На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Литературная страница - Библиотека  

Версия для печати

Истинным курсом

Морские рассказы

Зачем ему это нужно

 

Капитан теплоходаЕгор Степанович спустился к себе в каюту. Судно вышло на простор Балтийского моря, пролив Зунд с его узкой частью Дрогден, занявший все ночное время, остались за кормой – можно было немного и отдохнуть, прилечь и поспать. Но общее переутомление и нервозность последних дней не располагали ко сну, кроме этого, особенно в последнее время, его беспокоил еще один очень важный вопрос: дело в том, что теплоход шел в Санкт-Петербург, и в этом порту предстояла смена экипажа. Егор Степанович, отработавший полный контракт, должен был быть заменен и так же, как все, ехать домой. В этом и заключалась главная причина нервозности. Супруга Егора Степановича уже в который раз просила его подумать о переходе на береговую работу, при этом в ход шли все возможные и невозможные аргументы, включая и один из последних: давай хоть на старосте лет поживем как все нормальные люди все вместе: мы и дети. Да, дети незаметно выросли, в постоянных отсутствиях дома это было и впрямь незаметно. Пришел с морей – смотришь, а сын Вовка уже учится в следующем классе. Хорошо, что хоть на свадьбу к дочери успел приехать – отдел кадров пароходства вовремя заменил.  Чтоб не расстраивать жену, в этот раз он обещал ей подумать и окончательно принять решение – надо же отдать дань жене, её постоянным ожиданиям и одиночеству, её терпению. Может быть, и в самом деле пора?  И так случилось, что контракт подходил к концу, а решение было не принято.

Егор Степанович прилег на диван в своем кабинете. Судно немного покачивало и от этого его внутреннее состояние стало меняться, появилась даже какая-то умиротворенность: все идет по плану – скоро будем в Санкт-Петербурге.  И мысли его как-то сами собой устремились в воспоминания. Он вспомнил, как будучи учеником седьмого класса, он, записавшись в кружок местного дома пионеров, увлекся судомоделизмом. Были и откровенные успехи, призовые места на различных соревнованиях. Но самым главным из всего этого было то, что к выпускному классу он уже твердо знал, кем он хотел бы быть. А хотел он быть, конечно же, моряком. 

Учился в школе он неплохо, поэтому с первого раза поступил в вышку (высшее инженерное морское училище). Вот он уже курсант второго курса, собирается ехать на первую практику, а в гости к ним приехал дальний родственник, дядя Володя. Дядя Володя в прошлом был моряк, узнав, что Егор уезжает на практику на парусник, тогда ему сказал: «Вот представь, поднялся ты на самую вершину мачты, а под тобой бушующее море, осмотрелся вокруг – мировоззрение меняется». Так и случилось, в самом конце практики их парусник принимал участие в международной регате и всех курсантов, как это было неоднократно, по авралу выгнали на мачты – судно меняло галс. Егор вместе со своими однокурсниками поднялся на мачту – необходимо было работать с парусами. В пылу какого-то азарта они быстро справились с заданием, теперь предстояло быстро спуститься на палубу. В этот момент от сильного порыва ветра парусник резко накренился, Егор инстинктивно вцепился в страховочный леер, он посмотрел вниз – под ним бушевал океан, взметая белые пенящие гребни. Он оглянулся на своего соседа справа – тот всем телом навалился на рею, упираясь ногами на перты (канат для передвижения вдоль реи мачты) также держался из всех сил за страховочный конец. Их взгляды встретились, Глеб вдруг в этом взгляде прочитал не испуг, а настоящую злость и чувство торжества над разыгравшимся океаном: «А мы это сделали». В следующий момент судно пошло ровнее, под ногами снова появилась палуба парусника. Егор успел еще раз оглядеться по сторонам: он увидел на горизонте яркие лучи заходящего солнца, пробивающиеся сквозь обрывки низких серых туч. Он вспомнил слова своего родственника: «… осмотрелся вокруг – мировоззрение меняется …». Да, это было именно так, он как-то в одно мгновенье перестал испытывать остатки страха, они с товарищами быстро спустились на мокрую палубу парусника. И, как он уже смог понять, спустился он на палубу другим человеком, почувствовавшим в себе силу и уверенность. Да, это был рывок в мировоззрении, это был уже не мальчик-второкурсник, а почти мужчина, почувствовавший вкус победы над стихией, над этим ревущим океаном. Это чувство было ново, оно заставляло дышать полной грудью, хотелось вновь увидеть заходящее солнце в штормовой океан с высоты накренившейся мачты.

В памяти Егора Степановича быстро пронеслись почти забытые картины-эпизоды его работы сначала в должности начинающего третьего помощника – постоянные корректуры карт и заточка штурманских карандашей, рейсовые и кассовые рублевые отчеты. Работа второго помощника была более насыщена различными интересными событиями. В те далекие времена вторые помощники сплошь и рядом были грузовыми помощниками, что позволяла иметь более широкие возможности для общения с представителями грузоотправителей или получателей. Много приходилось общаться с береговыми службами, стивидорами и докерами – требовалось держать свой английский язык под постоянным контролем, много заниматься.

     Работа в должности старшего помощника вообще пролетела как один миг и вот он уже капитан. Он получил возможность иметь очень приличную заработную плату, но всегда было еще что-то  более важное, более определяющее во всей этой работе, во всех этих бессонных ночах, швартовках и операций с грузом. Он вдруг вспомнил давно расхожую фразу о профессии моряка: «это не профессия, это – состояние души». Да, так это и есть, это – состояние души. Это его состояние, а  смысл жизни в этом случае его жены – постоянное ожидание его с моря, когда он наконец-то появится дома для того, что бы отдать часть своего я им: своей жене и своим детям. Да, это очень важно быть с близкими ему людьми, очень. Ну а море, море, врезавшееся ему в душу, одновременно требовало его присутствия на мостике, и каждый раз эта история повторялась – через три месяца по возвращению домой ему становилось тошно, хотелось на судно, хотелось заново увидеть краешек заходящего солнца и его яркие лучи, пробивающиеся через грозовые тучи. Поэтому что же его каждый раз заставляло все бросать дома и ехать на теплоход: чувство встречи с опасностью или удовольствие от общения с себе подобными? И, конечно же, это не большая зарплата. Очень хорошо, что она есть и она ему дана не за красивые глаза и добрую улыбку, а за тяжелый и ответственный труд капитана. Но всегда во все времена присутствовало что-то еще очень важное и даже не совсем объяснимое, что тянуло его назад на этот неспокойный мостик и неспокойные обязанности моряка-капитана. А этот груз ответственности, это чувство тревоги за результаты своего труда, за результаты труда всего коллектива, его экипажа. Да, все же не зря говорят, что профессия моряка – это не профессия, а смысл всей, именно всей жизни. Да, это – как и есть, а кроме этого это и любовь к выбранной профессии, любовь к морю с его закатами в штормовой горизонт и, конечно же, возможность в очередной раз сказать «а мы это сделали».

Поспать не удалось,  Егор Степанович решил подняться на мостик, необходимо было проверить третьего помощника, полчаса заступившего на вахту, как самого молодого и самого малоопытного из всех его помощников. Поднимаясь по крутому трапу, ведущему на ходовой мостик, Егор Степанович уже твердо решил, что и в этот раз он не сможет выполнить просьбу своей любимой жены Маши.                  

 

Успели

 

Ледокол третьи сутки упорно вел караван в порт. Но до порта было еще далеко. Все члены экипажей судов каравана гадали: успеем или не успеем. Больше всех беспокоился экипаж ледокола. Дело в том, что до нового года оставались считанные часы и в случае выполнения задуманного экипаж ледокола получал реальную возможность встретить Новый год в кругу семьи, так как вел суда в свой порт приписки. Поэтому ледокол постоянно подгонял суда, устраивал серьезные нагоняи капитанам застрявших во льдах судов, быстро обкалывал и вновь возвращался в голову каравана. «Вперед, ребята, вперед! Не отставать, сохранять ордер, дистанцию держать два кабельтова».

Больше всех на теплоходе «Капитан Куров», шедшем последним в ордере, переживал старший помощник: он накануне получил сообщение, что жена уже приехала, поселилась в ближайшей гостинице и ждет постановки судна в порт. Жена старпома работала учителем в средней школе и у неё, как и у школьников, начались зимние каникулы. Поэтому руководство школы её отпустило к мужу без скандалов и ультиматумов.  После обеда ситуация начала вырисовываться, вроде бы успевали. Накопившееся утомление  сменилось верой в успех. Капитан, и так почти не отдыхавший в течение всей ледовой проводки, последние часы не сходил с мостика. В 16 часов караван вошел в зону контроля движения порта, на запрос о времени подхода ледокол дал подход к приемному бую на  21 час. Эта весть с быстротой молнии распространилась по всему каравану, она передавалась друг другу как самая главная новость и великая радость  – значит успеваем.

Капитан вызвал повара на мостик, поинтересовался, как обстоят дела на камбузе, нужна ли помощь. На что молодой, крепкого телосложения повар Эдик сообщил, что все почти готово, добровольных помощников много и вопрос только в том, когда судно поставят к причалу. Обычно капитан запрещал всеобщие праздники в салоне команды. Но Новый год был исключением. В этом случае был приемлем только один подход – организовать и возглавить, в противном случае народ разбредется по каютам и все равно будут праздновать, поэтому уж лучше под контролем и в салоне, чем втихаря и с проблемами. В других ситуациях он разрешал посиделки в каютах виновников торжества, но на то надо было иметь особые причины. Кроме всего прочего повар с гордостью сообщил и о том, что елка, закупленная у шипчандлера в последнем иностранном порту, уже установлена и в данный момент наряжается.  От этого сообщения настроение капитана улучшилось, как-то сразу почувствовалось реальное приближение новогоднего праздника. 

С наступлением темноты на горизонте появились мерцающие огни близкого родного берега, еще немного – и мы в порту. Ледокол подвел к воротам порта первое судно к 21.20, передав его мощным портовым буксирам. Теплоход «Капитан Куров» подошел к воротам уже в 22.00, до нового года время оставалось совсем мало. Ледокол поблагодарил суда за хорошую совместную работу и полным ходом пошел к своему отстойному причалу, работа этого года для него закончилась. «Капитана Курова» поставили последним из всех судов каравана,  местом его швартовки оказался угловой причал напротив главной проходной порта. «Старпому недалеко будет бежать», – сразу сообразил капитан.

На комиссию по открытию границы «Куров» также стоял последним из всего каравана, но комиссия неожиданно прибыла на борт  раньше, чем её ожидали. У всех было хорошее настроение, отработали четко и быстро, а самое главное и весело, к тому же комиссия сообщила, что погрузка начнется только утром в 8 часов. По законам гостеприимства и учитывая, что все же Новый год, капитан не мог не пригласить членов комиссии к себе в каюту, предварительно дав команду буфетчице Надежде,  женщине средних лет, но очень исполнительной и ответственной, накрыть дежурный стол. Члены комиссии откликнулись положительно на приглашение, зная, что в эту смену и даже в этом году все работы завершены.  Капитан повел всех к себе в каюту, по дороге успев старпома срочно отправить на проходную встречать жену. Только гости успели  сесть и завести разговоры о последних новостях, как вдруг на пороге каюты появился дежурный таможенник, который с раздражением в голосе громко спросил: «Ну что, долго еще собираетесь тут торчать?» – «А что случилось?» – отвечали гости. – «А вы знаете, сколько времени?» – не унимался прибежавший. Времени было уже 23.45. Вся компания резко встала и, недопив и недоев, покинула судно, наверное, встречать Новый год у себя в офисе.

Капитан спустился в салон команды, стол был еще не накрыт. На угловом диване сидели в полной боевой готовности повар и буфетчица и в ожидании равнодушно смотрели по телевизору новогоднюю программу.

– Что не накрываете стол? – поинтересовался капитан.

– Да комиссия на борту, ждем команду, – был ответ работников камбуза.

– Комиссия покинула судно. Срочно накрывать, быстро.

       – Капитан поднялся в каюту и вызвал вахтенного помощника, на приходной вахте стоял  третий  помощник капитана. Его голова появилась в дверях каюты: «Юрий Михайлович, вызывали?» – «Да, вызывал. Сергей, дорогой, срочно сделать объявление по громкоговорящей: «Команде собраться в салоне команды для празднования Нового года».

  Через пару минут в каюте капитана зазвонил телефон, говорил третий помощник: «Юрий Михайлович, все готово, экипаж собрался, все ждут вас».

Капитан спустился в салон, который за эти десять минут существенно преобразился: стол был полностью сервирован, елка мигала новогодними огнями. Команда заканчивала двигать стульями, рассаживаясь за столом. Не успел капитан начать торжественную речь, как двери салона распахнулись, в дверях появился взмыленный старпом, покрытый налетевшими снежинками. Он улыбался, и было отчего: из-за  могучей спины выглядывала его жена Таня – молодая и красивая женщина. «Быстро к столу», – отреагировал капитан на их появление. Капитан произнес самую короткую в своей практике поздравительную речь, в этот момент куранты из телевизора начали свой отсчет. «Разлить шампанское», – подал неуставную команду капитан.

Еще через полчаса капитан наклонился к старпому и тихо сказал: «Николай Сергеевич, дайте команду подменить вахтенного у трапа, пусть погреется и поест, Новый год все же». Далее он еще раз, уже без тостов, поздравил весь экипаж и гостью с наступившим новым годом, вышел из-за стола и прошел к себе в каюту. После трех суток без сна –  надо было и отдохнуть. 

Успели. 

 

Рига

 

Судно прошло Ирбенский пролив, через семь часов они придут в Ригу. У капитана Андрея Викторович Короткова «защемило сердце», опять испортилось настроение. И было от чего, хотя прошло много времени, а чувство огромной потери до сих пор не оставляет его. Его, как это положено, ждут дома, у него вполне благополучная се­мья: любимая и любящая, как он чувствовал, жена и двое уже взрос­лых детей. Хотя все это появится значительно позже. Но каждый раз, приходя в этот порт, он опять вспоминал все ту же очень старую ис­торию.

Было это в середине восьмидесятых годов теперь прошлого сто­летия, когда Андрей работал вторым помощником капитана, был мо­лод, полон сил, молодого задора и нахальства. Судно, на котором тогда работал Андрей Коротков, только что отшвартовалось у прича­ла Рижского элеватора. Трюмы были открыты, ждали представите­лей Государственной хлебной инспекции для получения разрешения на начало выгрузки. В каюту Андрея, который час назад заступил на стояночную вахту, позвонили, вахтенный матрос сообщил, что на борт прибыл представитель ГХИ, и почему-то захихикал. «Чего сме­ёшься?» – задал вопрос вахтенный помощник капитана. «Сами уви­дите», – был ответ. Андрей накинул теплую куртку и вышел из своей маленькой, но очень уютной каюты. Пока он шел по коридорам над­стройки теплохода, в глазах у него уже сложился образ проверяюще­го: это была, по его видению, женщина, даже очень преклонного воз­раста, толстая, неуклюжая, которая и по трапу-то подняться может только с помощью вахтенного матроса, или это мог быть испуганный совсем молодой парень. Он представлялся ему обязательно в огром­ных очках с толстыми линзами, и они, всего скорей, и могли быть причиной веселья у вахтенного матроса. И пока шел, он уже подгото­вился и настроился к совместной работе с такими «проворными» горе-специалистами. С этим настроем он и вышел на главную палубу к су­довому трапу. У крышек третьего трюма Андрей обнаружил матро­сов, обсуждающих какой-то важный вопрос, среди них был и третий механик Виктор Закурин, вызванный на палубу для работы с люко­выми закрытиями. Присмотревшись, Андрей понял и причину весе­лого оживления и причину наличия толпившихся членов экипажа на главной палубе. Причина была проста: среди собравшихся молодых людей стоял представитель ГХИ, но это оказалась не пожилая жен­щина или молодой парень в очках с толстыми линзами. У трюма стояла совсем растерявшаяся, еще совсем юная на вид девушка, кото­рая, казалось, была не готова дать отпор чрезмерному вниманию к собственной персоне. Второго помощника удивило само присутствие этой маленькой робкой девушки на судне у грузовых трюмов, он об­ратил внимание на её аккуратные ножки, на которых красовались уж совсем маленькие, но какие-то очень интересные крохотные туфель­ки. Это выглядело противоестественно и никак не сочеталось с гру­быми рабочими сапогами и ботинками матросов. Андрей подошел к работнику порта и представился: «Второй помощник капитана Коротков». На него смотрели большие серые девичьи глаза с надеждой на спасение, гостья произнесла: «Инспектор ГХИ Елена Сидорова». Андрей двумя элегантными фразами как-то сразу осадил третьего ме­ханика, а матросов отправил на объекты их работы. Андрей забрал инициативу в свои руки, теперь они могли приступать к процедуре забора проб привезенного зерна.

Выяснилось, что Елена только устроилась на работу и на судно вышла в первый раз. Она совершенно была не готова к такой её встрече на борту судна. Не совсем она была готова и к выполнению своих обязанностей по забору проб зерновых. Этот вопрос Андрей взял на себя, отправив в трюм вахтенного матроса, а сам в это время заменил его у трапа. Матрос, по колено увязнув в зерновых кучах, с трудом перемещался в трюме, втыкал в зерно длинное приспособле­ние для забора зерна, выполняя команды молодого инспектора.

Андрей помог Елене упаковать пробы в специальные контейнеры. Они разговорились, Лена благодарила Андрея за оказанную, как ей казалось, огромную помощь. Елена ему понравилась, молоденькая, очень приятная девушка, казалось и очень скромной – совершенно не хотелось с ней расставаться. Андрей помог ей спуститься по весьма крутому судовому трапу и пошел её проводить. Так как он был все же на вахте, он сопроводил её только до бака судна, дальше отойти от судна он не решился. Андрей поставил контейнеры с пробами на причал и взялся рассказывать какие-то, как ему казалось, интересные истории из флотской жизни. Елена немного постояла для приличия и заторопилась в свою контору, где ждали образцы привезенных зерно­вых. К тому времени Андрей, совершенно осмелев, неожиданно для себя и тем более для неё предложил вечером прогуляться по городу.

Елена как-то странно тогда на него посмотрела, немного наклонив голову, и спокойна ответила: «Хорошо, я согласна».

Андрей Викторович помнил, как он с трудом достоял вахту, при­оделся и вышел в город. Встретившись у проходной порта, они реши­ли погулять в исторической части города. Побродили по набережной, сходили к собору Петра. Затем посидели в одном из многочисленных аккуратных рижских кафешек. Он много говорил: рассказал о службе в их компании, рассказал о своих родителях, о своей учебе, о друзьях, о своих увлечениях. Лена молча слушала, а затем произнесла: «Коротков, какая у тебя интересная жизнь, какая интересная работа, а мне и рассказать нечего». Но все же Андрею удалось собеседницу разговорить: выяснилось, что она не коренная рижанка, приехали они в Ригу уже достаточно давно, когда её отец получил новое место службы, он был у неё военным. Затем он пошел её провожать. И уже у подъезда её дома Андрей выпросил встречу на следующий день.

Но, как нарочно, выгрузка производилась опережающими тем­пами, и судно практически было уже на отходе. Он был вынужден пойти к капитану, честно объяснять ситуацию, и все же получил раз­решение на выход в город: туда и обратно. Андрей почти бегом при­мчался к назначенному времени на встречу и сразу же, еще не отды­шавшись от быстрой ходьбы, сообщил, что он прибежал только по­прощаться, что времени свободного у него нет. «Как, уже? – спросила Лена, – вас обещали закончить только завтра». – Нет, мы уходим че­рез два часа, уже оформлен отход, – сообщил Андрей. Было видно, что Лена была расстроена. Она постояла в замешательстве какое то время, посматривая на Андрея, а потом спросила: «А что дальше, Коротков?»

– А дальше я тебе напишу письмо, хорошо? – как бы извиняясь про­изнес Андрей. – Хорошо, я буду ждать, – спокойно ответила Лена. И он побежал назад на судно, проклиная быструю выгрузку и внепла­новые отходы.

Через два часа они уже следовали на выход в Рижский залив. К нему тогда подошел третий механик и совершенно, как ему показа­лось, искренне попытался его утешить: «Андрей, не переживай, в следующем рейсе опять будем в Риге, не расстраивайся. А девчонка замечательная, все будет хорошо».

Но хорошо не получилось, судно перегнали в Средиземномор­ский регион, и оно надолго застряло на линии Константа (Румыния) – Равенна (Италия) на перевозке удобрения. Еще через три месяца он заменился и уехал к себе домой, жил он тогда вместе со своими роди­телями. По приезде он написал ей письмо, и очень быстро получил ответ. Затем еще раз и еще раз, но уж как-то так получилось, что со временем письма писались все реже и реже до тех пор, пока его не направили вновь на работу и переписка совсем прекратилась. Андрей, конечно же, вспоминал свою знакомую из города Рига, но это стало превращаться в какой-то нереальный мираж – а может быть, никакой Лены и не было?

Андрей Викторович помнил, как еще через два года судно вновь получило команду следовать в этот порт. Андрей решил разыскать свою старую знакомую. По приходе он отправился на поиски, без особого труда отыскал здание Государственной хлебной инспекции, к тому времени управление переехало в новое здание, спросил Елену Валерьевну. Ему подсказали, где её можно найти. И вот он скромно стоит перед дверью её кабинета, не решаясь постучать в дверь и вой­ти. Он помнил, как начал волноваться, и это было для него неожи­данно. Все же, войдя, он увидел Лену, но не прежнюю, а совсем но­вую, взрослую Елену Валерьевну. Она стала еще краше, это была очень привлекательная молодая женщина, Андрей совсем растерялся, что не ускользнуло от его давней знакомой. В первый момент она как бы замерла в кресле, он длился доли секунды, и в следующий момент она, улыбаясь, предложила ему присесть на стул рядом с её рабочим столом.

– А ты изменилась, стала еще интересней, – дружески произнес Андрей.          

– Ты тоже изменился, внешне возмужал. А твои погоны говорят о том, что ты уже старпом, молодец, – похвалила его Елена.

Андрей взялся с ходу что-то рассказывать и трепался до тех пор, пока его взгляд не коснулся её рук: на правой руке он увидел колечко. Он вдруг умолк, а затем спросил: «Ты вышла замуж?» и получил от­вет, что так оно и есть, уже три месяца назад. Весь его задор и весе­лый настрой сразу же испарился, он начал мямлить, заикаться и, в конце концов, стал собираться уходить.

– Ну чего ты испугался, сразу заторопился? – она говорила с ним как взрослая с маленьким ребенком, и это ему очень не понравилось. Она была так хороша. «Чего я ей не писал все это время?» – вдруг он за­дал вопрос сам себе. А она, похоже, запросто читала его мысли, и от этого ему становилось вовсе неуютно в её кабинете. Она, немного подумав, предложила его проводить, но недалеко, а до угла их офис­ного здания. Они вышли из её кабинета, она закрыла дверь на ключ, и они молча спустились в большой прохладный вестибюль центрально­го входа. Дойдя до угла здания, она замедлила шаг, а затем резким движением развернула его к себе и глядя прямо в его глаза произнес­ла, как ему показалось, даже чересчур спокойным голосом: «Коротков, какай же ты дурак. Я ждала тебя два года, надеялась». А затем также резко отвернулась от него и быстрым шагом направилась к главному входу здания.

Он это знал, еще будучи у неё в кабинете, а сказанные ей послед­ние слова окончательно его убедили, что это так и есть на самом деле.

 

Зима

 

Какая в этом году выдалась холодная зима! Столбик термометра уже неделю не поднимается выше минус двадцати восьми градусов. Но караван все же пробился в заветный порт, только два часа назад портовые буксиры в сплошной ледяной каше закончили расстановку прибывших судов. Подойти вплотную к стенке все же не удалось – сильный прессованный лед прилип к причалу. Суда, утомленные недельной ледовой проводкой, стояли безмолвно у причалов, на которых мела поземка, заметая их снегом. Сами суда напоминали больших снеговиков, вместо глаз которых просматривались иллюминаторы ходовых мостиков. Команды начали готовиться к грузовым работам, на крышках трюмов появились люди, сметающие снег. Быстро темнело, на палубах включили освещение. От этого казалось, что вновь усиливающийся ветер к утру заметет снегом весь порт.

Комиссия на приход отработала спокойно, безразлично проверив заполненные приходные документы, судно, наконец, получило «свободную практику», теперь можно общаться с берегом. Николай Николаевич, проводив комиссию до трапа, поднялся на мостик, необходимо было определить, к какому причалу поставили судно его товарища, с которым он в свое время вместе учился на одном курсе. Когда они встречались в последний раз, Николай уже точно не помнил, и вот надо же так было случиться, что им пришлось следовать вместе в одном караване. Сергей работал также капитаном, но в этот раз судьба закинула его, как отметил Николай, на судно весьма преклонного возраста. Современный радар на компасном мостике старого теплохода смотрелся даже противоестественно, как в этих случаях говорят: «как на корове седло». «Как он там на такой старушке, да еще в таких сложных ледовых условиях? На современном-то судне не пробиться», – беспокоился Николай за своего однокурсника. За неделю, проведенную в совместных усилиях по преодолению ледовых полей, они много общались по УКВ-радиостанции, смогли вспомнить и обговорить: учебу в институте, кто, где и как трудился, кто с кем общается, обсудить и личные вопросы. А вспомнить, как оказалось, можно было очень многое.

На мостике принтер начал отстукивать текст принятого сообщения. Послание было от судовладельца, в нём сообщалось о том, что по имеющимся сведениям предстоящий выход каравана из порта всего скорей будет последним этой зимой. По причине тяжелой ледовой обстановки следующий караван запланирован на выход из порта только с наступлением весенних оттепелей. Поэтому Николаю Николаевичу предписывалось быстро, пока ледокол выводит суда на рейд, произвести погрузку, оформить отход и выйти, «кровь из носа», в рейс в составе этого последнего каравана.  Да, задача поставлена не из легких: в первую очередь, трудность выполнения заключалась в том, что ход и темп погрузки абсолютно не зависел от капитана. Скорее наоборот, капитан зависел от порта и их усилий. Николай Николаевич вызвал к себе старшего помощника и проинструктировал его с учетом последнего указания судовладельца: «Федор Иванович, готовьте судно к погрузке, нам надо успеть к выходу каравана. Ледокол поведет суда послезавтра. Следующий караван на выход будет весной».   

Проинструктировав подчиненных, Николай Николаевич отправился в гости к своему однокашнику на судно. У трапа, как это положено, его встретил вахтенный матрос. Все мысли капитана были заняты осмыслением полученной команды: «выйти, «кровь из носа», в рейс в составе этого последнего каравана», но на каком-то подсознании капитан все же отметил, что в облике вахтенного матроса что-то смотрится противоестественно, что конкретно, он не понял, но что-то было не так.   Его проводили в каюту капитана.

Войдя в кабинет, Николай Николаевич был неожиданно озадачен: первым впечатлением было чувство, что он переместился во времени –  оказался в капитанской каюте, как ему показалось, прошлого столетия: низкий подволок (потолок), какие-то странные переборки, да еще и мебель вызывала удивление. Картина дополнялась тусклым светом, исходящим из подволочных светильников странной конструкции. Сергей вышел из-за стола и с распростертыми объятиями направился навстречу гостю.  Хозяин каюты был в форме при полном параде, на форменном кителе отчетливо смотрелся нагрудный знак капитана дальнего плавания. В каюте было откровенно холодно, и на ногах хозяина Николай увидел совершенно не сочетающиеся с его внешним видом старые войлочные ботинки «прощай молодость». Первое, что он отметил, это то, что Сергей за эти годы сильно изменился, постарел. Они обнялись, хозяин каюты пригласил Николая присесть, предложил чаю: «Виски не предлагаю – сейчас не до этого». Но гость, сославшись на нехватку времени, от чая отказался. «Ну, как ты? Как настроение?» – начал разговор Николай. Сергей все же поставил горячий чайник, какие-то печенюшки и еще что-то перед ним.

– А что я – видишь, работаем. Вот только что получил команду судовладельца – необходимо выйти с этим караванов в рейс, иначе застрянем до весны. А ты как?

– Я тоже получил такую команду, надо обязательно выходить. Боцман отдраил лючки балластных танков – там уйма льда на переборках, даже приблизительно невозможно определить сколько. Балласт промерз на переходе. Уже откатываем, через час начинаем погрузку, а сколько балласта останется в танках в виде льда, неизвестно, – поделился своими тревогами Николай.

– А что грузить собираетесь? – задал вопрос хозяин каюты.

– Металл в рулонах. Единственное, что немного успокаивает, это то, что партия груза не на всю грузоподъемность, будет свобода маневра и запас осадки. А вы, под какой груз пришли? – задал в свою очередь вопрос Николай.

– У меня все гораздо сложнее. Грузить предстоит уголь, и команда –грузить на полную грузоподъемность. А в балластных танках та же ситуация – много льда, – в свою очередь поделился своими проблемами Сергей,– посмотрим, что из этой затеи получится. А затем сразу же перешел на другую тему: «Слушай, Николай, а ты что, так и ходишь по порту в валенках?»

– Так и хожу, чего стесняться, мороз какой? А что ты спрашиваешь? – насторожился Николай.

– Ты у нас всегда раньше был пижон, а сейчас прямо по порту так и ходишь  в обычных валенках.  А если серьезно, то хочу поинтересоваться, а у тебя на «пароходе» есть еще валенки? Я сам-то вот одел, что подвернулось. Надстройка, пока шли, вымерзла, в каюте всего плюс пятнадцать, вот и хожу в своих «чунях». В салоне команды температура еще ниже. Все, что можно, включено, даже электрокамин в сауне. Вон дверь открыли в бане и греемся.  Но это еще не все. Самое плохое, что у меня на борту нет валенок. Матросы стоят у трапа на морозе по четыре часа в ботинках. Тулупы есть, а элементарных валенок нет. Если у тебя есть валенки, дай взаймы на стоянку. Хотя бы две пары – в одних стоим на вахте, другие греем для вахты. Перед отходом вернем,– попросил однокашник. И только сейчас Николай Николаевич понял то, что ему показалось странным в облике вахтенного матроса у трапа: матрос стоял у трапа в меховом тулупе и в относительно легких для этого мороза ботинках.

 – У меня на борту валенки есть, матросы обуты все. А вот про запасные надо уточнить у боцмана, сколько. Если есть, то боцмана и пришлю, – был ответ коллеги. 

Через час матросы Сергея стояли на вахте в валенках. Жить стало веселее, а стоять вахту теплее. 

На третьи сутки к обеду портовые буксиры и ледокол закончили выводить суда. Караван был готов начать движение. Предпоследним в ордере стоял теплоход Николая Николаевича. Замыкающим был его старый товарищ по учебе Сергей. Валенки они вернули в самый последний момент, когда комиссия на отход уже подходила к трапу теплохода. Теперь старое судно Сергея не вписывалось в общую зимнюю картину. Большая надстройка последнего в ордере теплохода чернела на фоне белого ледового поля и таких же занесенных снегом коллег, стоящих в готовности начать движение за ледоколом. Угольная пыль покрывала и палубы последнего в караване судна.

Замываться они будут через девять суток, когда ледокол выведет караван на чистую воду, когда температура перевалит на плюсовые значения, когда можно будет вооружить пожарную магистраль для помывки судна. 

 

Феодосия

 

Черное море, Крым, Феодосия – эти слова дороги мне с самого раннего детства, так как само детство и связано с этим городом и с этим морем. Отец служил в этом маленьком аккуратном черномор­ском городе. Когда я слышу его название, сразу же перед глазами встает полуразрушенная башня Святого Константина в центре города, которая и является одним из символов Феодосии. Вспоминаются сол­нечные улицы, полуодетые отдыхающие, многочисленные киоски, мощные портовые краны и, конечно же, памятник Айвазовскому не­далеко от железнодорожного вокзала. Вспоминается уходящий пас­сажирский поезд, медленно набирающий скорость при следовании мимо городских пляжей, и дачи Стамболи, большие баки нефтехра­нилищ, сухая вызженная солнцем трава и прохладный ветерок с моря. Все это Феодосия и все лучшие воспоминания связаны с этим горо­дом.

Много-много лет назад первый выход в море с отцом на воен­ном корабле, когда я совсем мальчишкой, был совершен из Феодосии. Можно считать символичным, что именно в порту этого города мне пришлось принимать впервые теплоход в качестве капитана. Причем, времени тогда на раскачку не предполагалось, так как в море выхо­дить пришлось без капитана-наставника. Это было в начале девяно­стых, и родственники, жившие в этом городе, очень переживали: а увидимся ли мы когда-нибудь, ведь теперь мы живем в разных госу­дарствах. Да, это было, и было давно.

И вот я опять еду в этот город, еду к себе на малую родину. Поезд лениво тащился вдоль полей, медленно пересекал лесные мас­сивы, а в конце пути, вообще, казалось, перешел на черепаший шаг. Было впечатление, что время застопорило свой ход. Нахлынули вос­поминания, и их было много.

Вспомнилась крутая гора на окраине города и маленький маза­ный домик, приютившийся на самой вершине, наполовину вросший в землю от старости. В этом домике родители, тогда совсем молодые, снимали жилье, мама в постоянном отсутствии мужа топила зимой печку углем. Вспомнился случай, когда средь ночи, а отец очень ред­ко приходил с корабля на «сквозную» домой («сквозная- ночевка до­ма с вечера до утра»), прибежал матрос-посыльный с корабля. Отец быстро собрался, чтоб меня не будить, так и не включив свет, аккуратно прикрыв дверь, ушел вместе с матросом. А я уже не спал и да­же слышал, что сказал прибежавший матрос моему отцу: «Погода испортилась, на море шторм, всех командиров вызывают, срочно». Да, это было. Помню, как встречали Новый год в этом южном краю, когда вместо ели приходилось наряжать сосну, но это не имело ника­кого значения. Наряженную сосну ставили на пустые, как мне тогда казалось, огромные чемоданы, чтоб она была выше. Было весело и торжественно, чувствовался Новый год, хотя на улице не было снега, а только огромные лужи. Помню походы на рынок, как на прилавке лежали огромные плоские рыбы с какими-то колючками на боку, по­том выяснилось, что это была черноморская камбала. Сейчас этой рыбы почти нет, всю переловили, извели. Вспомнил, как на «Золотом пляже» маленькая девочка в ответ на предложения мамы искупаться заявила, что она боится заходить в воду, так как её укусит рыба, – вы­глядело забавно и мило. Помню, как ходили в местный дом офицеров, но это было значительно позже. Да, время пролетело быстро, и сле­дующие воспоминания были связанны с работой, как я уже в должно­стях помощника капитана, после учебы и службы в рядах вооружен­ных сил иногда заходил в эти края. Встречи с родственниками в то время всегда носили какой-то сумбурный характер, вырваться в город не всегда удавалось – но тем ценнее были встречи. Когда стал капи­таном, выйти в город было легче, но большие теплоходы в этот порт, как правило, не заходили – встречаться удавалось, только когда была возможность после контракта заехать к своим. Да, все это было.

Наконец-то, рано утром поезд прибыл в Анапу, над железнодо­рожном вокзалом стояла теплая южная ночь. Выйдя из вагона, по частым указателям, быстро сориентировавшись в обстановке, я на­правился к нужной стоянке автобусов. Народ двигался на выход из вокзала нескончаемым потоком. Добравшись до нужной остановки, отыскал свой автобус. Уложив багаж, огляделся по сторонам: меня поразило такое большое количество приезжих, люди все прибывали и прибывали, выходя из все подходящих пассажирских вагонов. Под­нявшись в автобус и сев на свободное место в конце салона, от нако­пившихся переживаний за судьбу близких родственников в связи с последними крымскими событиями, от сознания, что несмотря ни на что, я все же еду в этот родной город, от набежавших воспоминаний, от увиденного нескончаемого потока людей, от придорожных хлопот, почувствовал, что нервы мои сдают. Накопившиеся переживания и эмоции, как душевная буря, нашли выход – к моему удивлению и большому огорчению, совершенно против воли слезы покатились из моих глаз. Другие пассажиры междугороднего автобуса с интересом оглядывались на меня, мужчину, разместившегося в конце салона и закрывавшего лицо рукой. После минутной слабости я смог взять се­бя в руки и успокоиться. «Да, это однозначно делать было не надо. Держи себя в руках», – подумал я в тот момент. Автобус тем време­нем вырулил с привокзальной площади и помчал приезжих в направ­лении к Керченской переправе. Скоро будем в родной Феодосии.

 

Истинным курсом

Никто лучше тебя не проложит курс твоего корабля.

(Английская пословица)

 

Морская служба немыслима без уважительного отношения к флотским традициям, соблюдение которых превратилось в нормативные требования всевозможных документов, регламентирующих одну из старейших деятельностей человека. Некоторые из них со временем все же изменяются или вовсе отмирают, но традиции трепетного и ответственного отношения к государственной символике и уважительного отношения к своим соратникам, коллегам будут присутствовать всегда.   

Давайте заглянем в «Устав службы на судах Министерства морского флота Союза ССР», ныне несуществующего государства Союза Советских Социалистических Республик. В первой главе мы сможем найти описание сферы деятельности этого документа: «Настоящий Устав определяет основы ор­ганизации службы на судах Министерства морского флота, а также основные обязанно­сти и права лиц судового экипажа». А чуть позже прочитаем: «При встрече в море все суда под флагом Союза ССР при расхождении приветствуют друг друга однократным приспусканием Госу­дарственного флага Союза ССР».

     На первой практике, проходившей на учебном судне «Зенит», возвращались мы, студенты-второкурсники, в Балтийское море Кильским каналом. Наша рабочая бригада занималась плетением матов на шлюпочной палубе. Вдруг наше внимание привлек матрос, вышедший с мостика судна и бегом помчавшийся к бизань-мачте (кормовая мачта). Он развязал крепления и застыл в ожидании команды, как мы поняли, держа в руках фал Государственного флага СССР. Затем мы увидели, как на крыло ходового мостика вышел наш любимый старший помощник, мы – салаги – с большим уважением относились к этому спокойному, выдержанному и, как мы уже поняли, опытному члену старшего командного состава теплохода. Старпом, видимо, чего-то ждал. Мы начали оглядываться по сторонам. Навстречу нам по каналу шел небольшой сухогруз, совсем немного и мы с ним должны были разойтись.

Когда наши суда почти поравнялись, из рубки встречного теплохода также вышел помощник, он был в синей форменной куртке с блестящими желтыми погонами. Он и наш командир  почти одновременно  свистнули в свистки, которые заранее подготовили и держали наготове в руках. На обоих судах матросы приспустили красные с желтыми серпами и молотами государственные флаги. Еще мгновенье и раздались два свистка  – вахтенные матросы на обоих судах подняли флаги в исходное положение и стали крепить фалы. Вслед за этим на мостик маленького теплохода вышел пожилой мужчина с седой бородой, он начал махать рукой, приветствуя нас. Мы поняли, что это капитан встречного судна. На нашем мостике тоже появился капитан, который также начал махать рукой своему коллеге. Через какое-то мгновение суда были уже на большом расстоянии друг от друга, разойдясь всего, как нам показалось, в нескольких метрах не сбавляя хода. Мы, находящиеся на шлюпочной палубе, успели прочитать название судна – «Балтийский». Это было судно смешанного плавания с черным корпусом,  порт приписки Калининград, номер мы уже не смогли прочитать. 

Всю картину приветствия мы наблюдали с высоты нашей шлюпочной палубы, а «Балтийский» был в несколько раз меньше нас, и даже его настройка  располагалась ниже нашей шлюпочной палубы. Их действия просматривались, как на ладони. И от этого, может быть, они и поразили нас своей уверенностью и слаженностью с действиями наших командиров. Это было здорово. Мы все, практиканты второго курса, только начинающие осваивать флотские премудрости, далеко еще не судоводители и даже не настоящие матросы, еще долго смотрели вслед уходящему коллеге, нашему соотечественнику.  Мы были в восторге от увиденного. А потом пошли обсуждения: «А как они здорово, слаженно поприветствовали друг друга. И капитаны вышли, помахали руками».

В такие минуты ты понимаешь, что твой выбор сделан правильно и что у тебя должно все получиться, что ты будешь прилагать усилия, будешь учиться, чтоб стать настоящим судоводителем.  Чувствуешь, что ты на правильном пути или, как говорят штурманы, следуешь «истинным курсом».

Прошли годы, и каждый раз, будучи помощником, а потом и капитаном, приветствуя своего соотечественника в море или в узкости, я каждый раз вспоминаю расхождение учебного судна «Зенит» с номерным «Балтийским» в Кильском канале. Спасибо тебе за это, вахтенный помощник из Калининграда. 

Необходимо добавить к сказанному. Новый «Устав службы на морских судах», вступивший в силу совсем недавно, в августе 2018 года, содержит требование: «При встрече в море все суда под флагом Российской Федерации при расхождении приветствуют друг друга однократным приспусканием Государственного флага Российской Федерации на 1/3 длины фала».

Процедура приветствия осталась прежней. Ничего не изменилось.

 

Дорогая Анна Ивановна

 

В нашем подъезде жила одна очень пожилая женщина. Все сосе­ди звали её не иначе как дорогая Анна Ивановна. Анна Ивановна хо­дила уже с палочкой, частенько посиживала на лавочке перед подъез­дом, вела неторопливые разговоры с такими же старушками. И все же она чем-то отличалась от других соседей нашего дома, и это отли­чие проявлялось, в первую очередь, в её манере вести разговор. Дер­жалась она всегда как-то независимо и прямо излагала свои позиции по многим вопросам. И я, будучи еще учеником средней школы, как-то спросил родителей, а почему Анну Ивановну зовут именно доро­гой, а не как-то иначе. На что отец просто сказал: «Она воевала, всю войну прошла санитаркой на передовой». Я был немало удивлен, а подсчитав годы, понял, что и по возрасту Анна Ивановна уж не такая и старая.

На улице установились теплые майские дни. Как-то, вернувшись с учебы, я обнаружил, что ключи от квартиры оставил дома. В ожи­дании возвращения с работы отца пришлось сидеть на лавочке у подъезда. Как обычно, тут же разместились и наши ближайшие по­жилые соседи по подъезду. Присутствовала и Анна Ивановна, к ко­торой обратилась новая недавно приехавшая соседка: «Дорогая Анна Ивановна, а что ты на девятое мая никогда не выходишь? Мы тебя бы поздравили, праздник то в первую очередь тебя касается . Ты, как мне сказали, воевала».

– Какие тут поздравления, не могу выходить в этот день, сил нет.

– Как нет сил, и именно в этот день?

– Да, именно в этот день. Именно в этот день все они вновь передо мной проходят, и от этого и нет сил.

– А кто они-то проходят?

– Они все проходят. Это те, кого убили на моих глазах. Они прохо­дят, мимо меня именно в этот день. Не могу я уже на ногах их видеть. Валяюсь на диване и весь день плачу. Много их было, и молодые и не очень, и пожилые. И именно в этот день. Так что сидите без меня, для меня этот день не праздник, а сплошное горе, одни слезы.

– А как было страшно на фронте? – опять задала вопрос новая со­седка.

Анна Ивановна как-то съежилась, долго молчала и произнесла, казалось, обдумывая каждое слово: «Страшно, очень страшно. Люди теряют рассудок, превращаются в каких-то роботов, стреляют и уби­вают, не соображая, что творят. Это очень страшно, нагляделась я всего».

– А где воевала-то, в каких частях, на передовой? Где страшнее? – опять задала вопрос новая соседка.

– Везде воевала и везде страшно. А всех страшней в разведке, – не­хотя ответила Анна Ивановна.

– А ты и в разведку ходила? – все больше удивлялась новая соседка.

– Да и в разведке была, медсестрой в разведроте.

– А расскажи, как это ходить в разведку? – все выпытывала соседка.

– Не любою я рассказывать, да и не мастак. Но после общих просьб всех присутствующих, Анна Ивановна все же согласилась поделиться своими воспоминаниями о разведке: «Я была совсем девчонкой, ко­гда попросилась на фронт, в разведку то я попала гораздо позже. По­лучили команду готовится, необходимо было перейти линию фронта и собрать сведения, да я и не знала какие. Только вышел в путь наш взвод ночью. А накануне, как поняла, я заболела – стала в темноте плохо видеть. Наверное, или на нервной почве или по другой причи­не, получила я, похоже, «куриную слепоту». Вот мы идем в темноте, а я ничего не вижу. И на меня обратил внимание Кузьмич – самый старший по возрасту солдат нашего взвода: «Дочка, а ты что, не ви­дишь что ли ничего, что с тобой?». Я и рассказала, что ночью стала плохо видеть. «Да ты что, надо было доложить начальству, нельзя тебя было брать с собой, пропашешь».

– А что я скажу, могут не поверить. Еще дезертирство припишут.

– Да не робей, дочка. Держись за мой ремень и не отставай, как-нибудь прорвемся.

Так я на прицепе за Кузьмичем и шла. Тихо и незаметно, скрытно подошли к линии фронта. И как раз в этом районе столкнулись с нем­цами. Как мы поняли: сошлись с их разведкой. Они тоже вышли в разведку. Стрелять нельзя ни нам ни им, чтобы не обнаружить своего присутствия. Тут такое началось, вот это было действительно страш­но. Кузьмич отвел меня в прилегающие кусты, дал мне гранату и ска­зал: «Сиди смирно, дочка, если мы их одолеем – позовем, а если уж они нас, то ты сама знаешь, что надо сделать. Граната у тебя есть, жди. Господь с тобой», – и быстро побежал к нашим. И вот я сижу в этих кустах одна, сжимаю свою гранату, а там идет рукопашный бой. Взрослые крепкие мужики убивают друг друга молча или, если точно, почти молча. Шуметь нельзя, привлечешь внимание – задание будет не выполнено. И это с обоих сторон. А там и хрипы и стоны, идет смертельная борьба. Ну и, конечно, мат, где мат – значит, наши. На­терпелась я страху, ничего не вижу, а только вслушиваюсь, а мысли об одном, чтоб наши взяли верх. Вот вам и разведка. Потом все за­кончилось, наступила тишина, а я все сижу и жду. Слышу кто-то пол­зет. Кто ползет? А потом тихо меня позвали: «Дочка, ты где? Не бой­ся, выходи, мы их одолели». Это был раненый, легко раненый Кузь­мич. Половину взвода оставили там, но немцев завалили. Задание вы­полнили и вернулись. А потом Кузьмич все же доложил начальству про мою болезнь, и меня перевели в другое подразделение. Вот и вся история. Вот вам разведка. Очень страшно. Рассказывать больше ни­чего не буду, тяжело вспоминать, не могу, да и устала я вспоминать это». Анна Ивановна тяжело поднялась с лавочки и направилась к себе домой. На скамейках еще долгое время молчали жители нашего подъезда, да и новая соседка не проронила ни слова. Время летит быстро, я поступил в институт. Каждый раз, воз­вращаясь с учебы, подходя к родному подъезду, здоровался с воссе­дающими на нашей лавочке пенсионерами, среди которых, как пра­вило, можно было увидеть Анну Ивановну. И вот, вернувшись с оче­редной длительной практики, как- то обратил внимание, что долгое время не вижу Анну Ивановну. Уж не случилось ли чего? На мой во­прос бывшая новая соседка помолчала, а затем сказал: «Нет больше нашей дорогой Анны Ивановны… Умерла еще в июне. Народу было уйма, оказывается, у неё и ордена были, а она про них нам не расска­зывала».

 

Бессмертный полк

 

Впервые «Бессмертный полк» состоялся 9 мая 2012 года в городе Томск, в колоннах которого тогда прошли более 6000 человек с портретами ветеранов минувшей войны. Его инициаторами стали журналисты из Томска.  Теперь   «Бессмертный полк» — международное общественное гражданско-патриотическое движение по сохранению личной памяти каждого о поколении Великой Отечественной войны. Участники ежегодно в День Победы проходят колоннами по улицам городов с фотографиями своих родственников — ветеранов армии и флота, партизан, подпольщиков, бойцов Сопротивления, тружеников тыла, узников концлагерей, блокадников, детей войны. Сейчас народное движение охватывает более 80 государств по всему миру.

Автобус встал на светофоре перед огромной площадью в ожидании зеленого сигнала на продолжение движения. Видимо, шествие только что закончилось и огромное количество людей с транспарантами-фотографиями своих близких хлынуло на площадь. Этих людей было  много, их было очень много. От этого количества людей забирало дух. Они все шли и шли. Кто-то торопился на ближайшую автобусную остановку, кто-то спешил на междугороднюю автостанцию. Людской поток выносил все новые и новые группы людей с транспорантами. Это впечатляло.

Автобус продолжил движение, а по прилегающему к дороге тротуару все шли и шли люди с большими фотографиями родных и близких. Вскоре добравшись до автовокзала и купив билет, я  расположился на пассажирском сидении пригородного автобуса, продолжал наблюдать нескончаемый поток этих людей. На свободное сидение рядом со мной села пожилая женщина. В руках она также держала транспарант. Со старой фотографии на пассажиров автобуса смотрел  молодой человек в морской форме.

Всмотревшись в эту фотографию, мои мысли обратились к моим родственникам. Да мама рассказывала, как она еще совсем маленькая провожала отца на фронт. С её слов к тому времени их семья распалась, она жила у бабушки с дедушкой, а мама жила в другом городе с новой семьей. И вот рано утром бабашка прибежала с работы и с порога потребовала от внучки срочно собираться. Она тогда не совсем поняла, с чем связана такая спешка и куда надо срочно бежать. А бежать, оказывается, надо было на центральную площадь маленького городка, в котором тогда они проживали – необходимо было успеть проводить отца на фронт.

Они прибежали на площадь полную народом, кое-как пробились в первые ряды. Бабушка пыталась маме показать отца, стоявшего в рядах, отправляющихся на фронт. Но мама в этом людском водовороте ничего не могла понять – ей было всего семь лет.

– Вон, вон он стоит, смотри. Не видишь? Вон, вон он стоит – пыталась объяснить бабушка. Но мама не могла его разыскать в бесконечных рядах стоящих мужчин. Вдруг раздался грохот духового оркестра, все пришло в движение, все начали кричать, женщины в раз заголосили, завыли и мужские ряды строевым шагом направились в сторону железнодорожного вокзала.  Толпа метнулась вслед за ними. Вскоре площадь опустела, отдельные прохожие в растерянности оглядывались по сторонам, лишь только ветер гонял по площади обрывок какой-то газеты. Бабушка, в одно мгновение сгорбилась, повела свою бестолковую внучку домой, которая так и не смогла рассмотреть своего отца.

Это была последняя встреча моей мамы со своим отцом в июле 1941 гола, так как еще через три месяца они с бабушкой получили похоронку, в которой сообщалось о гибели Александра Петровича.

А еще через два года умер дедушка. Умер не на фронте, а просто …, от голода. Дедушка был детским врачом, и все свои продукты отдавал больным детям.

И осталась моя маленькая мама вдвоём с бабушкой. Впереди были еще два года тяжелейшей войны, которые надо было пережить.

Вечная память погибшим!

Никто не забыт, ничто не забыто!

Михаил Чурин, капитан дальнего плавания


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"