым рассветом сделается возможность продолжать мне дорогу, то я надеюсь с 17-го по 18-е число быть непременно в главной квартире. Сие, однако же, мое замедление ни в чем не препятствует вашему превосходительству производить в действие предпринятой вами план до прибытия моего.
С совершенным почтением и преданностью имею честь быть вашего превосходительства всепокорный слуга князь Михаил Г.-Кутузов».
Однако судьбе не угодно было, чтобы Кутузов разделил с кем-либо славу Спасителя Отечества, и к тому моменту, когда он прибыл к армии в Царево-Займище, сражение так еще и не началось: войска, незадолго до того прибывшие, только еще устраивались на позиции».
Также и Ольга Курочкина постаралась коротко сказать об архимандрите Иннокентие (Просвирнине) и его книге «Блаженны чистые сердцем»: «Архимандрит Иннокентий (Просвирнин Анатолий Иванович, 1940-1994) — духовный пастырь, сыгравший огромную роль в издательской деятельности Русской Православной Церкви, заместитель Председателя Издательского отдела Московского Патриархата и главного редактора «Журнала Московской Патриархии» митрополита Волоколамского и Юрьевского Питирима (Нечаев Константин Владимирович, 1926-2003), один из самых ярких представителей современного ученого монашества, агиограф, историк, археограф, краевед, видный церковный и общественный деятель, член Археографической комиссии Российской академии наук, Международного фонда славянской письменности и культуры, а также Славянского фонда России.
В «Биографическом словаре миссионеров Русской Православной Церкви», составленном протоиереем Сергием Широковым, отмечается, что архимандрита Иннокентия «хорошо знали в самых широких кругах образованного русского общества. В различных уголках России знали о его миссионерском и просветительском служении и том, что под его духовным и научным руководством осуществлялись десятки научно-просветительских проектов возрождения Памяти Отечества. Воспоминания об о. Иннокентии как о духовном пастыре, ученом богослове и педагоге, историографе, агиографе, выдающемся знатоке патристики, музейного и архивного дела, исследователе памятников письменности и по сей день хранятся в памяти ученых-историков и среди православной интеллигенции».
Научные интересы отца Иннокентия сложились ещё во время учебы в Московской Духовной Академии: монашество, старчество, миссионерство, церковные архивы, книжность на Руси с древнейших времен.
В тематический сборник вошли избранные печатные труды отца Иннокентия, а также электронные публикации некоторых архивных материалов. В Приложение включено: 1. Удостоверение (послужной список архимандрита Иннокентия), выданное Канцелярий Московской Патриархии 13 августа 1993 года (НИОР РГБ. Ф. 862. К. 1. Ед. хр. 36); 2. Надгробное слово, произнесенное архимандритом Платоном (Игумновым) 14 июля 199-4 года в Спасо-Прсображенском соборе Новоспасского монастыря; 3. Печатные труды (в хронологическом порядке); 4. Литература о жизни и деятельности (в хронологическом порядке); 5. Библиографическая справка "Наставники" — аннотированный перечень книг о людях, сыгравших значительную роль в жизни отца Иннокентия.
Настоящая книга посвящена 70-летию со дня рождения архимандрита Иннокентия и 15-летию со дня блаженной кончины ученого-богослова».
Автор книги «Судьбы Божии или венок на могилу славного атамана Ермака Тимофеевича» Николай Владимиров, конечно, радел о своем герое: «Четыреста с лишним лет прошло со дня гибели славного атамана Ермака Тимофеевича, «родом неизвестного, душою знаменитого», но память о нем не дает покоя потомкам и исследователям, людям, нередко далеким от веры христианской.
Многие рады носить это имя как талисман, как знак достоинства и успеха. Одним это нужно, чтобы гордиться своими историческими корнями, другим – чтобы хоть как-то «узаконить» свои права на разграбление Сибири. Многие считают за честь породниться с этим человеком, отыскать в себе капельку его крови как, например, днепровские и донские казаки. Некоторые историки в пользу татарского населения и сами татары называют его Тимофей Аленин – хан и сын татарского народа, пришедший в Сибирь изгнать пришельца Кучума. Кто-то признает Ермака за еврея Евсея Каломбо, внука Христофора Колумба. В ходе дискуссий об этом человеке люди успевают познакомиться и найти компромисс: да, в одном они едины: Ермак незаурядная личность. Так было между покойным рабом Божиим Анатолием Борисовичем Винниковым, беззаветно любившим Ермака, и одним его вечным оппонентом из нынешних лидеров татарской национальности. Последний уступил и сказал: «Ну, если хотите, ставьте памятник своему Ермаку». Видимо, посмотрел все же человек в корень, в летопись, где особенно видно, что не враг Ермак Тимофеевич ни тем, ни другим. А, может быть, и Бог вразумил этого мужика татарина. Разговор-то происходил во время Рождественских чтений 2004года, и люди смягчились друг к другу.
Что же это за человек, которого в своих рассуждениях не чуждаются украинцы и евреи, русские и татары?.. История говорит о нем, как о православном христианине, хотя для нашего времени его христианский образ представлен мало.
В народе его с любовью называют «младший брат Ильи Муромца», а глас народа – глас Божий. Писатель и журналист А.С. Суворин в рассказе «Ермак Тимофеевич, покоритель Сибири» пишет: «В Сибири у всякого крестьянина, даже самого бедного, висит в избе портрет атамана- князя».
Иконы из походного храма Ермака Тимофеевича подносились в дар царствующим особам. А.И. Сулоцкий писал: «К шестидесятым годам XIX столетия «Ермаковых икон в Тобольском соборе, как это видно из описей соборных, сохранилось до настоящего времени до семи, между прочими икона Христа Спасителя с предстоящими в серебряных венцах. Из прочих, как замечательных исторически, Преосвещенными тобольскими одни были отправлены для поднесения государям императорам по случаю их восшествия на престол или коронования, а другие розданы в благословение важным лицам, например, сибирским губернаторам и воеводам... Другая достоверная икона из часовни Ермака – образ Николая Чудотворца, который в 1826г. был поднесен в день коронации императору Николаю Павловичу».
В истории церкви поднимался вопрос о причислении к лику святых этого великого человека. И, думается, только недостаток сведений (кто, откуда, где покоятся мощи, – авт.) или боязнь вызвать в церковной общественной среде противостояния из-за некоторых, скорее, кажущихся, разномнений, помешали решению этого вопроса. А, может быть, начало реформ патриарха Никона или опасение поднять авторитет гонимого казачества (это было время восстаний Разина, Пугачева, Болотникова, – авт.) послужили причиной того, что канонизация не состоялась. Но в истории государства Российского имя Ермака Тимофеевича по его духовным качествам и совершенному им делу смело можно поставить в один ряд с именами таких святых, как Александр Невский и Дмитрий Донской.
Народ наш с Божией помощью поразительно точно и благоговейно сохранял для потомков память о Ермаке. Вся Сибирь говорила единомысленно, не преукрашая и не умаляя истины, не давая пропасть и забыться славным делам Ермака Тимофеевича и его дружины. А такие люди, как С.У. Ремезов, Г.Ф. Миллер, Савва Есипов и др. собрали эту память воедино для напоминания потомкам, кого избрал Господь наш Иисус Христос даровать нам Сибирь. Истинно, если нужно, «то из камней может Господь воздвигнуть детей Аврааму» (Лк., гл.3:8).
О том, как казаки жили на Волге, Кунгурская летопись говорит: «И в каковой храбрости Герман в дружине своей Ермаком прослыв и атаманом наречень, яко зрачен, воюя бусы по Хвалынскому морю и на Волге со многими вои яко и царскую казну шарпал»…
У С.У. Ремезова о Ермаке читаем: «Воевал и разбивал на Оке и Волге и на море суды и катарги торговых караваны в скопе с 5000 человек, хотя идти в Кызылбаши, для своей власти, с Донскими и Яицкими». Ермак как человек государственного ума, будучи волжским атаманом, хотел изменить жизнь на Волге, сделать земли ногаев, ослабленные междоусобицами, форпостом безопасности России и землями поселения казачества, по примеру донских казаков. Если бы не ватаги смельчаков и казаков, ногаи беспокоили бы Русь набегами… Далее Ремезов пишет, что Кызылбашских послов кто-то пограбил, прикрывшись именем Ермака (это же утверждают и некоторые историки, – авт.), но для желающего мира с ногаями царя Иоанна это было пределом его терпения: «Слышав благочестивый царь Иоанн Васильевич, на таковых взыскание посла (ногайского), сильных своих вои, повелел вся избити, а началных поимавь скончати, на не имут казны его разбивати и пути запирати» (Летопись Сибирская краткая Кунгурская [далее сокращ. К.л. – авт.], с.4). « …а те Атаманы и казаки прежде того ссорили нас с Ногайской ордою, Послов Ногайских на Волге на перевозех побивали и Ардобазарцов грабили и побивали, и многие грабежи и убытки чинили» (О.С.Ц., гл.3, §3. Из письма Царя Иоанна Грозного к Строгановым). И если Ермак совместно с Донскими и Яицкими казаками хотел освободить Волжские степи для России окончательно от ногайской орды, то его замыслу не суждено было сбыться, их преследование было только на руку ногаям. «Ермак же советом с дружиною, услыша грозное слово и дело, августа с 29 числа. И с возрастом думали бежать в Сибирь разбивать, обратя струги по Волге и по Каме вверх. И тот их государев указ на станах не застал (К.л., с.5).
Ермак с дружиной какое-то время был в преследовании. Положение оказалось крайне тяжелым, казаки были измотаны, на них висел ярлык государственных преступников. Их возможный план объединиться и самостоятельно захватить ногайские земли, потерпел крах. Видимо, прослышав о трудном, может быть, безвыходном, положении казаков, «умные Строгановы» предложили сим 5-ти храбрецам службу честную». Н.М. Карамзин пишет: «К числу буйных волжских атаманов принадлежали тогда Ермак (Герман) Тимофеев, Иван Кольцо, осужденный Государем на смерть, Яков Михайлов, Никита Пан Матвей Мещеряк, известный удальством редким; слыша, как они ужасают своей дерзостью не только мирных путешественников, но и все окрестные улусы кочевых народов, умные Строгановы предложили сим пятерым храбрецам службу почестную: послали к ним дары, написали грамоту ласковую (6 апреля 1579г.), убеждали их отвергнуть ремесло, не достойное христианских витязей, быть не разбойниками, а воинами царя Белого, искать опасностей не бесславных, примириться с Богом и с Россией; сказали: «имеем крепости и земли, но мало дружины; идите к нам оборонять великую Пермь и восточный край христианства». Видя столь великое увещевание и доверие, «Ермак с товарищами прослезился от умиления, – как пишут, – мысль свергнуть с себя опалу делами честными, заслугою государственною и променять имя смелых грабителей на имя доблестных воинов Отечества тронула сердца грубые, но еще не лишенные угрызения совести». Казаки задумывались о разбойничьем образе жизни, испытывали угрызения совести и тужили о злых делах своих, о том, что кроме врагов убивают и братьев христиан. Многие втайне искали выход из положения, пагубного для души. Потому, как предоставилась возможность уйти от злого ремесла, казаки с радостью показали внутреннее созревшее желание своего сердца. Но до внутреннего перерождения им было еще далеко: Г.Ф. Миллер пишет, что казаки «пришли к Строгановым, хотя и не с такими разбойничьими поступками, какие они на реке Волге чинить обыкли: однако ж и не совсем так мирно, чтоб сих гостей причины опасаться не было». Меж тем, первый шаг был сделан, и такое описание их душ делает им великую честь в последующем.
Карамзин называет Пермь «восточный край христианства». Уже в XIV в. Св. Стефан Великопермский просветил эту землю и учредил здесь епископскую кафедру. В тех местах Строгановыми был основан монастырь. «Равным образом первый городок Строгановых, которой они по жалованной грамоте от 4 апреля 7066 (1558) г. при р. Каме построили, назван от них Канкара. В 1570 году построили там монастырь, под которой сей городок со всеми ближними местами от р. Лызвы до речки Нижней Пыскорки отдали, … монастырь тот назван Преображенским на Пыскоре. До постройки городка, «то место называлось еще Орлом прежде, нежели городок построен был». Миллер пишет: «Между сими убежавшими (от царского гнева) казаками был атаман Ермак Тимофеев с товарищи, которые бежали вверх по р. Каме до р. Чусовой или как в Тобольском летописце пишет, до Строгановского городка Орла». Вот куда их Бог привел, вот где они принесли свое покаяние, – в монастыре Преображения Господня. И погиб Ермак в ночь, когда церковь праздновала Преображение Господне. Начало и конец…
Ведь это не рядовое событие в жизни города Орла. Туда приходят казаки «не совсем так смирно», то есть, будучи еще разбойниками. И вдруг они решают каяться, клянутся умереть друг за друга, дают обет целомудрия, желая загладить свои вины и получить прощение. «… Взяв вожатых, толмачей, иереев; отпев молебен…, Ермак с обетом доблести и целомудрия… отплыл р. Чусовою…». Игумен, зная желание казаков, должен был иметь разговор с местным епископом, и только после этого мог решиться вопрос об окормлении войска священством. Только с его благословления священники могли уйти из монастыря, прихода, взять антиминсы, святые сосуды и прочее необходимое для богослужения. Иначе их просто бы запретили в священнослужении. Священники в походной часовне совершали Божию службу каждодневно, делили все тяготы с казаками, помогая духовно Ермаку и его дружине изменить нравственный облик. Этим священникам, возможно, было благословение от Епископа на столь дальний поход – как знак Божьего Благословения. Нынешним татарам стоит понять, что мусульманами они остались благодаря Ермаку Тимофеевичу, его мудрой, лишь православному христианину присущей, веротерпимости. Если бы на эту землю пришли иные народы, татары могли бы стать католиками или принять любую другую веру. Сам Кучум насаждал мусульманство среди язычников-татар мечем и огнем.
Исторические документы говорят: «У него (Ермака) были три попа («поп» в переводе – пастырь овец православных, – авт.) и один беглой монах, которые обыкновенную Божию службу отправляли». Чтобы отправлять обыкновенную Божию службу необходимо уметь пользоваться двенадцатью книгами (минеи, 300-400 страниц современной печати каждая, октоих по 500 страниц, триодь цветная, постная по 250-300 страниц), знать порядок и последовательность службы. Пение в то время было не по нотам, а по крючкам, что требовало особого слуха и умения, которые могли развиться в человеке только многолетним трудом. Тогда как немногие монахи умели читать и писать, такие образованные люди были на особом счету. Их основное послушание – вести службу – требовало знаний. И как понимать: за провинность бежал монах, или по своей воле ушел с казаками,– это не одно и тоже. Если в монастыре что-то не устраивало, можно было взять благословление у игумена и уйти в другой монастырь. А здесь такие испытания, и не только они, сам настрой казаков заслужить прощение царя живыми или мертвыми…. Духовные лица были рядом с дружиной в этом испытании, значит, и «беглой монах» хотел разделить их участь. С.У. Ремезов пишет: «Что были 3 попа, да старец бродяга, ходил без черных риз а правило правил и каши варил, и припасы знал, и круг церковный справно знал» (т.е. был или чтецом, или уставщиком, или псаломщиком, службу вел и знал ее хорошо, – авт.). Это был человек, который служил завхозом–кладовщиком (по церковному: келарем, – авт.), т.к. «припасы знал». В запасах были и хлеб, и вино, и вещи для Богослужения, и все необходимое для жизнедеятельности войска на год. И нужен был человек твердый, добросовестный, аккуратный, чистоплотный и способный уберечь от расхищения и порчи казацкие склады. Не каждый может устоять на таком месте. К тому же нужно было опасаться и кражи. Обстановка духовная, особенно в первом походе, была напряженной, многие грех почитали за норму жизни и хотели разбоя… О Ермаке же Г.Ф. Миллер пишет, ссылаясь на Тобольского летописца: «Имел проницательное рассуждение и особливой разум, которым он во всех случаях полезные способы скоро умел выдумывать». Стало быть, старец-«бродяга» был единомышленником Ермака и тот, как человек проницательный, возложил на него столь важное дело: «старец бродяга … и каши варил, и припасы знал», т. е. был завхозом (по-церковному: келарем, – авт).
В христианском понимании «старец» – это человек, имеющий духовный разум и опыт, познавший козни диавольские и твердый в искушениях. Недаром историки упоминают о неком старце Ионе, бывшем в войске Ермака. У С.У. Ремезова об этом человеке, как видим, сказано очень много. Старец-«бродяга» имел по сути дела духовное образование, читал, писал и пользовался неограниченным доверием Ермака Тимофеевича, без сомнения за определенные духовные качества.
Придя в Сибирь, Ермак и здесь увидел возможность достичь своей цели, попытаться присоединить теперь уже Сибирские земли. Те же татары с остяками и вогулами беспокоили «восточный край христианства». И здесь он мог исполнить свой план, расширить земли России, пусть даже ценой самой жизни, но достичь своего, дать покой России и искупить свои вины с единомышленниками-казаками. Потому-то никто: ни царь, ни Строгановы, – здесь, в Сибири, не смогли помешать казакам.
«Не лишенные угрызения совести», пишет Карамзин о казаках, значит совесть, Глас Божий, была в них жива. Поэтому призыв свергнуть с себя опалу делами честными, «оборонять восточный край христианства» приняли казаки с радостью. Преподобный Макарий Оптинский раскрывает духовное состояние человека, творящего беззаконие, но имеющего живую совесть. «Падения Иакова хотя и велико, но оно без увлечения, а как разбойническое нападение, а вот когда постепенно кто увлекается и до страсти изыдет, то есть привязанность, сохрани Боже! Тогда сердце отдается в плен врагу и не скоро думает об оставлении и покаянии. Тот же святой отец пишет: «Падаяй и вставай, кайся и смиряйся, лучше не падающего, не кающегося и не смиряющегося: от брани научаемся искусу».
В Евангелии, когда по правую и левую сторону от Спасителя были распяты два разбойника, один злословил, хулил, говоря: «Если Ты Сын Божий, сойди с креста и спаси себя и нас». Вот оно падение с увлечением, до страсти, когда сердце отдается в плен врагу. Человек делается орудием диавола, богохульствует даже на кресте, т.к. совесть его умерла. А пример благоразумного разбойника есть «падение» в грех «великое, но без увлечения». Видимо, в жизни человек испытывал мучительное чувство вины, задумывался, как он предстанет перед Богом. Он и закрывает уста нечестивому и просит: «Помяни мя, Господи, егда приидеши во Царствие Твоем». И Господь говорит: «Ныне будешь со Мною в раю».
Такое духовное состояние «падения без увлечения» было и у казаков. Не воспитывали их матери в беззакониях, а рождались на земле такие буйные головы, что не могли усидеть дома, стремясь поквитаться с развалившимся монголо-татарским игом. Отряды смельчаков наводили страх и ужас на близлежащие улусы ногайцев и татар, удерживая их от внезапных набегов на Русь. Незаживающую рану представляла собой Русь после монголо-татарского нашествия. После долгих лет разрозненного правления князей народ привыкал к единодержавию, к порядку. И неудивительно, что сегодня казаки воевали за Русь, а завтра грабили царскую казну. Не будучи царским войском, они бывало действовали вразрез с политикой Царя, навлекая на себя его гнев. Некоторые шли на службу к предприимчивым промышленникам и купцам, охранять их земли и караваны. Но все русские казаки единодушно признавали Белого Царя. Были среди них и такие, кого не разгорячили беззакония и кто думал о благе Земли Русской. Им, воспитанным в Православии, пример евангельского разбойника был понятен и близок: «Может и нас простить Бог, но нужно оставить грех и взять крест свой». Потому поход Ермака в Сибирь был более духовно проникновенным, чем мы думаем…»
Словом, первый день XXI ММКЯ прошел для многих её участников действительно интересно.
Семен Толока
Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: ""
