На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Литературная страница - Критика  

Версия для печати

Земля березовых кровей

О лирической поэзии Владимира Хомякова

Я – маленькая Россия…

П. Вяземский.

Выражение самой жизни, саму ее чувственную суть, высвечивающую в ней личность самого писателя, видели в лирике русские классики, при этом отмечая, что в искусстве слова крайне необходимо познать себя настоящего. Еще Михаил Пришвин говорил о том, что открытое и осознанное в себе самом нужно уметь «представить, как узнанное в другом». Вот и прекрасный рязанский поэт-лирик Владимир Хомяков, чьи стихи вошли в лучшие антологии русской поэзии, подтверждает сказанное: «Пишу стихи, чтобы понять себя». По всей видимости, пристально вглядываясь в себя, постигаешь скрытую природу многих вещей и явлений. А Рязанская земля – неисчерпаемый источник талантов. И Владимир Хомяков продолжает развивать песенные традиции ее лучших поэтов. Наряду с такими разносторонними современными художниками слова, как Константин Паскаль, как Нурислан Ибрагимов, стихи которого стали потрясающими романсами-откровениями, Владимир Хомяков отличается собственной самобытной отчетливостью интонаций, своеобразным национальным колоритом, не переставая удивлять художественным богатством своего литературного языка. Он в очередной раз доказывает, что с русским языком можно творить чудеса. Нет ничего такого в жизни и в нашем сознании, чего нельзя бы было передать неизмеримым русским словом.

Владимир Алексеевич Хомяков – автор нескольких поэтических сборников. Он очень бережно и трепетно относится к искусству слова, не приемлет иностранную лексику, в его текстах не встретишь чужеродных наречий и заимствований. Сегодня, когда электронная речь выхолащивает живое содержание языка, подобное уже становится редким исключением. Росистая чистота, светлая печаль в сочетании с лучезарностью мысли составляют эмоционально-смысловую окраску его поэтической лиры.

Моя рязанская отчизна, // земля березовых кровей,

Крепка и ныне ты, и присно // извечной волею своей. <…>

И свет просторный, свет былинный // ко мне летит на всех крылах,

Горит, горит в росе полынной // и на кремлевских куполах.

С тобою, край мой, и в веселье, // и в грусти душу отвожу.

И, словно в красны воскресенья, // в твои рябинники вхожу!

(«Отчизна»)

Так же, фигурально говоря, входит поэт и в русло классической традиции, для которой всегда была главенствующей исповедальность писательского стиля, очищающая духовный и телесный мир человека. И любое создание художника – это его творческий автопортрет, заключающий в себе авторскую манеру самовыражения.

 

«Молчаливая родина!»

Общеизвестно, что лишь то произведение искусства и литературы приобретает значимость, если оно имеет в своей основе прочную нравственную почву. Поэзию Владимира Хомякова питает национально-историческая почва. Эпическая картина, панорамно воссоздающая русский путь, начиная с древней Руси, и восходящая к дням сегодняшним, предстает в его стихах «Родина».

Ты вновь оказалась, Россия, // во власти встревоженных дней.

Но верю, былинная сила в душе не утихла твоей. <…>

И снова сверкают кольчуги, // шеломы и копья горят.

И во поле сходятся вьюги // какое столетье подряд.

Прими поясные поклоны, // наш путь благодатью овей.

Дари чудотворные звоны, // яви вековые иконы

из праха восставших церквей!..

Впечатляет зоркость образного зрения, присущая автору и талантливо воплощенная в слове, что обращено к свету, добру, обращено к Богу и правде, в проникновенном слове, зовущем к возрождению России. Выразительная черта письма, характерная для В. Хомякова, – сверхчувствительная ясность и убедительность. Его поэтическая палитра многокрасочна, она насыщена емким и сочным языком, поражая точностью каждой детали, необходимой для целостного представления о единстве окружающего мира.

Изумительная необъятная русская земля, принимающая нас в свои объятья, открывается в произведении «Старолетовский пруд». Оно какое-то празднично-светлое, пронзающее особой тихой радостью, когда изреченное слово поэта вызывает возвышенно-трепетное движение в душе. «Молчаливая родина! Ты // улыбаешься розовым небом. // Пусть недолго до горькой черты, // что сокроется мраморным снегом. <…> И слова, что застыли в груди, // не остыли они, не забылись. // И в душе на излёте пути // чувства нежные снова забились. // Чайки выпили ветер до дна, // но предутрие дальше продлится. // И такая стоит глубина, // и восходят заветные лица», – очаровательная сила сконцентрирована в этих строках, бегущих стремительно и неуловимо, словно быстрое течение, никому и ничему неподвластное.

Патриотическими чувствами гордости за страну проникнуто авторское «Слово о Севастополе», обрамленное в строгую и прекрасную простоту рисунка, когда сердце безраздельно тонет в поднимающейся волне неумной радости. И героический Севастополь, о котором пишет В. Хомяков, чудесным образом возвращает нам эту всепобеждающую силу счастья жизни и весны, дарит надежду на новый сверкающий день, дарит свое голубое настроение: «…И солнце не короной королей — // спасательным оно сверкает кругом. // Ложится на кипящую волну — // и вдруг летит в заоблачные дали. // Вот, кажется, недавно шли ко дну, // но миг всего — и свет мы увидали. // И вновь на Графской пристани стоим. // И радугу таят прибой и солнце. // Весной взволнован полуостров Крым — // и сердце в каждом теплится оконце». Многозначна последняя строфа, не требующая комментария, говорящая не только о былой, но и о нынешней славе легендарного города: «Курган Малахов. Вечной славы звон. // И высоко знамение Христово. // И — держится Четвёртый бастион, // где батарея графа Льва Толстого!» Неиссякаемая вера в Россию, в ее народ, в ее воинов-защитников звучит и в его вдохновенном поэтическом «Вечном марше», посвященном памяти удивительного рязанского композитора Василия Агапкина, создавшего бессмертный марш «Прощание славянки», навечно вошедший в историю России: «Медь закипает спозаранку, // светло волнуется труба. // Оркестр! «Прощание славянки»! // Так начинается судьба». По своей природной сути поэзия В. Хомякова музыкальна от начала и до конца. За ее необычайной певучей легкостью, безусловно, стоит многолетний литературный труд. «Всё будет: осени и вёсны, огни тревог, огни побед. // И вечный марш, как ветер звёздный, // как над страною Божий свет. // Крыла возносит строгий Ангел — // и вновь волнуется труба. // Оркестр! «Прощание славянки»! // Неповторимо, как судьба!» – автор очаровывает тем мягким и нежным чувством, исторгающим святые слезы, вызванные его мелодичными стихами. Ведь музыка – универсальный язык общения с Богом, самый простой и ясный, а значит, самый доступный.

«Жизнь на земле – школа простоты», – мудро замечает православный писатель Владимир Крупин. Просто жил и настоящий русский художник слова Валентин Распутин, жил и говорил о Родине, как о «духовной земле», твердо зная, что она вечна, что она больше, сильнее, добрее нас. Он не только призывал русского человека быть достойным ее нелегкой судьбы, но и сам прошел проверку на подлинность чувств к своей исторической родине, России. Не в этой ли безмерной любви кроются истоки нашей национальной идеи и несокрушимой государственной мощи?! Прозаик с горечью писал об остывающем и ослабевающем чувстве родины. «Не опускать руки!» – несмотря ни на что, убеждал людей, разуверившихся в жизни, потерянных, никому ненужных. Печаль и бесконечную боль за вымирающий русский народ вобрало в себя его правдивое слово, в котором больше скорби, чем мимолетно промелькнувшего счастья. «В человеке не хватает человека», – справедливо сокрушался он.

Бескорыстное служение единственной Родине – отнюдь неслучайно стало ключевой идеей и произведения В. Хомякова «Памяти Валентина Распутина». «Звучит сердцебиенье родников // распевом, переливчатым и светлым. // Звучит оно — и нет ему оков, // и кажется оно вовек бессмертным. // И всё-таки грядёт последний срок. // Его каким сиянием наполнить? // Прислушаться к дыханью чистых строк // и просто — жить, // и просто — жить и помнить», – уроки жизни народного писателя не прошли напрасно, они были чистыми, как и его русская душа, излучавшая тепло и добро, как его открытое слово, идущее из глубинной русской провинции. «Век живи – век люби!» – воистину прозорливы и незабываемы его заповеди. И здесь весьма любопытен противоречивый факт, заставляющий о многом задуматься: 2018 год объявлен в России годом Александра Солженицына, нобелевского лауреата. Не осмелюсь оспаривать всемирно признанный авторитет столь сильного мастера пера, к тому же такого искусного бытописателя, порой ловко обходящего правду, до которой даже искушенному читателю сложно дойти в хитросплетениях его текстов, уже не говоря о читателе вполне обыкновенном. Мы не умеем читать, привыкнув все сходу принимать за истину, слепо доверяя всему написанному. К сожаленью, этот год не стал памятным годом Валентина Распутина, истинно русского человека и ответственного художника слова, который был безмерно предан Родине. Воздаст ли Россия когда-нибудь по заслугам своим достоверным творцам?

Радеть за Россию нынче вошло в моду. Разумеется, это не относится к поэту Владимиру Хомякову. Русь первозданная, седая и былинная оживает в его красочных стихах «Гуси-лебеди». «Русь горючая, // пустынная, // несметная – // от зари к заре, // от тёпла моря к северу – // пролегла она, // хмельная // да победная, // пролегла она, // как чернь по ясну серебру. // И, роняя с поднебес // огни хрустальные, // по кремнёву большаку // железом лязгая, // Русь прошла, // храня свои // задумья тайные, // самодержная, // иконная, // крестьянская», – понятно, что без любви к своей земле так не напишешь, словно на одном дыхании льется плавная мелодичная речь. Михаил Пришвин говорил: «Тот, кто сказку серьезно к сердцу принял и стал ею заниматься, – тот вот и есть подлинный поэт». Как будто сказано о В. Хомякове, тоже открывающем в красоте свет правды. Мы утратили способность отвлеченно воспринимать нерукотворную красоту природы. Впрочем, у В. Хомякова, наряду с чувством прекрасного, много ума, поэтому его поэзия так гармонично красноречива. Он мастерски использует неожиданные эпитеты и индивидуально-авторские сравнения, вплетая в словесную цветовую гамму яркие метафоры. Стихи его напоминают частушки, и в народно-фольклорном ключе струится дивная «песня родины», которую невозможно прервать на полуслове. «В песне этой // голос слышится: // «Иванушка!» // В песне этой // голос слышится: // «Алёнушка!» // А река // насквозь просвечена, // до камушка, // а душа // насквозь просвечена, // до донышка. // Свет хрустальный, // звон железный, // чернь по серебру. // Русь горючая, // пустынная, // несметная – // от зари к заре, // от тёпла моря к северу – // пролегла она, // хмельная // да победная. // Пролегла она, // и в лёгком травном лепете // весноцветьем отразился // блеск сиреневый... // И полёт свой // распахнули // гуси-лебеди – // Гусь-Хрустальный, // Гусь-Железный, // Гусь-Серебряный!..» Изысканная краткость, исчерпывающий лаконизм! Неиспитая чаша Руси, или может бездонность текущей строки, какие нужно постигать всю жизнь, чтобы снова вернуть давно забытую сказку, оставшуюся в далеком детстве.

 

«Быть поэтом – значит петь раздолье…»

С. Есенин

На протяжении столетий человечество пытается постичь великую тайну мира – тайну творчества, такую же древнюю, как сама земля. И для Владимира Хомякова крайне важно соотнести собственное творчество с художественной традицией русской словесности, берущей свое начало от золотого пушкинского века. Безусловно, это и век серебряный, в котором жил лучший лирик ХХ столетия, Сергей Есенин. Затем советский период, твердо отстаивающий принципы реализма, когда творил прямой продолжатель нравственно-философской есенинской традиции, Николай Рубцов. В общем контексте преемственности традиций, являющихся жизненной основой нашего духовного преображения, В. Хомяков видит и свою скромную, но благородную роль не только следования им, но и привнесения нового звучания, серьезного переосмысления классики как фактора социокультурной ценностной значимости.

Творческое и жизненное кредо В. Хомяков предельно честно выразил в произведении «Поэты», которое по праву можно считать программным в его поэзии. Одноименное стихотворение имеет и параллельное название – «Русские поэты», что, на мой взгляд, точнее отражает не только славянскую ментальность, но, в первую очередь, зримо подчеркивает извечную российскую ситуацию, беспощадную к судьбам творцов и их талантам. Настоящий поэт всегда был независим, ведь свобода художника заключается в том, чтобы следовать своему предназначению, оставаясь безразличным к существующей власти, служа не ей, а народу. «Что проку нынче в фимиамном дыме, // коль дух уже от сердца отлетел? // Поэты погибают молодыми: // кому – Дантес, кому-то – «Англетер», – так начинает В. Хомяков стихи, звучащие как приговор нам всем, равнодушным к истине, не понимающим неповторимой значимости отдельных гениев. Вспоминаются вещие есенинские строки: «Поэты – все единой крови…», – и здесь же пушкинские, непосредственно обращенные к поэту: «Ты сам свой высший суд». Накал стиха В. Хомякова нарастает, неумолимо его веское слово, он смело берет на себя незавидную миссию утверждения высшего смысла, выступая защитником всех поэтов и обличая этот циничный мир: «Но, как вы в душу трудную ни влазьте, // как ни клеймите грешную судьбу, // поэты неподвластны вашей власти // и неподсудны вашему суду. // Они живут, и свет их нестихаем, // и неподкупен, и неумолим. // И мы под их тревожными стихами, // как будто под хоругвями стоим…» Сильны и близкие к завершению позиции данного произведения, когда автор заставляет задуматься о происходящем, о той невосполнимой потере, нравственно обедняющей нас, лишающей главных духовных корней: «Куда уходят, Русь, твои пииты? // Ни в эту земь, ни в эти небеса. // Уходят, синью дымчатой увиты, // в твои непроходимые леса».

Центральная тема, красной нитью проходящая через все творчество В. Хомякова, – тема есенинская. Отсюда и невероятная музыкальность его поэзии. О близости лирического произведения и музыкального, о том, что они имеют нечто общее, говорил еще В. Белинский. А родоначальником лирических произведений был сам Александр Сергеевич Пушкин. Талантливо выражая широкий диапазон внутренних субъективных ощущений, великий классик придавал им виртуозные формы, остро чувствуя глубинную генетическую связь с народной песней. «Что-то слышится родное в долгих песнях ямщика», – Пушкину было дано уловить главное в русской душе. Белинский в грустной пушкинской песне видел «всю прелесть нагой простоты», а в его песне ямщика видел «субстанцию России», ее сущность.

Пленительная красота есенинского слова, искренность и непосредственность его чистой души, ее необычайно нежная организация навсегда покорили В. Хомякова. Он является лауреатом различных есенинских премий, а также премии им. А. Платонова «Умное сердце». Немало и стихов у поэта, посвященных русскому песнопевцу, как он сам замечает, стихов, «навеянных обаянием есенинского творчества», его «несказанно притягательными» образами. Вот, например, юношеское стихотворение, впечатляющее вольной и открытой строкой.

Моим воспоминаньям нынче тесно, // ведь с детства сберегла душа моя

заветную есенинскую песню // и древний свет Рязанского кремля.

Достаточно необычна в сюжетном плане его поэма «Есенинский остров», проникнутая духом народно-поэтических традиций, в чем-то созвучных поэме Сергея Есенина «Анна Снегина», «самой светлой лирической поэме» ушедшего века, по мнению народного белорусского поэта Максима Танка. Или такие, загадочные и былинно-мифологические, воспевающие Есенинский кремль: «Над певчей Рязанью – // в безлунную темь – // возносит сказанье // Есенинский кремль». И вполне закономерно, что автор испытывает к непревзойденному лирику России благоговейно-молитвенное отношение: «<…> А небесное сердце Поэта, // что в безвестном сокрыто холме, // то прорвётся порывами света, // то опять растворится во тьме…» Сергей Есенин говорил: «А всё же главное – стихи…» Это лишь то единственно ценное, что остается после поэта на земле. «Есенинское слово // вовек не надоест. // В нём постигаем слова // пророческую весть», – уверен и Владимир Хомяков, не переставая открывать свежесть волшебных есенинских нот. Несмотря почти на полувековой запрет поэзии Есенина, его стихи живут и в третьем тысячелетии, по-прежнему покоряя человеческие сердца. Русский народ в буквальном смысле этого слова дышит Есениным.

Сокровенными есенинскими и рубцовскими мотивами дышат и стихи В. Хомякова «Пристань». Очень метко, характеризуя Есенина, сказал о нем Клюев: «Он глубок русской роковой глубью». Вероятно, аналогичная «роковая глубь» не миновала и Рубцова, прошедшего суровую школу жизненных испытаний, поэта прощения и жалости, духовного безвременья и сиротства русского человека, лишенного своих корней, но остававшегося им верным до последнего дня. Это и удалось весьма тонко, где-то полупрозрачным намеком, передать В. Хомякову, оригинально обыграв неординарную ситуацию в произведении «Пристань»: «Тянулись тихо тучи с севера. // Повсюду царствовало Слово. // И на столетии Есенина // на пару пели мы Рубцова. // Да-да, ту самую, о пристани, // о потонувшей, отдалённой. // И нам казалось, что до истины – // подать рукою… окрылённой. <…> Есенин – синий мир таинственный. // Рубцов – цветок вечнозелёный. // И вновь казалось, что до истины – // подать рукою окрылённой…» Есть у В. Хомякова одно непередаваемое стихотворение «Молитва», которое, как горящая свеча, своим «венчальным светом над вечностью полей» пересекается в мерцании лучей и с вечной «Звездой полей» Н. Рубцова. Вообще, надо отметить, критика как таковая не нужна В. Хомякову, что проку в скрупулезном анализе каждой строки, анализе, порой напрочь убивающем прелесть прочитанного, когда его произведения надо просто почувствовать, как чувствуем мы тепло и солнце, ветер и дождь, радость и грусть…

Поэтическое творчество В. Хомякова дополняют литературоведческие исследования, статьи, художественные эссе о поэзии Пушкина и Есенина, придающие ему писательскую цельность и завершенность. Эти два великих поэта были и остаются нескончаемым праздником России. Стихи В. Хомякова так и называются «Праздник», где запоминаются строки: «<…> Есенин и Пушкин блистают… <…> Есенин и Пушкин – владычат!» Гениальность Пушкина всегда будет той мерой, до какой высоты может дойти полнота человеческой жизни, той наивысшей точкой творчества, что обозначает ее предел. И Есенин в конце жизни стал приближаться к фантастической пушкинской ясности, он начал писать гениально просто, просветленно, не перегружая тексты обилием образов. Пушкин неисчерпаем по мысли, по живой и творческой достоверности его пророческих открытий. В произведении «Шахматы» В. Хомяков восклицает, восторгаясь пушкинским совершенством: «<…> если бы хоть раз // прорваться в Пушкины // хоть какой-нибудь полустрокой!» И он очень близок по своему духовному настрою и звучанию, которые ведут нас ко времени той золотой эпохи, потому что его поэтические откровения также передают возвышенную чистоту помыслов, поступков и чувств, какими жили герои и современники Пушкина. И как понятна российская поэтесса Надежда Мирошниченко, выдохнувшая правдивые строки: «Всё после Пушкина вдвойне // Родней и ближе…»

 

«И вот я вновь на окском берегу…»

Природа – ярчайший лейтмотив поэзии Владимира Хомякова, утонченно затрагивающий грани соотношения национального и общечеловеческого. Причем интересно отметить: большая и давняя его страсть – краеведение. Он автор множества литературно-краеведческих очерков по истории рязанского края, биографических исследований и всевозможных заметок о знаменитых личностях, прославивших эти места. Владимир Алексеевич Хомяков – почетный гражданин города Сасово. Поэт обладает исключительным художественным видением природы, представляя ее во всем блестящем великолепии, он стремится к полной гармонии, к глубокому, сугубо интимному общению с ней и миром. В. Хомяков владеет особым внимательным взглядом, характерным для людей, погруженных в литературное творчество.

Легко, изящно, как будто по чистому, ослепительно-белому листу пишет он свою нескончаемую книгу, длиною в жизнь, проникнутою любовью к отчей земле. Бегут прозрачно-акварельные, словно ключевая вода, его «Окские строки», взывая к самому лучшему в человеческой душе: «Моя извечная река, // как нескончаемая книга… // Твой слышен зов издалека – // и нет взволнованнее мига. <…> Так Цна становится Окой, // так, не подвластная забвенью, // печаль становится строкой, // внимая певчему веленью. // Цветами дышат берега, // взлетают лёгкие зарницы. // Под ветром катится река, // листая волны, как страницы». Так и для Распутина живительным источником вдохновения был его Байкал, была Сибирь, таинственная и неизведанная до конца.

Любовь к родине, к ее природе – общая составляющая в творчестве русских писателей. Однако не надо забывать, что природа гораздо талантливей любого художника. Она поистине непостижима. Феномен ее загадочности В. Хомяков подтверждает в неожиданном отрывке «Служба» из поэмы «Семидесятые», когда он проходил военную службу в солнечном и степном Казахстане, сильно тоскуя по дому, по милым сердцу живописным уголкам русской природы, неотделимой от родины, составляющей с ней одно неразрывное целое. «<…> Купола собора православного – // золото рязанское моё. // там я прожил, // а не понял главного: // родина, что искренней её?» – напишет поэт потрясающие по откровению строки, излишне не мудрствуя, без пафоса и лукавства.

Миросозерцание природы вызывает в человеке невероятный прилив духовных сил, настраивает на положительное отношение к жизни, проясняет понимание реальной сущности бытия. Пушкинская упоительная сказочность и напевность, когда обычные слова, таящие в себе столько музыкального содержания, вдруг становятся божественной мелодией души, зримо и чувственно проявляются в произведении В. Хомякова «Вечернее». Песня, излучающая легкую грусть, отзывается самым верным отголоском его души. И, если, как всегда, нельзя пройти мимо Пушкина, то, конечно же, нельзя пройти и мимо Есенина. Бывает холодная отстраненная прелесть поэзии, в чем-то сродни пушкинскому холодку совершенства, но у В. Хомякова все-таки иное, нечто неуловимое, более мягкое по своим краскам, более близкое к чему-то «несказанному, синему, нежному…», есенинскому. И он так естественно роняет свои тихие слова, по-философски спокойные, завораживающие первозданной красотой родной земли: «Домой мы неспешно идём от реки, // нам город навстречу струится огнями. // Все наши заботы пока далеки, // и мы пропадаем здесь полными днями». Авторская свобода и непосредственность мысли вносит существенный отличительный момент в его стихи, делающие их личностно-индивидуальными: «А дома спокойно родители ждут // и знают, что мы – // вот чуть-чуть – и вернёмся. // А свежесть такая глубокая тут, // что завтрашним утром не рано проснёмся. // Стрелою за холм пролетает звезда. // Высокие травы светлы и напевны. // И там, где в ложбинках темнеет вода, // от счастья рыдают лягушки-царевны...» – и вовеки будет бессмертна «страна березового ситца», пока ее будут воспевать подобные художники слова.

Искрились и текли, словно солнечные лучи света, стихи Сергея Есенина, чародея русского слова, звонкой и многоголосой души Руси, поэта, обладавшего поразительной ясностью и обостренным эмоциональным восприятием. Его лирика любви – бесценная литературная сокровищница России. Именно неподражаемый мир природы делает нашу жизнь гармонично наполненной, творчески разнообразной. Отрадно, что к ее секретам прикоснулся и поэт В. Хомяков, природа – соавтор его лирических этюдов. И перед нами настоящий небольшой шедевр, отвечающий законам поэзии, когда во всем соблюдено чувство меры, чувство соразмерности и сообразности, о чем говорил в свое время Пушкин. Шедевр, который хочется наглядно проиллюстрировать, хотя бы ненадолго позаимствовав у живописцев их магически соблазнительные кисти и краски.

Когда в ночи целуются цветы, // ко мне звезда спускается на крышу.

Открыв окно, весь Божий мир увижу // в торжественном молчанье высоты.

Увижу я: идёшь, мерцая, ты. // Идёшь… Какая долгая дорога!

Я жду тебя. Я снова верю в Бога, // когда в ночи целуются цветы.

Довольно эффективен и прием словесного повтора, оригинально используемый автором в произведении: «Ты – как стихотворенье без названья… // Не оттого ль молчат твои уста? // И три звезды хранят своё мерцанье // в тетрадном небе ясного листа…» «Ты – как стихотворенье без названья…» – удачно найденная метафора, преодолевающая пределы поэтического пространства, она вне времени, вокруг нее как будто вращается целая вселенная любви.

«Что такое поэт? – вопрошал в своем дневнике Александр Блок. – Человек, который пишет стихами? Нет, конечно: он называется поэтом не потому, что он пишет стихами; но он пишет стихами, то есть приводит в гармонию слова и звуки, потому что он – сын гармонии, поэт». Единство природы и внутреннего мира человека, устремленного к идеальному, классически воспроизводит в своей поэзии и В. Хомяков. Любовь и природа у него идут рядом. Певучая композиция, образующая кольцо, отчетливо вырисовывается в стихотворении «… И вот я вновь на окском берегу. // Вновь предо мной глаза твои и руки. // Я к ним тянусь, тянусь, но не могу коснуться их…// Шуми, трава разлуки!» – это ее начало. А вот строфа, замыкающая столь своеобразное поэтическое построение: «Тот Божий свет я в песне сберегу, // в нём для меня – мерцание разлуки. // И вот я вновь на окском берегу. // И предо мной – глаза твои и руки». Возникают ощущения чего-то эфемерно-хрупкого, невесомого. Автор в чем-то по-есенински наивен и незащищен. Слышатся и отголоски художественных реминисценций, когда всплывают в памяти ни с чем не сравнимые есенинские строки: «Руки милой – пара лебедей».

 

«…Колокол дальнего боя»

Свет православия, исходящий от поэзии Владимира Хомякова, придает ей особенное, сокровенное впечатление. Тайну святого православия мы начинаем познавать в раннем детстве, благодаря волшебным сказкам Пушкина. Исконная крестьянская Русь, восторженно воспетая Есениным, также держалась на христианских основах веры и любви. Бытие в божественной вере составляет суть абсолютного добра, и самая совершенная любовь – это любовь к Богу. Предельно правдив в выражении своих чувств и Владимир Хомяков, какой неизбывной верой сияет его молитвенное слово, когда он говорит о философии добра и зла, о жизни и смерти, говорит об одинокой человеческой душе, о предназначении и месте каждого в неизменном круговороте времени.

Длинные зимние тени // на посиневших лугах...

Я становлюсь на колени – // белое знамя в руках.

Кто-то подумает: «Сдался...». // И усмехнётся тому.

Только – я верен остался, // верен себе одному. <…>

В лёгкой серебряной дрожи // волю услышу свою.

Пусть на коленях, но всё же // я неотступно стою.

И одиноко внимаю // жизни и свету её.

Нежно к душе прижимаю // белое знамя моё.

(«Белое знамя»)

Крик и боль души, обращенные к сакральной правде, символично выразил Владимир Хомяков в эмоционально-сильном произведении – лирико-гражданской исповеди – «Заклинание». И пусть окончательной правды нет на земле, но дорога к ней предопределена свыше, единственная правда веры, что сильнее страха, сильнее сомнений и тревог, негасимым пламенем горит в наших душах, высоко поднимая их к свету и небу:

В час между солнцем и мглой, // в час золотого прибоя,

ты прогреми надо мной, // колокол дальнего боя.

От маеты уведи // и от былых потрясений.

В самое сердце войди // чистою медью осенней. <…>

Ветром пройди во земле, // звоном коснись поднебесья.

Да не иссякнет во мне // великорусская песня.

...Великорусская боль. // Великорусская воля.

Вера моя и любовь. // …Колокол дальнего боя.

Как камертон заветной молитвы звучат эти чеканные пронзительные строки, до сердечных глубин потрясая своим гордым величием. Единение ума с сердцем открывает нам путь к Богу и вере. «У Бога нет более важных дел, нежели душа твоя», – говорил и воронежский писатель Виктор Чекиров в своем романе «Правдолюбец Миха», так и не успев его завершить.

Народность, государственность, святость – три главные составляющие русского мира, от которых нам нельзя отступаться и которых нужно держаться вечно. Русь жива, пока у нее есть такие поэты, как Владимир Хомяков, безраздельно преданные ей, стоящие до конца за ее высокие идеалы. И «жизнь не прошла», о чем он сегодня и пишет, с надеждой листая ее вновь и вновь, словно бесконечную книгу человеческих судеб, чтобы начать всё «с белого листа»: «Как высоко мерцают звёзды! // И как легко мелькают вёрсты! // Россия. Жизнь. Начало дня».

Людмила Воробьева (Минск)


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"