На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Литературная страница - Критика  

Версия для печати

Венец

Просветительская поэма Елизаветы Иванниковой

«Венец» – третья из поэм Елизаветы Викторовны Иванниковой, посвященных великим женщинам, духовным подвижницам и мученицам, строившим свою жизнь сообразно канонам православия, милосердия, доброты. В поэме «Бородинское эхо» повествуется о матушке Марии, основательнице Спасо-Бородинского монастыря, а в мирской жизни – Маргарите Тучковой, жене генерала Александра Тучкова, погибшего в боях Отечественной войны 1812 года. В «Арфе Серафима» – об игуменье Арсении, создательнице подземного храма, «домостроительнице духа», в миру – Анне Себряковой.

Как и в предыдущих поэмах, героиня «Венца» принадлежит к благородной, даже выше – к царской семье. Она – Великая Княгиня Елизавета Федоровна, «дармштадская принцесса», сестра Александры Федоровны – последней русской императрицы. Это приоткрывает одну из тайн названия произведения. Венец – аналог короны, символ царской власти.

Пунктирно обозначена жизнь главной героини. Елизавета Федоровна, становится женой Великого Князя Сергия Александровича. Постепенно, собственным путем, через долгие размышления, противореча воле отца, приходит к православию, хотя законы Российской Империи не обязывали ее принимать новую веру. Примечательно, что обряд крещения проходил в Лазареву субботу. Но Елизавете Федоровне уготована нелегкая судьба жить в период переворотов и революций. Неумолимое время диктует свои порядки.

Поэтому венец – это еще предназначение, которое нужно нести; это избранность и изгнание, счастье и горе, награда и лишения:

Никому на свете не познать бы

Только им готового венца.

К формированию многомерного заглавного образа подключаются при этом ассоциации с терновым венцом, со страданиями и муками ради людей, а также упоминание «богочтенной звезды», неустанно сияющей ночами.

Вся жизнь, в ее коловращении, бесконечном кружении – венец. Непрестанное кружение, где соприкасаются времена и пространства. Скажем, рассказ о русском укладе прерывается воспоминаниями о Святой Земле, впечатлениями о Палестине, где также жива память о Елизавете Федоровне.

Непрерывное движение по кругу – восприятие мироздания, свойственное многим культурам, в том числе и русской. В ней издревле особое внимание уделялось движению солнца, что отражалось и в языческой древности, и после в православии.

Рядом с женским образом по традиции в поэме Е.В.Иванниковой стоит образ Руси – противоречивой, непознанной силы, не раскрытой и не реализованной полностью, как в прошлых столетиях, так и поныне:

И страны стреноженная сила

Ей являла даль свою и ширь…

Эта сила может явить себя, только соприкасаясь с истинными православными ценностями:

Не с плеча ли Господа досталась –

Эту щедрость мерить не берусь –

Под медвежьей шкурой распласталась,

Греясь, монархическая Русь.

Достаточно припомнить, что как раз сейчас, на наших глазах возрождается из прежних, уже потерявших было прежнюю форму глыб, и государственность, и религия, – как станет ясна – нет, не актуальность (здесь это слово слишком пресно и безлико) – своевременность и прозорливость поэмы.

Краски, которыми пишется облик Руси, контрастны. В напряженном единоборстве даны белый и черный. Белый, во-первых, – цвет чистоты помыслов, цвет души, цвет вечной жизни, продолжающейся за жизнью земной. Поэтому монастырь «высветился» «белой птицей на Большой Ордынке», а рубаха Великого князя Сергия, губернатора Москвы – «снежная, февральская». Это цвет нетления, открытости и искренности, радости и светлой грусти – цвет веры. Часто это не столько цвет, сколько свет:

В православной вере столько света,

Что его всей жизнью не избыть…

Во-вторых белый – цвет сострадания и отличительный знак помощника в беде, цвет служения. Сестры милосердия по традиции носят белые одежды. А Елизавета Федоровна устраивает лазарет при Марфо-Мефодиевской обители.

В-третьих, белый – цвет старого, дореволюционного уклада, чтимых традиций, преемственности, «цвет семейной чистоты». Неоднократно упоминается, что Москва когда-то была белокаменной:

Был веками белый, а не красный,

Кремль – опора русская земли.

Автор заостряет внимание читателей на «московской метели», белой сирени, саде, цветущем «под вуалью белой», скатерти на чайном столике:

Парк в медовом месяце утонет,

Белою сиренью истомит,

Чайный стол на утреннем балконе

Под крахмальной скатертью стоит.

Этому «тихому раю» противостоит кромешная темнота. Черный также показан в аспектах поверхностно-физической и глубинно-духовной символики. В противоположность ангельски белому он олицетворяет демонические силы, бездуховность и безнравственность, оторванность от родного и близкого, горе и предательство. Только в темном, пораженном грехом, как плесенью, сознании, может возникнуть жажда разрушений и раздоров:

Тихо тлела ненависть на Пресне,

Но хватало вызревшего зла,

Чтоб греха болезненного плесень

В отсыревшем разуме жила.

Показательно, что грех живет именно в разуме, а не в душе. Душа изначально безгрешна и светла.

Аналогично, как белый символизирует «монархическую Русь», черный становится принадлежностью новых времен – разорения, террора революции и бессмысленных войн. В этом смысле черный нередко соседствует с красным – признанным цветом большевистской власти, а вместе с тем – крови и страдания:

Что нам делать с мыслью беспросветной,

Что все храмы наши на крови?

Если белый не столько цвет, сколько свет, то черный – тьма, отсутствие света. Значит, не зря мысль в приведенной цитате названа «беспросветной».

Иногда прямое указание на черные цвет заменяют метафоры темноты – образы подземелий, шахт, тюремных подвалов:

Угольные шахты мирозданья,

Черное безумие войны.

Люди, живущие стремлением мщения – безумны. Их мысли затемнены чужеродными идеями. Черный цвет показан цветом болезненного помешательства. Так, убийца князя видится Елизавете сумасшедшим, с пустотой в глазах:

Ну а там раскаяньем не пахнет!

Видят цель – безумные почти,

Угольно глубокие, как шахты,

С пустотой провальною зрачки.

Темнота связана в поэтике поэмы и со слепотой. «Сквозь войну слепую» иегумен Серафим везет прах убитой в пытках Елизаветы. Во тьме человек не разбирает пути. Народ сбился с дороги. Он собственноручно погасил церковные лампады, согласился с запретом, наложенным на «белый монашеский покров», являвшийся тоже своеобразным светочем. И только вера позволит вновь найти источник утерянного света, обрести прозрение.

Логично выстраиваются ряды противоположностей: белый – черный, свет – тьма, праведность – грех, служение – отступничество, разум – безумие, прозрение – слепота. Поэма «Венец» не только указывает, что следует жить в соответствии с первыми понятиями этих оппозициях, но и дает подсказку, как это сделать. Своеобразным ключом к открытию истинных ценностей становится Слово – и в высоком, и в обыденном смысле. Важно помнить о евангельском «вначале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог». Также важно и просто читать книги, учащие добру и милосердию. Отсюда в поэме – отсылы, например, к Пушкину. Подзаголовок произведения – «Просветительская поэма». В основе – опять свет (проСВЕТительская). Путь просвещения, познания и осознания – как раз и есть бесконечная дорога, ведущая к обозначенным идеалам.

История, рассказанная Е.В.Иванниковой, выходит за рамки текста. Послесловие дает сюжет, с первого взгляда, далекий от описанных событий. Лирическая героиня смотрит на свою бабушку – тоже Елизавету, свидетельницу «Богом явленных времен» – сидящую у ночного окна. И вновь появляется белый цвет, уже в виде бабушкиного платочка:

Белый-белый светится платочек

В деревянной рамке жития.

Постепенно картина конкретизируется. Безызвестная ночь превращается в приволжскую («Волга бликами искрится»), а обобщенная жизнь народная отражается в личной, неповторимой судьбе. И опять всплывает воспоминание об Иерусалиме, соединяются эпохи и пространства.

Вернемся к названию поэмы. Венец может быть не только царский или мученический. Венец – завершение, конечная точка. Вспомните: «Конец – делу венец». Это же и вершина духовная, на которую человек поднимается, долго и трудно. И завершение истории о трех праведницах, таких разных и одновременно таких близких по духу и деяниям.

Алёна Дорохова, кандидат филологических наук


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"