На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Литературная страница - Критика  

Версия для печати

Далече рано перед зорями

Глава из повести об Алексее Прасолове

Незадолго до кончины Прасолов как бы подытожил свой трудовой путь в письме к Василию Белокрылову: «Я с 1951 года не сидел долго в одном месте. Двадцать три рабочих места (или больше, черт знает), два захода в обстановку, где вывернуто в жизни и в человеке, и полная, порой тягостная одиночеством свобода, то есть, прежде всего – в личном порядке – надежда на самого себя и даже ненужность твоя кому-то – тоже в личном порядке».
   Алексей Тимофеевич мог сказать о себе строкой популярной в те годы песни: «И носило меня, как осенний листок...» За два, без малого, десятка лет – двадцать три записи в трудовой книжке. Перекашивало и семейную жизнь. О таких срывах в народе обычно говорят так: «Пока трезвый – душа-человек, а как выпьет – не приведи Господи...».
   Да, принимался лечиться – не помогало. Шел даже на самые крайние меры по отношению к себе, на какие смог бы решиться не всякий человек. Его горькая исповедь об этом сохранилась в письме давнему и близкому приятелю Ивану Ильичу Моргунову. Личность тоже неординарная, одаренная от природы. Тем памятным мне летом шестьдесят седьмого в редакционную комнату к Прасолову залетал скорый на ногу, быстрый в разговоре человечек, внешне схожий с Алексеем Тимофеевичем: невысок, сухотел. Постарше возрастом – участник войны. Называл он себя «секретаршей-машинисткой киносети». Ведущий актер в народном театре. Был способнейшим радиокорреспондентом, но однажды лишился микрофона – пьяным напросился брать интервью у первого секретаря обкома. Моргунов в ту пору стал абсолютным трезвенником. С Прасоловым их особенно связывала рыбацкая страсть. Подолгу говорили о рыбалке.
   После искренне печалился, горевал Иван Ильич, узнав, что его друг наложил на себя руки. К тому времени мы с ним работали вместе в районке. Однажды Моргунов принес письмо, дал прочесть. «Оно вроде очень личное, но знать его не грех. Виднее станет Прасолов».
   Писал Алексей Тимофеевич в Россошь из-под Воронежа, но – из-за колючей проволоки – «почтовый ящик ОЖ» в Кривоборье.
   «Добрый день, Ваня!
   Хотел бы я, чтобы ты прочел мое, быть может, неожиданное и нежелательное письмо втихомолку. Не потому, что я пишу о каких-то недобрых делах, а просто по той причине, что не люблю чувствовать за плечом постороннее ухо.
   Девять месяцев я нахожусь в той обстановке, о которой не раз думал прежде. Думал не оттого, что она приятна, а потому что она мне в последнее время была необходима. Я уехал из Россоши с этой мыслью: ведь мне неохота было изолироваться на время от вольной жизни, которую я порядочно испортил, на глазах родных и знакомых. Это я решил сделать после того, как подуправился с некоторыми личными делами и на стороне, где меня могли знать как приезжего. Я проработал ровно столько, сколько задумал, чтобы успеть получить гонорар за поэму. Получил, купил костюм и сам себе сказал: теперь пора. Ведь рано или поздно я окончательно бы спился. Мне нужно было горькое, но необходимое лекарство – изоляция на год, на два, чтобы окончательно очиститься от заразы, которая меня все больше захватывала на воле. Другого выхода, кроме конца где-нибудь под тыном, у меня не было.
   И вот я девять месяцев не знаю, что такое водка и баба. Я никогда за последние годы не чувствовал себя так облегченно и спокойно. И знаешь, у меня сейчас такое отвращение к прежней полутрезвой жизни, что я не верю порой: неужели это со мной было?
   А напиться здесь просто. Я работаю зав. клубом, за зону выхожу, когда мне нужно, конвоя в нашем лагере нет, люди работают на стройке рядом, а часто и вместе с вольными, так что возможность богатая. Было бы желание. А желания-то у меня теперь уже абсолютно нет. Я сейчас много читаю и думаю. А думая, продолжаю писать. Есть уже пять рассказов, блокнот стихов и несколько глав повести в прозе. Я готовлюсь к новой жизни – и с трезвой головой. Здесь я на хорошем счету: являюсь секретарем совета коллектива отряда, где разбираем и выносим приговоры за нарушение режима, редактором стенгазеты, культоргом. Недавно ездил делегатом в другой лагерь возле Рамони. Красота у них! У многих таких условий дома не было и не будет. Но у них режим строже. У нас – слабый, а у них общий. Встретил многих из РоссошИ.А. Колиух в Воронеже, в лагере, который зовут «двадцаткой». Оттуда тоже были делегаты – люди солидные: инженеры, большие руководители. Освобожусь я в мае того года по половине срока. Как раз намеченное доделаю и выйду не с пустыми руками. Переписываюсь с Воронежем, Тамбовом и Белгородом. Недавно отослал новую поэму.
   Жизнь у нас очень похожа на армейскую, но солдатам труднее – у них ученье, а у нас – работа и после свободное время. Есть кино, телевизор, который у меня в клубе, всяческие мероприятия – спортивные соревнования, шахматные турниры и т.д. У нас народ неиспорченный, блатных нет. Сроки – от шести месяцев до трех лет. Начальник по политико-воспитательной работе – майор, хорошо знающий меня по Воронежу. Он сам газетчик. Страшно похож на нашего Ивана Матвеевича Грачева, только зовут Ив. Григ. Драчев!
   В Россошь я не вернусь. Не знаю, как там моя бывшая половина существует. Я с ней порвал всяческую связь и написал только об одном: пусть берет развод, срок у меня дает ей право на быстрый и бесплатный развод. Но она почему-то не берет. Надеется? Так это пустая надежда. Отрезанный ломоть не приставишь. Сережу, Ваня, мне очень больно терять. Какой он там теперь?.. Ты его не видел в последнее время? Не от той я родил его, от какой надо бы.
   Ваня, напиши мне о жизни, работе, рыбной ловле. О, я часто вижу себя на рыбалке! Но – во сне. Здесь рядом Дон, но рыбы мало, кругом мель, я пешком переходил весь Дон, на середине – по горло. Ну да это впереди все. Я, наверное, как выйду, так рыбалить уж буду на реке Воронеж, где и был до приезда в Россошь.
   Итак, до свиданья. Жму писучую руку и желаю добра. Пиши подробно обо всем. Не то обижусь. А зеки (заключенные) страшны в обиде! То-то! Будь здоров, Ваня.
   Пиши сразу, ладно?»
   «В два захода» в 1961-1964 годах Алексей Тимофеевич провел около трех с половиной лет в местах заключения. Это были трудовые исправительные колонии близ Воронежа, где, как известно, уголь, железные, урановые и иные руды не добывают. Выполнял обязанности заведующего клубом, библиотекаря. Как учитель по образованию, занимался, по сути, воспитанием таких же осужденных. «Читаю на радио «неотправленные письма». Ночами пишу, днем отсыпаюсь. Здоровье в порядке. К комплексу упражнений добавил утреннее и вечернее обливание холодной водой». Так что – «бывалый зек советского карательного лагеря; в поэзию Прасолова надо вчитываться, как он сам врубался в руду, работая на шахте» – это байки. Выданы они на – журнальные, книжные – гора «Прасолововедами» современной литературы. Написаны ради красного словца, от лукавого.
   «Горькое, но необходимое лекарство» – так он оценивал сам время пребывания в заключении.
   В воспоминаниях и литературоведческих статьях, посвященных поэту и его творческому наследию, написано немало надуманного о его противоречивых взаимоотношениях с коммунистической партийной и советской властью. Крестьянского сына, сельского учителя «на заре туманной юности» из самой, что ни на есть глубинки, заметив его поэтический природный дар, пригласили на работу в редакцию областной молодежной газеты. В коммунальной квартире дали комнату. Как тогда говорили, без отрыва от производства поступил учиться в университет. Его стихи печатаются в областных газетах, в коллективном сборнике, рассказ-повесть «Друзья» – в альманахе «Литературный Воронеж». Вскоре вернулся в Россошь, появилась семья, родился сын. Работал в редакции газеты. Получил квартиру, чуть погодя переселились в жилье лучшее. Случились жизненные срывы. Отбыл первый срок за колючей проволокой. В обкоме КПСС учли его просьбу: направили трудиться в межрайонную газету поближе к Воронежу – в поселок Анна. И после второго срока в редакциях двери ему не закрыли. Издавал книги. Стихи публиковались в самых читаемых отечественных литературно-художественных журналах. Причем, не за бесплатно, денежные гонорары в те годы платили исправно и неплохие. Не без хлопот и нервных переживаний, конечно, уже с членским билетом профессионального литератора, Прасолов в конце концов обретет квартиру в Воронеже, куда стремился. Тогдашнему «партийному министру областной печати» Георгию Федотовичу Струкову поэт подарил еще пахнущий типографской краской новый сборник стихов «Во имя твое» с надписью «от души»:
   «Приходил с бедою
   Десять раз в году.
   А теперь с живою
   Радостью иду!
   Сердечное спасибо Вам за все доброе! А. Прасолов. 10 мая 1971 года».
   Вернемся в 1964-й год. «Я готовлюсь к новой жизни – и с трезвой головой...» – вначале так и вышло. Все-таки возвратился Алексей Тимофеевич в Россошь, в свою первую семью. «Гавриил Николаевич Троепольский, известный уже в ту пору своими «Записками агронома» писатель, меня попросил похлопотать о трудоустройстве Прасолова, – припомнил поэт Михаил Тимошечкин, работавший тогда собственным корреспондентом воронежской областной газеты «Коммуна». – Я занес книжечку стихов Алексея первому секретарю райкома партии Крымову. Рассказал о судьбе автора. Михаил Иванович согласился: помочь человеку надо. Однажды ходили с Прасоловым в заречное село, разговорами коротали дорогу. На обратном пути зашли к Алексею домой. Уток загоняли в стайку. Жена приветливо встречала. Сын рядом. Семейная идиллия».
   Задуманное – с трезвой головой – в очередной раз не исполнилось. Не сумел, не смог выстоять перед пагубной страстью.
   
   ...А в памяти – Морозовка, домик Прасоловых, отмеченная 1978 годом встреча с мамой поэта.
   – Как пристала к нему беда... – рассказывает Вера Ивановна. – Начну выговаривать, а он меня успокаивает: все уладится, мама, не переживайте. Утерпишь – не думать? Сынок, сынок, лучше б я сама легла туда, где теперь ты...
   Мать склонила голову.
   Все та ж она, что шьет и моет,
   Что гнется в поле дотемна.
   Но словно вечностью самою
   Светло овеяна она.
   Чертами теплыми, простыми
   Без всяких слов, наедине
   О человеческой святыне
   Она пришла напомнить мне.
   Молча перекладывали фотографии.
   Увидев на портрете лицо молодого, радостно смеющегося Алешу, очи светлые – чуб волной, мать улыбнулась и сама.
   – Ох, влюбчывый був. В суху грушу влюбытця.
   Когда вышли из хатки, во дворе опять подал на нас голос пес.
   – Это еще внучку Сережке, – говорила Вера Ивановна, – завели сразу две собаки – городскую и деревенскую. Одну оставили, сторожит. Женился уже Сережка. На свадьбу приглашал. Далеко он, побоялась ехать старостью. Алеша тяжело переживал развод. А сейчас Рая, вторая его жена, меньшего внучка привезла...
   Не успела досказать бабушка, как из высохшей на корню белесой кукурузы вынырнул мальчуган. Глаза по-ребячьи пытливые, солдатская пилотка по уши, в исцарапанных руках крепко сжат лук, согнутый из вербовой лозы. Встретив во дворе взрослых, сразу нашел им занятие: притащил кусок жести и молоток. Объяснил:
   – Наконечник на стрелу не согну.
   Бабушка поначалу не разрешала ему вооружаться так грозно, затем махнула рукой. Вспомнила:
   – Алеша тоже носился со стрелами.
   Сказала о внуке:
   – Из такого можно еще делать человека, хорошего и плохого поровну.
   Опять припомнила:
   – В шестьдесят седьмом вроде?.. Точно, еще Алеша в Россоши жил. Поехала к нему за советом: дед мне нашелся. Хорошо знакомый, детьми вместе росли. Из нашей Ивановки, инвалид с войны. Отца и отчима твоих помнит. Алеша отвечает: «Принимайте, мама. На нас не надейтесь». Сошлись, так и доживаем вместе.
   Показывала кухоньку – сараюшко с оконцем:
   – Как дверь открываю, так и запнусь на пороге. Алешу сейчас за столиком увижу. Тут он писал...
   
   В огородной меже теряется затравенелая тропка, уводит в луга, где в зарослях тальника угадывается речная излука, а дальше – поля, простор небесный.
   На пути вербы склонились, лопочут о своем хрусткими листочками.
   Присели овершья на копнах уже слежавшегося сена. В отросшей после июньской косьбы траве желтые пятнышки – цветет поздний одуванчик.
   Прозрачная до самого дна речная вода. Тихий и светлый август. Не верится, что скоро-скоро его остудят осенние зори.
   Теки, река, и берег гладь,
   Пусть берег волны гранью
    трогает.
   Иные воды, да не вспять,
   А все – сужденной им дорогою.
   И сколько здесь костей хранит
   Земля, что накрест переорана!..
   Звезда железная звенит
   Далече рано перед зорями.
   Прасолов, напомню, писал: «Судьба дала мне встречу с одним лишь поэтом. Но им был Твардовский».
   Поэтом был и сам Алексей Прасолов.

Петр Чалый (Россошь Воронежской области)


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"