На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Литературная страница - Библиотека  

Версия для печати

В гостях у матери. 1978 год

Из книги об Алексее Прасолове

Впереди выбежала на шлях окраинная улочка...

В Морозовке я бывал не раз. Село со времени появления железной дороги – заречный, залужный пригород станции Россошь. Не в одном поколении здешние жители ремеслом связаны с «чугункой», по которой уже вторую сотню лет гудят поезда, сближая серединную Россию с её южными окраинами и северной Москвой. Не в одном поколении жители села наполовину рабочий, мастеровой люд, наполовину – в крестьянских заботах.

О Морозовке сейчас речь потому, что здесь родина поэта Алексея Прасолова. Правда, в автобиографии он всегда писал: родился в 1930 году в селе Ивановка Михайловского (позже – Кантемировского) района Воронежской (а точнее – в Центрально-Чернозёмной области). Тот тоже недальний от Россоши суходольный степной теперь уже хуторок так и остался лишь паспортной строкой в его судьбе. В 1937 году семья перебралась в слободу Морозовка, да и прижилась в ней.

Крайняя сельская улочка, дворы в один ряд, огородными полосами – к речной луговине, а глазастыми окнами домов – на просторный выгон, вытоптанный телятами, гусями и ребятнёй: друг перед другом две сколоченные из жердин буквы «П», означающие футбольные ворота. Дома нередко, как и обычные пристанционные постройки, снаружи обшиты вагонной дощечкой. Стоят вроде одетые в одинаковые темно-коричневого немаркого цвета рубахи, выдают профессиональную принадлежность хозяев.

То лето 1978-го года выдалось небедным на дожди, даже в августе по-весеннему густо зазеленела чистым спорышом-муравой не выбитая колесами улица.

Бывая в селе, вот так постучаться в низкое окошко уже знакомого домика не решался, не осмеливался тревожить материнскую душу расспросами.

В палисаде шелестел листами корявый клен. Учуяв чужого человека, загремела цепью, залаяла собака. «На место!» – прикрикнул голос. Калитку открыла пожилая женщина. Невысокая, как и сын, круглолицая, сразу заметно сходство и в лице. Приложив козырьком к надбровью ладонь, прикрыв ею глаза от солнечного света, смотрела на незнакомых пришельцев.

– С Алешей вместе работали? – переспросив, заторопилась. – Так чего ж тут стоять? Проходьте, проходьте... – певуче произнося слова вперемешку на русско-украинский лад (так разговаривают здесь все сельские жители и называют себя «хохлами» по национальности, вкладывая в это понятие свой смысл, считаясь «русско-украинцами»), зазвала нас в хату. – Там холодок держится, чего на жаре париться. – Улыбалась и подшучивала: – Головы, хлопцы, пригинайте, а то о притолоку шишак набьёте. Мы от роду невысоки, по себе и строились.

Внутри хатёнка казалась не такой уж и низкой, как землянка поглубже полами сидела. Разделена на две половины печкой и перегородкой. Убранством комнаты немудрёные. Бросалась в глаза цветастая клеёнка, которой был укрыт стол. Из комнаты в комнату простланы половики в широкую полоску домашнего тканья. Притулилась книжная этажерка, без книг сиротливая. Цел гвоздик, на каком висела скрипка, в юности Алексей любил на ней играть и сам пел песни, чаще украинские, хранимые мамой. Прикрытые вышитыми рушниками в простенках между окошками и над ними висели в рамках из деревянных планочек успевшие пожелтеть и ещё свежие с виду фотокарточки.

– Алёшу молоденького узнаете? – позвала мать смотреть фотографии. – Рамки на бечёвочках, легко снимаются, – объясняла и снимала застеклённые листы настенного семейного фотоальбома. – В руках виднее. Я сама часто так на них гляжу.

Вере Ивановне за семьдесят, но по виду не скажешь – старушкой ещё постесняешься назвать. Как и всякая деревенская женщина её лет, голову повязывает белым платочком, узелок под подбородком, в немаркой одежде. Разговаривает охотно и неторопливо.

– Мой первый муж Тимофей, Алёшин отец, бросил нас и село покинул...

«Жить розно и в разлуке умереть» – горчайшую строку Лермонтова предпошлёт Прасолов одному из пронзительных своих стихотворений.

Ветер выел следы твои на обожжённом песке.

Я слезы не нашел, чтобы горечь крутую разбавить.

Ты оставил наследие мне -

Отчество, пряник, зажатый в руке,

И ещё – неизбывную едкую память.

Так мы помним лишь мёртвых...

– А Гринёва я стала по второму мужу, – рассказывает Вера Ивановна. – Был Сергей Иванович тоже наш, ивановский. Сошлись – и сюда, в Морозовку. Работали – он каменщиком на железной дороге, я в колхозе. В тридцать седьмом ещё сына родила, Ваней назвали. Ладком всё было, кабы не война. Осиротила Ваню, а Алёшу – дважды, погибли отец и отчим.

И когда окровавились пажити,

Росчерки резких ракет

Зачеркнули сыновнюю выношенную обиду.

Память!

Будто с холста, где портрет незабвенный,

Любя,

Стёрли едкую пыль долгожданные руки.

Это было, отец, потерял я когда-то тебя,

А теперь вот нашёл – и не будет разлуки...

Мать не стала, что вполне объяснимо, выносить нам, заезжим по случаю, пусть даже давний тот сор из избы – далёкую семейную драму. Годы спустя, когда её уже совсем старенькую заберёт из села к себе в Краснодар меньший сын, сводный брат поэта, Иван Сергеевич Гринев, родственница Ирина Сергеевна Белогорцева «обскажет, как Алёшу судьба с детства скалечила».

– Литвиновы, это семья Веры, народ мудрый, себе на уме, хотя любили и пошутить. Дошутковались, как у них вышло – дочери не дали выйти замуж за любимого парня. А когда посватался Тимофей Прасолов, уже не отказали, проводили дочь в чужую хату.

Родился там у них Алёша. И вот Тимофея забирают на срочную службу в армию. Все бы ничего, почти дождались его возвращения. А Вера скандалила с сестрой мужа. Та в отместку написала напраслину брату на солдатку. Тимофей поверил и как отрезал: в Ивановку не вернусь, с Верой жить не буду!

Так невестку с сыном вырядили с прасоловского подворья.

О том, как нелегко в те дни жилось молодой вдове при живом муже, поведала краеведу Алиму Морозову спустя много лет жительница Россоши Нина Тимофеевна Удовенко. В 30-е годы отец Нины, которая была на шесть лет старше Алексея, возглавлял парторганизацию ивановского колхоза. Однажды зимой 1932 года, возвращаясь из школы, Нина услышала доносившийся из хаты плач ребёнка. Она заглянула в дом и увидела там сидевшего на холодном земляном полу одинокого маленького Алёшу. Девочка пожалела мальчика и увела его к себе домой.

Поздно вечером к Удовенковым заглянула вернувшаяся с колхозной фермы Алёшина мать, уже успевшая обойти всех соседей в поисках сына. В это время Алёша, накормленный и отогревшийся, играл со своей добровольной нянькой. Наверное, матери нелегко было согласиться с тем, что её ребенку лучше в доме у чужих людей, а не в собственной хате, Ведь Вере Ивановне приходилось чуть свет, оставляя сынишку одного, бежать на работу. Но она, пересилив себя, робко попросила: «Можно он ещё у вас побудет?». Родители Нины только переглянулись, не зная, как ответить, а дочь радостно воскликнула: «Хорошо! Пусть Алёша живет у нас. Я буду его нянчить». Так маленький Алёша оказался в семье парторга Удовенко. Он прожил у них зиму, весну и часть лета. Всё это время Нина заботилась о нём, как о своем младшем брате.

 Память о маленькой няне Алексей Прасолов сохранил на всю жизнь. Уже, будучи известным поэтом, он не раз навещал Нину Тимофеевну. Случалось, когда был при деньгах, приходил к ней с подарками, а в трудные моменты она сама его подкармливала.

В романе из писем Алексея Прасолова «Я встретил ночь твою», составленном Инной Ростовцевой, есть скупые сведения поэта о своей родословной. Дед Григорий Прасолов «дал мне имя в память о своём любимце – сыне, погибшем в японскую войну». Отец Тимофей Григорьевич «был военным с 1931 до 1941 год. В 41-м погиб. Видел его в последний раз в 1937 году. Брал меня с собой – мать не отдала. Больше он не женился. Есть человек, служивший с ним, – он мне много рассказывал об отце. От неграмотного парня – до командира, в первые дни – фронт и через месяц гибель. Дома – фото: отец с товарищем по службе. Я похож на него лицом. А нравом – в деда, так мать говорит», в её отца Ивана Петровича Литвинова. Отчим Гринёв Сергей Иванович был призван на фронт в августе 1941-го, рядовой, пропал без вести в июле 1944 года.

Порылся в краеведческих книжках. Оказывается, Ивановке в тридцатые годы кукушка откуковала лишь один век. Жил-поживал на степном хуторе крестьянин с сыновьями, сохранял помещичий инвентарь от осени до весны, пока не наезжали на полевые работы наёмные люди. Известна дата: в 1828 году на ковыльный косогор переселилось больше полусотни семей из-под Острогожска – из села Таволжно-Воскресенка. Были ли среди них Прасоловы? Кто знает. Фамилия ведёт происхождение от прасола – разъезжего скупщика скота и других товаров для перепродажи. В городах Приднепровья слово приобрело значение «скупой», так что с профессиональным занятием фамилия уже могла не связываться. Предки Алексея Тимофеевича по отцовской, равно и по материнской линиям могли, конечно, оказаться на острогожских холмах со стороны Московской Руси, а вероятнее всего – как и большинство тогдашних поселенцев, пришли из Малороссии. Русское переначертание фамилий с окончанием на -ов встречается даже в наши дни. Литвиновых, кстати, в здешней местности поныне встречается немало, Прасоловы и Прасолы попадаются реже. В семидесятые годы коренное население Россоши нежданно-негаданно разбавили переселенцы. Потребовались строители и специалисты. Сельский городок среди полей становился промышленным. На его окраинах поставили корпуса электроаппаратного и химического заводов. Индустриальным ветром занесло сюда Прасоловых из Орловщины. От них услышал, что там, в Колпнянском районе, есть даже село Прасолово. А фамилия встречается «сплошь и рядом», но произносится иначе, с ударением на первом «о».

Сам же Алексей Прасолов, как и большинство его сверстников на юге области – Воронежской Слобожанщине, графу «национальность» в паспорте и личных листках по учету кадров заполнял так – «украинец». А в своих письмах не однажды отмечал: «Принесли ещё новых книг. Кобзарь – на украинском языке. (Я – Шевченко принимаю только в подлиннике, это был первый поэт в моей жизни, влиявший в раннем возрасте так, как не влиял даже Пушкин)».

У Веры Ивановны я допытывался тогда: как часто сын бывал на своей малой родине? Там прожито в детстве шесть главных лет, это ведь возраст, в каком открывался мир.

Мать пожала плечами.

– Все не с руки туда дорога – жизнь так складывалась. – Добавила, что гости из Ивановки навещают её нередко. – Село большое было, три колхоза. А теперь, говорят, и школу закрыли...

Сейчас Ивановки, считай, нет. Дикоросль опалила кинутые подворья. Лишь в летнюю пору сюда перегоняют на полевой баз скот да тракторы-комбайны рушат тишину.

...близ пруда, где ныне омут,

Где, говорят, бывал Толстой,

Родился я -

скажет Прасолов в поэме “Владыка”. Всё верно, за холмом-яром стоял некогда хуторок Ржевск, куда и приезжал в гости к другу Владимиру Черткову великий русский писатель Лев Николаевич Толстой. Так что – Ивановку Алексей Тимофеевич не забывал.

– Война, остались одни. Сколько ему, Алёше, лет тогда? – вспоминала Вера Ивановна. – Одиннадцатый год пошёл. За хозяина в семье стал. Рос смирным, послушным. Ваня – тот оторвиголова. Помощником мне Алёша. Брата вынянчил. Учился хорошо. Таисия Ивановна, по русскому языку учительница, в пример его всегда ставила. Меня встретит, обязательно скажет:

– Толковый у тебя сын, Ивановна. Постарайся, чтобы после школы не бросил учёбу. Знаю – трудно. Да парень же смышлёный...

Много лет спустя школьную учительницу Таисию Ивановну Акимову разыщет её ученик. Она уже выйдет на пенсию, жить будет в другом селе. Алёша Прасолов привезёт ей в подарок свою книгу стихов.

На колхозном поле как-то я разговорился с женщиной-сеяльщицей. Она оказалась не только ровесницей Алексея Тимофеевича, но и в детстве жила с ним по соседству.

– Фронт когда проходил здесь, самолёты часто бомбили дорогу железную, то мост на ней через речку, то аэродром, и на село падали бомбы. Матери нас прятали в погребе. Алёша всегда с собой кота забирал. Игрались с ним, нестрашно становилось. Про кота-то Алёша стишок выдумал. Складно вышло. Хлопчикам-друзьям он отчего-то не признавался, что стихи сочиняет. Стеснялся, наверно, вдруг засмеют.

«Милого зверя детства не забывал и сам Алексей Тимофеевич. Спустя десятилетия он писал близкому человеку: «Вспомнился далекий год: мне пять лет. Мама на работе весь день, дома – под замком – я и кошка. Дружили здорово. А потом я стал пяти лет ходить в школу. Рядом жила учительница Феоктиста Ивановна (вот запомнилось). Она дала мне букварь и тетрадь. Учеником, конечно, не числился, но со всеми вместе научился читать и писать. Кошка прибегала к школе, делили хлеб».

«Складные стишки» позже тоже припомнились поэту и легли «лыком в строку»:

...Первый стих, сливая в голосе

Дерзость, боль и смех,

Покатился эхом – по лесу,

А слезами – в снег.

– Оккупацию, фронт переживали тяжко. Хатку нашу развалило, – припоминала мать. – Собрались с духом и затеяли строиться. Стены из глиняного самана выложили, крышу камышовую напнули. Получилась не хуже, чем у людей, нас перестоит точно.

С Алёшей вдвоем хату ставили. Наработаемся, думаешь, как к постели бы добраться. А сын за удочку. Попрошу: отдохни лучше. Куда там. Любил рыбу ловить. С пустыми руками с речки не возвращался.

Из-за этой стройки год учёбы пропустил. Семилетку закончил в сорок шестом, а в сорок седьмом в педучилище в Россоши поступил учиться. Читал много, потому и друзей было мало. Стихами начал заниматься, из Москвы книги ему пачками присылали. Вся этажерка была заставлена. Это сейчас – какие раздала, что растащили.

Когда ни глянешь – уже с книжкой сидит. Я ему не перечила, свою дорогу выбрал. – Мать рассказывала, рукой безостановочно и бережно гладила лежавшую на коленях фотографию.

Ладоней тёмные морщины -

Как трещины земной коры.

Вот руки, что меня учили

Труду и жизни до поры.

Когда ж ударил час разлуки,

Они – по долгу матерей -

Меня отдали на поруки

Тревожной совести моей.

Вот и – ударил час разлуки.

– Светился насквозь, – таким Алёшу в юношеском возрасте помнила мать.

Пётр Чалый (Россошь Воронежской области)


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"