На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Литературная страница - Критика  

Версия для печати

Откуда ты взялась, строка?

О творчестве Ивана Тертычного

Юбилеи, как бы философски ни относились к ним сами юбиляры, тем не менее повод осмыслить пройденный путь – творческий и жизненный. Повод вспомнить о своих истоках – творческих и человеческих, наметить дальнейшие вехи жизненного пути… И в этом смысле 60-летие можно с полным основанием назвать золотым юбилеем! Если откинуть неизбежные юбилейные фанфары, и посмотреть на юбилей с позиций творческого процесса, юбилей – весьма нужна вещь.

Вот читаю две книги, вышедшие в канун 60-летия замечательного писателя, курского москвича Ивана Тертычного. Книга прозы «Безымянная вода» и поэтическая книга избранных стихов «Высшая мера». И думаю – хорошо, что хоть юбилеи порой заставляют не склонных к паблисити коллег издавать свои книги. Тертычный – человек, прямо в рифму сказалось, не публичный. От литературных тусовок далекий. Многопечатанием не страдающий. Да и многописанием тоже. Человек, вынашивающий книги в душе несуетно. Не мельтешащий публикациями, не суетящийся. Но – постоянно задающий себе непростые творческие вопросы. И в том, что не всегда писатель Тертычный может ответить сам себе, да и читателю, однозначно на эти непростые вопросы, уже в этом, быть может, одно из главных его достоинств, как писателя. Он не дает готовые ответы на насущные вопросы. А побуждает нас задуматься.

Откуда ты взялась, строка?

Или тебя случайный ветер

На облаках ночных приметил

И вот принес издалека?

Или с рябины, может быть,

(Ее дождем к окну пригнуло)

Ты чистой каплей соскользнула

На чистый лист моей судьбы?

Не знаю… Но вчера, слегка

Смущенный радостью нечастой,

За криком удали горластой

Услышал я тебя, строка.

Умение услышать сквозь земной неизбежный шум небесные строки – это и есть талант писателя Тертычного – поэта и прозаика. Есть большое сходство того, что выходит из-под пера писателя с переливами песен его родных курских соловьев. Песнями негромкими и не назойливыми, а скорее потаенными, но более победительными, нежели любой житейский грохот.

Наш замечательный русский прозаик Виктор Потанин о новой книге прозы Ивана Тертычного со сдержанностью классика дословно сказал следующее: «Это настоящая русская проза». К книге прозы Тертычного «Безымянная вода» полностью относимы другие слова другого русского классика Константина Паустовского: «Больше всего обогащает язык прозаика знание поэзии». А Ивану Тертычному, который по своему творческому первородству поэтом и является, грех было бы не написать эту книгу благоуханной поэтической прозы. Где каждый рассказ – как отдельная песня знаменитого курского соловья – то разбойника, то лирика, то проказника, а то и философа… Проза Тертычного автобиографична. Взять к примеру, рассказ «Курские соловьи» – эту поэму в прозе о том, как герой повествования слушал с другом ночью соловьиное пение…

В грехе многопечатания Ивана Алексеевича не упрекнешь. Но при этом Тертычный – писатель активно востребованный. Его охотно печатают в отечественных и зарубежных журналах. Он автор десяти книг прозы и поэзии, лауреат всероссийских литературных премий и международных конкурсов. Просто, видимо, дело в том, что делает свое писательское дело несуетно, а именно так по пушкинскому завету и можно «служить музам».

Об Иване Алексеевиче писать мне приятно не только, как о писателе. Тертычный еще и очень славный цельный человек. А мы с вами знаем, кто более-менее знаком близко с литературным процессом, что порой талантливые писатели далеко не всегда обладают хорошим характером. Жаль, встречаемся с Иваном Алексеевичем мы нечасто, лишь во время моих наездов в Москву, но зато частенько общаемся по телефону. И каждое общение оставляет надолго приятное теплое дружеское чувство, воспоминание, к которому хочется возвращаться…

Несуетное трудолюбие за письменным столом и дистанцированность от неизбежных писательских раздоров выгодно отличает Ивана Тертычного среди многих наших коллег. Но надо все-таки, наверное, более подробно поговорить на тему, заявленную в названии материала – откуда родом строка Тертычного? Как и откуда она, крылатая, залетела в современную русскую литературу?..

Поэзия в судьбе Ивана Алексеевича неслучайна уже в силу географии. Можно сказать, была предопределена. Родился-то наш юбиляр на Курской славной земле – славной, конечно, великими патриотами России, которые согнули в огненную дугу фашистские полчища. Но не в последнюю очередь славную своими знаменитыми соловьями. Не бегал Иван Тертычный за легкой жизнью, а искал жизнь реальную, непростую, а зачастую и суровую. Но без такой жизни ни один настоящий писатель еще не состоялся. Работал на стройках, служил в армии. Сочинять стихи стал, как и многие, в юности. Но у многих увлечение поэзией с годами проходит. У Ивана Тертычного она стало частью натуры. А первоисточником вдохновения, как признался как-то Иван Алексеевич, стала красота природы, удивление людьми. Захотелось этим изумлением поделиться с другими, осознать глубже самому.

Треск цикад, что марево дневное

Над изнанкой вспаханных полей…

Был да вышел срок лихого зноя

И привольной участи моей.

Дозревает лето – время года.

Что ж, прощайте, вечные поля,

Сочный блеск живого огорода

И ночные вихри соловья.

Был да вышел срок моей отлучки.

Вновь уеду в россыпи огней…

Пробежит по дому теплый лучик,

Но ладони не найдет моей.

Неисповедимы пути, по которым человек приходит к творчеству, становится поэтом. У каждого этот путь свой. Но далеко не каждый пишущий человек отважится самокритично рассказывать о себе, что своё юношеское удивление миром «уложить в слова» поначалу почти не удавалось. Где-то летала строка Тертычного до поры, до времени, а потом вдруг (или не вдруг?) «откуда ты взялась, строка?»… Авторы по большей части предпочитают умалчивать о своих первых муках творчества, хотят, чтобы их ценили уже состоявшимися писателями. И за то писателей винить нельзя, а понять необходимо. Но Тертычный не скрывает своей творческой «родословной».

 

Стихи, по признанию Ивана Алексеевича, для него занятие вовсе не регулярное, зависящее от состояния души. «Были, помню, два года у меня в 80-х, когда я почувствовал, что хожу-брожу по мелководью…». Затосковал по глубине и мощи, по встречному течению тогда Тертычный! Иначе не был бы, не остался бы поэтом, выродился в стихотворца! Иных ведь всю жизнь вполне устраивает весьма комфортное хождение по литературному мелководью… Мне, как читателю, не довелось быть свидетелем «литературного мелководья», о котором вспоминает Иван Тертычный. Те книги, что я читал у Тертычного, зрелы, словно позднеспелые яблоки, никакой гнили не подверженные.

Зрелость эта в умении ценить то, что мы последнее время ценить разучились. Те радости земного бытия, что ниспосланы нам свыше, как подарки небес. В погоне за успехом, за карьерой, за материальными благами мы часто проходим мимо них, считая пустяками. Поэт Тертычный нас не осудит, но лирично и словно невзначай вдруг напомнит, что главное не в успешности, не в социальном статусе, а в том, что нам дано уже по праву рождения. По праву Человеческому удивлять совершенству сотворенного Богом мира. По великому человеческому праву быть созидателями на Богом сотворенной тверди. В этом и только в этом – счастье наше человеческое:

Не тяготят зыбучие туманы

И день-деньской дрожащий серый пруд.

И ветерком продутые карманы,

И еженощный постоянный труд.

Подбрасывает некто мне гостинцы:

То яблоко, прикрытое травой,

То книжку о старинном датском принце,

То паутинки блеск над головой.

Пройдет, шумя, за лесом электричка.

Ворона пролетит невдалеке…

Какая это славная привычка –

Идти неспешно к утренней реке!..

Не потому ли народ неукротимо тянется к природе, что подспудно понимает: чем дальше от нее – тем дальше от человеческого в себе. Почитайте писателя Тертычного, его прозу, его стихи. Даже если вы разучились изумляться красоте нашей прекрасной русской природы, Иван Тертычный научит вас этому снова. Напомнит, не осуждая, не поучая, а просто делясь с вами своим удивлением… И вы возблагодарите его за это!

Современный российский читатель знает Ивана Тертычного больше, как поэта, нежели как прозаика. Между тем пробовать себя в прозе он начал еще лет тридцать назад… Впрочем, пусть сам расскажет о том, каковы были его первые попытки представить на суд профессионального редактора свои рассказы. Эти рассказы Тертычный по совету старшего товарища понес в один столичный журнал. Сотрудник отдела прозы, куда пришел Иван Алексеевич, оказался человеком доброжелательным и душевно щедрым. Даже решил преподать Тертычному урок, как нынче сказали бы – мастер-класс, прозаического дела: «В центре произведения должен быть характер, его движение и пр.». Иван Алексеевич чуть было не удивился: «А почему же вы печатаете В.К.? Какое у него действие такое? Видит – мужики что-то не то пьют… или горевание, причем, сладенькое, по поводу спиленного дерева, к примеру… Это – рассказы?..».

Позже Тертычный понял, что хорошо, что не произнес этих, едва не сорвавшихся с языка, слов. Зато, размышляя над ними, созрел до мысли, которой редко кто ныне озабочен. Человек пишущий (писатель) должен иметь право на публичное слово!..». На внимание человека читающего.

Да простит меня Иван Алексеевич, что я некоторые строки личного его письма процитировал. Но сделал я это, вовсе не желая пригвоздить досужего редактора отдела прозы. А для того, чтобы все мы, и читатели, и писатели вместе с Иваном Алексеевичем задумались на тему, о которой последние десятилетия в суете-маете демократическо-рыночной, когда слово в известной степени стало не «глаголом», но «товаром», подумали. Сам же Тертычный признает: именно непростое общение с редактором, отклонившим его рассказы, дало ему очень важное для писателя раздумье. Раздумье о праве на публичное слово. Такое право надо заслужить, выстрадать.

Вспомним, братья-писатели, собратья-читатели! Иисус Христос за право называться Словом-Логосом взошел на Крест. Наши великие писатели потому и стали классиками, что порой право на то, чтобы их слово стало достойным тиражирования, оплачивали жизнью. По символическому стечению обстоятельств недавно довелось говорить с одной поэтессой. И она привела слова классика, поразившие меня. Смысл их такой – за плечами нас, современных писателей, стоит такая великая и мощная литература, что мы обязаны трижды подумать о том, имеем ли мы право отнимать читателя у этой литературы, отнимать читателя у наших классиков. Иные наши коллеги этими раздумьями портить себе нервы не желают. А вот настоящие писатели, такие как Тертычный, постоянно и подспудно думают об этом. Может, именно тем и отличается истинный писатель и псевдо-писателя, что истинный писатель постоянно сомневается в том, насколько он писатель?..

Над этими глубокими философскими вопросами творчества некогда нам ныне, в эпоху разрастающегося информационного поля, особо задумываться. Особенно в пост-советское время, когда пишущие больше стали жить по принципу: «Я прокукарекаю, что хочу, а там хоть не рассветай!». И не рассветает ведь! Вот вроде и идем мы к читателю, идём на восход, на восток. А попадаем-то больше – на запад, на закат. Так, к сожалению, ныне в России дело обстоит… Иван Тертычный призывает нас даже в сумрачную эпоху, блуждая во мраке, все-таки стремится к восходу. Вселяет в нас не митинговую, а лирическую уверенность в том, что так и будет:

Сумрак тихою сапой

Пробирается в лог.

Уходящий на запад

Прибредет на восток.

Высветляются звезды.

Объявилась луна.

Неколеблемые воздух,

Тишина, тишина…

Тут привольно, но мало

Неостуженных душ,

Потому он, пожалуй,

Миновал эту глушь.

И пошел на движенье

И сиянье огней,

Чтоб найти утешенье

Для печали своей,

Чтоб забыть про утрату

Прямоезжих дорог…

Уходящий к закату

Прибредет на восток.

Удивительное стихотворение о нашей эпохе, нашем непростом, а порой и причудливом, русском пути! Ни слова митингового обличения! Ни намека на гражданскую ярость. Только свет вдали и только уверенность: какой бы ни шли мы дорогой, мы непременно придем к свету. Ну а пока наша великая литература пребывает во мгле властного небрежения, на обочине культуры и общественной жизни. Почему? Потому что утеряла пишущая братия понимание выстраданности каждой напечатанной строки. И журналов-то вот вроде у нас сегодня стало больше, чем в советские времена. И очень хорошие новые журналы появились, а такое порой ощущение, что разговаривают немые писатели с глухими читателями. Вот за это, за осознание слова, как высшей меры, как божьего предназначения и креста, осознание, пронесенное сквозь десятилетия творчества, в свое время полюбились мне стихи Тертычного. Осознание ответственности за сказанное – перед страной, перед читателем…

Тертычный и тут писатель нетипичный. Снова в рифму я, прозаик, о поэте Тертычном заговорил! Тертычный не из тех, кто считают, что право на писательское слово заслужили уже тем, что удосужились взять в руку ручку или сели к компьютеру. Иван Алексеевич признался мне как-то, что только лет после 45 он, живя напряженной, а порой мучительной внутренней жизнью, ощутил в себе право на обращение к людям. Право быть услышанным! И это после многих лет напряженного творчества! Примерно тогда же и стали выходить его книги – в лихие девяностые, когда каждый из нас делал свой мучительный выбор между добром и злом. И каждый понимал добро и зло по-своему. Тертычный выбрал литературу – выбрал тогда, когда уже принадлежность к писательскому цеху, не то, что в советские времена, не сулила ни материальной обеспеченности, ни государственного, как раньше, статуса. Тут вот и начали выходить у Тертычного книги стихов – «И было утро», «Рядом», «Подорожная», «Когда-нибудь», «Лунный снег». География выхода книг была всероссийская – Москва, Орёл, Владивосток…

А в нулевые-двухтысячные, когда после парада национальных суверенитетов времен СССР немал был риск повторения подобной суверенизации уже в пределах России, Тертычный тоже времени не терял. Как писатель, как поэт, как гражданин, он помогал единству нашей многонациональной страны на ниве переводной литературы – делал достоянием русских читателей стихи своих собратьев по перу из Бурятии, Татарстана, Дагестана, Башкирии, Украины… Немалая заслуга Тертычного в том, чтобы они, самобытнейшие национальные поэты, стали еще ближе нам, любимы нами. В эпоху величия советской империи, вспомните-ка, литературные межнациональные скрепы были едва ли не самыми крепкими имперскими скрепами страны. Русские поэты и прозаики много переводили лучших писателей из национальных республик. Кайсын Кулиев, Давид Кугультинов, Расул Гамзатов, Мустай Карим… К этим именам можно добавить и современных самобытных национальных писателей Рената Харриса, Виктора Череватенко и других, которые стали ближе общероссийскому читателю в немалой степени благодаря переводам Ивана Тертычного. Курский москвич или московский курянин, и уж точно – кровное дитя русской глубинки, Тертычный понимает: великая наша российская литература не ограничивается не только пределами московской кольцевой автодороги, но и пределами государственной границы России:

Из Москвы уезжая в Россию

На исходе осенней поры,

Не поддался зеленому змию

И соблазну дорожной игры.

Широко у вагона окошко!

И дорога – железна, пряма!..

Только б денег побольше немножко,

И немножко побольше ума.

Чтоб талант не зарыть поспешая,

В чернозем лебедянский и чтоб…

А луна-то какая большая!

А какой пробирает озноб!

И шумит набегающий с Дона

Ветерок, оттененный дождем.

И мерцает огромной иконой

Уплывающий в ночь окоем…

Там, в тихой российской провинции, сокрыты тысячелетние корни величия всех столиц – от Первопрестольной до Петровской. Это ли не знать уроженцу русской глубинки, поэту, который плоть от плоти, кровь от крови русского народа, строившего империи?

Травинка травинке – родня.

Они меж собою поладят,

Когда их и топчут, и гладят,

И подпускают огня.

Кровинка кровинке – родня.

Но слышу я крик ошалелый:

– Мы спали в одной колыбели!

А ты убиваешь меня!

Так часто бывает у Ивана Тертычного, когда сугубо лирическое стихотворение, внешне напрочь лишенное гражданского пафоса, вдруг выходит на уровень философского и гражданского обобщения. Призывает читателя к разговору, дает простор для размышления. Поэт и писатель Иван Тертычный не порицает нас, современников, не обвиняет социальные нестроения общества, не клеймит правящий режим. Он помогает нам вернуться к самим себе, обрести самих себя после десятилетий разброда и шатания. Вспомнить себя – изначальных. И мы вспоминаем! Совсем как в такие минуты, когда среди какафонии придуманных звуков вдруг заслышим победительную трель соловья, курского соловья – и разбойника, и лирика, и философа…

Эдуард Анашкин (Самарская область)


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"