Второй месяц "отдыхаю" в ярославской деревне. Вдали от гусинских и киселевых, хохмачей и политиков, из местечек нахлынувших в первопрестольную. Вроде бы, только и успокоиться, да какой покой и умиротворение, когда кругом поля, взлелеянные не одним столетием, зарастают кустарником и чертополохом, когда детишки в деревне все почти из города, а кладбище всего-то за десять лет вдвое выросло: Одна радость и есть - сходить крестным ходом к источнику святого и праведного Иринарха, в жесточайшую смуту благословившего Пожарского и Минина на бой с ляхами и христопродавцами, выбраться в монастырь Бориса и Глеба к настоятелю отцу Иоанну и ко всей братии.
Упаси Бог тебя, читатель, подумать, что поддался я греху уныния. Среди этого разора и запустения дописал, все-таки, статью об имперской литературе, а в ней ни нытья, ни ностальгических всхлипов найти невозможно - империя строга, сильна и всевластна, чтобы о ней сюсюкать или патоку лить. И писал потому, что уверен в несомненном возрождении России - великой, единой и неделимой.
И какая же была радость, когда открыл седьмой номер "Романа-журнала ХХ1 век", издаваемого Валерием Ганичевым для сохранения и приумножения русской литературы и русского национального самосознания. Вот в этом номере и прочел стихи молодой поэтессы Марины Струковой, которые обрадовали мощью и страстностью, редко теперь встречаемыми в литературе. Она ясно представляет, какое общество создается радикальными реформаторами и какие "общечеловеческие ценности" теперь правят бал в демократизированной до обморока России:
Идет естественный отбор,
Ведут людей из темных нор.
Взирает Власть как некий бог:
И этот слаб. И этот плох.
А кто хорош? А тот хорош,
Кто крепко держит ствол и нож,
Кто смело бьет и сладко спит,
Пусть за окном страна хрипит.
А кто хорош? А тот хорош,
Кто мать готов продать за грош,
Кто по костям привык гулять,
Врагов крушить, умом петлять.
А те, кто честен - не гордись,
По закоулкам - расходись!
Ютись по пыльным чердакам,
Копайся в мусорных бачках.
Я верю в правду. Значит - смерть?
Дрожит асфальтовая твердь,
Сверкают выстрелы в упор,
Идет естественный отбор,
Бьют сапогами в нашу дверь:
- Стоять! Я тоже сильный зверь.
"Сильного зверя" спишем на поэтическую метафору, а вот то, что Марина Струкова говорит об адекватном ответе зверью в человеческом обличье - это воистину то главное, что забывают наши законопослушные беззаконию граждане. Нечисть, порожденная тьмою, где скрежет зубовный, уничтожается, и это то правильное и праведное деяние, которое должен совершить человек, познавший Путь, Истину и Жизнь.
Это война до конца, до смертного венца. Все разговоры о России, исчерпавшей лимит на революции, все дряблые рассуждения о превращении менял и разбойников в отцов нации - сущностно бесстыдны, тем более, что эти "отцы", точнее, паханы, по образу своему и подобию будут "возрождать" Россию. А кому, кроме бесов, такая Россия нужна? Так представив недалекое будущее Марина Струкова решает:
Если завтра война, мы поплачем о милом,
Перекрестим дымящийся дол,
Проведем БТРы по отчим могилам,
Чтоб могилы никто не нашел.
Подожжем златоглавый истерзанный город,
Чтобы городом враг не владел
И зазубренный серп и заржавленный молот
Зашвырнем за небесный предел.
Все вино мы допьем и пройдем по бокалам,
Никому нашу радость не пить.
Если завтра война, мы забудем о малом -
Честь и славу за грош не купить.
Наш распахнутый мир будет светел и страшен,
Голос крови сильней, чем закон.
Заминируем каждую пядь этих пашен,
Динамит - под оклады икон!
Видишь - выбора нет, поднимается ветер,
Русь уводит на облачный край.
Впереди только битва и огненный пепел,
Позади - очарованный рай.
Страшное будущее видится поэтессе. И поскольку враг известен, устроители нашей национально-государственной драмы продолжают куражиться и скакать в бесовской пляске по просторам России, то и о них, врагах человеческих, Марина Струкова тоже говорит с предельной откровенностью:
"Возлюби своего врага"-
эта фраза вам дорога.
Что ж, послушаюсь, уступлю.
Я врага своего люблю.
Не убил, не загнал в тюрьму,
Не вручил по пути суму,
Не изгнал, не лишил тепла,
Не заметил, как подросла.
Коль вину ему отпущу
За себя я его прощу,
Но когда подойду к окну
Не прощу его за страну.
Пляшет облако гари
По ночным городам.
Я из партии парий
И ее не предам.
Искры на пепелищах
Загораются вновь
Я за злых и за нищих,
За бунтарскую кровь.
Я врага своего люблю.
Помолиться, так намолю:
Надышаться ему - в петле,
Отоспаться ему - в земле.
Все идет к одному концу -
Коль ударю, то по лицу.
О, Россия, костры, снега,
Я люблю своего врага!
Вот и подошли мы к самому главному в поэзии - ее духовной
наполненности. По приведенным здесь стихам, по праведной ненависти без прощения и жертвенности без чаяния Вечности героиня стихов может представиться эдакой валькирией, языческой богатыршей, без страха и упрека готовой к смертной схватке. И обмолвки об окладах икон, и вольное толкование любви к врагу могут заставить думать о внеправославности поэтического мира и лирического героя Марины Струковой. Но, во-первых, напряжение борьбы таково, что вполне сопоставимо с напряжением Куликовской битвы, для победы в которой сам Сергий Радонежский благословил, а Александр Пересвет после благословения взял в руки оружие, что было противно монашескому чину, но полностью отвечало святости подвига преподобного и его ученика - боярина-монаха. И, может быть, в стихах Марины Струковой мы находим то поэтическое прозрение, которое сравни пророческому дару, и тогда не валькирия, а воительница за землю Русскую и русский народ зовет нас к борьбе и победе.
А, во-вторых, ну как такая поэзия может быть неправославной! Такой имперский порыв, такая жажда отмщения врагам России, врагам рода человеческого только и могут основываться на любви, которой устраивается мир, без которой месть становится самодостаточной. Вот стихотворение, в котором сама Марина Струкова объясняет и себя, и свой имперский порыв, и мотивы поступков лирического героя:
Сияет листовка на серой стене,
Страна по колено в крови,
Но каждая песня о вечной войне
Лишь песня о вечной любви.
О деве, что плача стоит на крыльце,
Глядит на дорогу в тоске,
О юном герое во вражьем кольце,
О Солнце весны вдалеке.
О гордой душе, что летит в высоту,
О ивах кровавой реки,
О белых цветах, что ложатся к кресту
Из трепетной детской руки.
Нам верность и подвиги сняться во сне,
Зови их на землю, зови!
Ведь каждая песня о вечной войне
Лишь песня о вечной любви.
И с радостью мы растворимся в пыли
За рощи в туманной дали,
За белые села, где жить не смогли,
За горд, где жить не смогли.
Тоска о незримом сжигает меня
И солнце глядит свысока.
Есть каста бойцов и стальная броня
Для них, словно нежность, легка.
Ты как об огне вспоминай обо мне
И звезды доступные рви.
А каждая песня о вечной войне
Лишь песня о вечной любви.
Как хочется верить, что рождается поколение, соединившее в себе любовь и праведную ненависть, как надеюсь на то, что мужество сопротивления крепнет в людях, уставших от унижений и оскорблений. В людях, в годину бед вспоминающих:
Как же весело, братцы,
Не кричать: "Помоги!",
А самим разгуляться,
Там, где правят враги...
Эдуард Володин
Ссылки по теме:
Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: ""
