На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Литературная страница - Библиотека  

Версия для печати

Загадочная сестра милосердия

Из воспоминаний корреспондента

Мое поручение, «осветить» путь армии от Волги до Мукдена, было закончено, и я собрался домой, в Россию.

Уезжать из Мукдена было так же нелегко, как и въехать в него. У меня отобрали все мои удостоверения и разрешения, припечатанную и прошнурованную фотографию, даже красивую пурпурную повязку, а взамен дали новую бумагу, хотя и свидетельствовавшую, что я покидаю театр войны добровольно, но тем не менее обязывавшую меня следовать непременно в Европейскую Россию не иначе, как через Харбин и Иркутск. Пожелай я заглянуть, например, из Харбина во Владивосток, все корреспондентские мытарства начались бы сызнова.

Пассажирский билет мне выдали с разрешения коменданта мукденской станции, который, однако, мне же жаловался, что кассир сплошь и рядом выдает билеты и без его разрешения. У окошка кассы меня чуть не задержал жандармский унтер на том основании, что у меня нет разрешения его, жандармского, начальства. Кажется, я нарушил «формальности», заявив, что мое «начальство», как корреспондента, — отпустивший меня военный цензор. Унтер умолк, но, по-видимому, мучился сомнениями, потому что долго ходил за мною вслед, с выражением особой, жандармской, алчности во взорах. Место в вагоне мне было указано снова комендантом. Багажного вагона не имелось, и мой сундук поместили вместе со мною.

Был ясный и теплый январский день, какие у нас бывают в конце марта. В пятнадцати верстах к югу стукали и ухали пушки: — разгоралось дело при Сандепу, прелюдия Мукденского отступления. У одного конца бесконечной платформы китайцы грузили в вагоны снаряды и заряды для этих стучавших пушек. У другого — высаживались из поезда только что прибывшие с севера запасные пехотинцы, народец пухлый, вялый, бородатый. Заслышав уханье пушек, бородачи встревожено подтягивались и даже становились как будто моложе.

Моими товарищами по купе оказались два молодые прапорщика запаса: оптимист и пессимист. Последний ругательски ругал все и всех на свете вообще, а в армии в особенности, — разумеется кроме самого себя. Послушать его, — ему быть главнокомандующим, и тогда японцам мат. Оптимист относился ко всему снисходительно, а к себе так и с теплой симпатией. В себе он более всего ценил необыкновенную, по его словам, способность покорять женские сердца. Это был некоторым образом главнокомандующий над женскими сердцами. Женщины всех родов оружия были им побеждаемы с одинаковым успехом, — и светские женщины, и дамы полусвета, модистки, гимназистки, а здесь, в Маньчжурии, тоже и сестры милосердия.

— Ну, уж на сестер-то вы напраслину взводите, — сказал я. — Это — скромнейшие существа. Я видел их многие сотни и по совести защищаю их.

Оптимист снисходительно улыбнулся.

— Не знаю, насколько везло вам. А я в Харбине три дня кутил с одной. Можете себе представить, светлая блондинка, две медали и солдатский Егорий. И недорого обошлось, всего двести девятнадцать рублей с копейками. Лихая баба, вдова, кроме коньяку ничего не пьет. Вот они, какие скромнейшие создания, сестры!

Я насторожил уши.

— Блондинка, говорите вы? — спросил я.

— Да.

— Не косая-ли?

Оптимист удивился.

— Косит, но очень мило. Да, позвольте, если не верите, я покажу ее карточку... Кукаркин! — крикнул он денщику. — Дай сюда чемодан. Карточка со мной, в чемодане, — пояснил мне оптимист.

Пока Кукаркин возился с чемоданом, я продолжал.

— Вашу сестру я знаю. Зовут ее Марья Александровна О—ва.

Оптимист забеспокоился.

— Да, Марья Александровна О—ва, — сказал он.

— На карточке она сидит, а рядом с ней стоит офицер в папахе?

Оптимист сделал недовольное лицо, и критически осмотрел мою наружность.

— Позвольте, однако, — сказал он, — разве и вы с сестрой... знакомы?

Фотография была вынута. На ней оказалась все, как я и говорил: и сестра, — косая, блондинка, с медалями, с Егорием, — а рядом офицер в папахе.

Тогда и я, с помощью того же Кукаркина, раскрыл свой сундук.

— Вот я вам прочту, что я писал в мою газету о сестре О—вой месяца полтора тому назад, — сказал я оптимисту. Я сохраняю копии моих корреспонденций.

И я прочел следующее:

«В Харбине в первые же часы по приезде туда в грязном коридоре мерзейшей гостиницы, куда меня привез первый попавшийся извозчик, я столкнулся с молодой блондинкой небольшого роста, с красным крестом на груди; поверх креста — две медали и солдатский Егорий. Эта «кавалерственная» сестра оказалась Марьей Александровной О—вой, сестрой милосердия военного госпиталя № 000. Сестра-москвичка, с московским говором, по-московски белая и румяная, по-московски бодрая и говорливая. В Харбине она на несколько дней, чтобы запастись теплою одеждой, которую потеряла при отступлении от Ляояна. Из Ляояна сестра уезжала одною из последних; уже не под пушечными, а под ружейными выстрелами врагов. Запасшись одеждою сестра уезжает в Мукден, а оттуда снова на позиции, на свою тяжкую работу.

«Одну из медалей сестра получила за китайскую войну, в которой был убит ее муж, подполковник О—в. Другая медаль, «за спасение погибавших», при том на георгиевской ленте, дарована сестре за то, что под Ляояном, после шестичасового боя, ночью она, в японской одежде, ходила по полю сражения чуть не у неприятельских линий и выносила раненных. В числе других ею спасены два офицера. Один из них увидев людей, одетых по-японски, притворился мертвым; другой поднял руку и простонал. Сестра подобрала последнего, а потом по его указанию и первого. Один из страдальцев скоро впал в беспамятство и в буйном бреду укусил сестру О—ву за руку. И теперь еще остался на правой кисти знак. Бедняга не выжил.

«Крест дан сестре за ее мужественную работу в последние минуты очищения Ляояна, когда она вносила раненых в вагоны. Невдалеке тем же делом была занята покойная сестра Кравченко. Артиллерийским снарядом ей оторвало обе ноги. Взрыв, стоны раненой, кровь, — на мгновение сестрой О—вой овладел приступ ужаса. Она закричала, всплеснула руками, потом закрыла ими лицо... Когда она снова отняла руки, она заметила, что видит не по-прежнему хорошо, и, действительно, у нее скосило левый глаз, — дело, как говорят доктора, поправимое. Нервный испуг скоро миновал, и сестра О—ва снова принялась за работу, пока две пули не пронизали мягкие части правой ноги, ниже колена, одна — на вылет, другая застряла. Сам Куропаткин тут же на месте О—вой дал серебряный солдатский крест, а на труп скончавшейся от ее страшного увечья сестры Кравченко возложил золотой офицерский.

«Посылаю вам фотографию, снятую в Харбине по желанию военного начальства. Сидит сестра О—ва. Рядом с нею офицер Т—н, капитан 4-ой роты 00 стрелкового полка, пробравшийся из осажденного Порт-Артура в Ляоян. У героя четыре раны: две в левую ногу, одна в правое бедро, и одна пуля пробила щеки. Он имеет Анну 4-ой степени и Владимира с мечами.

«В заключение нашей беседы сестра показала часы генерала Стесселя, отрезанного теперь от всего мира в Порт-Артуре. Это подержанные золотые глухие часы с рубчатыми досками, с кольчатой золотой цепочкой, часы, так сказать, «общеофицерского образца». Вы поймете, с какими чувствами я смотрел на них и держал в руках. На внутренней стороне доски вырезана надпись, говорящая, что часы такого-то числа и такого года подарены генералом малолетнему разведчеку, Николаю Зуеву, прорвавшемуся из армии в осажденный Порт-Артур. По словам сестры О—вой, часы, в виду молодой беспечности юного военного вундеркинда, переданы ей на хранение».

Я кончил читать.

— А теперь, — сказал я, — расскажу вам, что произошло дальше. Лишь только я сдал корреспонденцию и фотографию на почту, как меня начали смущать сомнения. Почему О—ва поселилась не в доме Красного Креста а, черт знает, в каком вертепе? За завтраком О—ва с подозрительной ловкостью хлопнула три большие рюмки кашинского портвейна. Затем мне припомнилось, что в Ляояне убита не сестра Кравченко, а сестра Яковенко. Да, кажется, и не убита, а ранена. Справляюсь у офицеров: Кравченко не было, а была Яковенко-Яковлева; ей оторвало не обе ноги, а одну; она не умирала, а, слава Богу, жива; Куропаткин пожаловал ей не офицерский и не золотой крест, а солдатский серебряный; ни о какой О—вой никто ничего не слыхал.

— Сомнения, — продолжал я, — растут. Целый день я навожу об О—вой справки, — в Красном Кресте, в полиции, у жандармов, в штабах. Никто ничего не знает. Маньчжурия, ведь, прославилась тем, что тут никто никогда ничего не знал. «Они не знали». Приходит вечер. Я сижу за писанием. Вдруг дверь распахивается, — и предо мною сестра О—ва, со всеми своими крестами и медалями. Но в каком виде! Пальто перепачкано. Шляпа набекрень. Сама шатается. Беседа наша на этот раз была непродолжительна.

— Что вам нужно? — спрашиваю я.

— Папашка, одолжи до завтра тридцать рублей.

— Хочешь три рубля? И ступай с Богом.

— Ну, хоть семь, папаша?

— Что за странное число, семь?

— Я еду в цирк. Билет стоит четыре рубля, а три рубля на коньяк.

— На коньяк получи, а на цирк ищи в другом месте.

— Мы расстались. Сию же минуту я составил телеграмму в редакцию, чтобы не помещали ни моей статьи, ни фотографии, и послал ее срочно, с проверкою. Послал бы с двойными срочностью и проверкой, если бы это было возможно.

Оптимист выслушал меня, но, как и подобает оптимисту, не смутился.

— Что же из всего этого следует! — сказал он. — Вы просто подозрительны и мнительны. Ведь весь официальный Харбин не подтвердил ваших сомнений. А что О—ва кутнула, так разве это грех? И со мной она кутила три дня, стоило двести девятнадцать рублей с копейками, — преинтеллигентная женщина! Это — просто широкая русская натура, приподнятые нервы, желание забыться после испытанных ужасов...

Вместо ответа я подал оптимисту «Справку» из главного управления Красного Креста. Оптимист прочел следующее:

«Исполнительная комиссия Главного Управления и т.д. и т.п. имеет честь уведомить, что изображенная на полученной фотографии особа есть известная мошенница-рецидивистка О—ская, именующая себя сестрой милосердия О—вой, личность которой в настоящее время установлена, и о ней судебными властями производится следствие».

Оптимист сначала оторопел, а потом воскликнул:

— Какая же она с-свинья!

Это был крик одураченного дон-жуана.

— Вот и воздержитесь от игривых отзывов о сестрах, — сказал я.

Оптимист развел руками.

— Но как же никто в Харбине не знал, что это за штука! — проговорил он. Ведь она жила там недель пять. Каждый день, с медалями и Егорием, сидела в первом ряду в цирке, — с-свинья эдакая! Целые дни, с теми же медалями и крестами на пальто, раскатывала по улицам на лихачах. Двести девятнадцать рублей! Как никто не знал! Черт возьми?!

Владимир Дедлов


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"