На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Литературная страница - Библиотека  

Версия для печати

Тринадцатый день

Пьеса в 4-х действиях

Лица (в порядке появления):

Полковник Николай Николаевич Раевский*

София Станкович

Анна Каренина

Голос капрала

Голос солдата

Монахиня

Время событий:

Полдень, 20 августа (второй день Преображения), 1876 год, два с половиной месяца идёт сербско-турецкая война.

Место событий:

Командная землянка графа Раевского, полковника, в траншее на горе Горни Адровац – недалеко от городка Алексинца на юге Сербии.

*В 1876 году начинается сербо-турецкая война, открывшая новый этап борьбы балканских народов за независимость, показавшая всему миру единство православных народов, единство славянских традиций. Раевский мечтал принять участие в освободительной войне. Планы освобождения Балкан от турецкого владычества он вынашивал с юности, эти планы — замечательный исторический документ, подтверждающий исконную дружбу русского и сербского народов.

Еще ротмистром Николай Раевский надеялся сыграть роль одного из вождей освобождения Сербии. Николай Николаевич Раевский был воспитан на аксаковских идеях славянского братства и смолоду готовился отдать за него жизнь. Это было в традициях семьи — стоять насмерть, по-солдатски. Но, чтобы войти в сербскую армию добровольцем, следовало уволиться из армии российской. Раевский принял непростое, мужественное решение и в чине полковника кавалерии вышел в отставку.

Времени он не терял — немедленно прибыл на фронт. Две недели, в августе 1876 года, полковник Николай Николаевич Раевский воевал за свободу сербского народа. О героизме Николая Раевского, проявленном в сражениях близ Алексинаца, как и о его деде и прадеде, ходят легенды. Рассказывают, как в одном из боев под Раевским погиб конь — тогда полковник спешился и с саблей в руках бросился на врага, увлекая за собой солдат. Раевский воевал как капитан Тушин, к тому времени уже созданный Толстым литературный герой. Но в то же время Николай Раевский был прототипом другого толстовского героя — графа Вронского… «Вронским» порой называют его нынешние сербы, гордясь сочетанием в его лице и великой литературы, и великого мужества в истории той сербско-турецкой войны.

В том же августе 1876 года, на тринадцатый день после начала сражений, Николай Николаевич Раевский, сын и внук российских генералов, погиб в бою. Из сохранившихся воспоминаний сына денщика Раевского, составленных по рассказам отца, мы узнаем, что Николай Николаевич был обручен с дочерью серба-священника…

С почестями, как героя, сербы и русские (сербской армией командовал боевой наставник Раевского с туркестанских времен, русский отставной генерал М.Г.   Черняев) похоронили полковника Раевского в монастыре Святого Романа. Мать героя позаботилась о перенесении праха в родовой склеп Раевских, что в Ермазовке Чигиринского уезда Киевской губернии. Но и в Сербии, и в России, и на Украине из уст в уста передается легенда о сердце Раевского, похороненном в монастыре Святого Романа, под скромным монументом.

Память о полковнике Раевском чтят в Сербии. В Горнем Адровце возведен величественный комплекс, посвященный памяти героя. Место гибели полковника отмечено памятным знаком, в Алексинаце стоит величественный обелиск, посвященный русским добровольцам, сражавшимся за свободу Сербии. В память о Николае Николаевиче Раевском потомки героя построили в Горнем Адровце Храм Святой Троицы. Помещённый над вратами мозаичный портрет Н.Н.   Раевского встречает прихожан храма .

Сцена 1

Николай Николаевич Раевский, в униформе полковника русской армии, без головного убора, один, сидит в командной землянке, обшитой деревянными балками. Со стороны – боковой вход с тяжёлыми дубовыми дверями. Слышится грохот турецких орудий, то ближе, то дальше, отражаясь вспышками в большом проёме наблюдательного пункта под самым сводом землянки. От земляного пола до окна ведёт длинная, грубо сколоченная лестница. Взрывы снарядов всё ближе и сильнее… Они сотрясают землянку – на большой дубовый стол, за которым сидит полковник, сыпятся земля и песок: свечи в двойном подсвечнике, стоящем перед ним, гаснут, он бормочет «к чёрту» и рукой сметает осыпь с разложенной на столе военной карты и газеты, из котрой перед этим что-то вырезал. Слева от стола – обычный солдатский лежак, покрытый широким, тканным на «сербский манер» покрывалом, а возле него – деревянный стул, на спинке которого висят офицерская фуражка, ремень с короткой «черкесской» саблей в ножнах, кобура с револьвером и бинокль… На стене (по центру), за спиной полковника – портрет Суворова в раме, икона Святого Пантелеймона средней величины и лампадка.

Кто-то стучит в дверь.

Полковник Раевский ( поднимая голову ): Кто там?

Голос капрала: Капрал Митич, господин полковник!

Полковник Раевский ( убирая ножницы под газету ): Ну, коль это ты, капрал, то заходи!

Голос капрала: Я не один, господин комендант. Тут, наверху, вас барыня одна дожидается.

Полковник Раевский ( удивлён ): Барыня? Или барышня?..

Голос капрала ( после короткой паузы ): Да, скорее – барышня.

Полковник Раевский ( уточняя, с улыбкой ): Сербка?

Голос капрала: Да, господин полковник, барышня – сербка…

Полковник Раевский ( в манере капрала ): А что хочет барышня?

Голос капрала: Вас хочет, госп…

Полковнк Раевский ( перебивает ): Меня? Точно?

Голос капрала: Так точно, господин… Графа Раевского, заместителя коменданта Южно-Моравского фронта…

Полковник Раевский ( перебивает, с улыбкой ): Ясно, капрал!.. Скажи, а барышня красивая?..

Голос капрала ( после короткой паузы ): Даже взглянуть боязно… Будто на солнце глядишь…

Полковник Раевский: Хорошо, капрал, веди сюда это солнце!

Голос капрала (громко и ясно) : Слушаюсь!

Раевский встаёт, зажигает свечи, потом поправляет и затягивает униформу. После двух, не очень далёких залпов турецких орудий, сопровождаемых отблесками в проёме окна, тяжёлая дверь открывается и в землянку входит София Станкович, в элегантном «гражданском» костюме, с серьёзным и красивым бледным лицом. Войдя, оставляет у дверей большую тяжёлую корзину. Раевский спешит ей навстречу и целует её руку.

Полковник Раевский (с изумлением) : София, дорогая!.. Вы не… ты не…

София Станкович (иронично) : Так «вы» или «ты», Николай Николаевич?! Или, всё-таки, Никола?..

Полковник Раевский (держа её за руки, пытаясь поцеловать) : Господи, откуда ты здесь?! Как ты вообще добралась из Житковца?

София Станкович: На этой неделе наш лагерь беженцев печёт хлеб – вот я и приехала с хлебной повозкой (наклоняется к корзине, достаёт хлеб и узел, бутылку-плетёнку, которую ставит на стол) : вино. Вчера освящали… Даст Бог – выпьешь за победу… (с укором) Ты не ждал меня?..

Полковник Раевский: Ждал?! Здесь, в этом аду?! Пятнадцать дней длится вот это – слышишь?! (его заглушают залпы и детонации)

София Станкович (пытается перекричать грохот орудий и взрывов) : И за это время ты не нашёл возможности к нам приехать?..

Полковник Раевский (оправдываясь): Сразу же по прибытии мы попали в пекло. Ведь я послал тебе сообщение… ( подходит к Софии, пытается её поцеловать, но она уклоняется от его объятий)

София Станкович: Что, Никола, даже на полчаса в Житковац не мог свернуть?

Полковник Раевский: В данных условиях это невозможно.

София Станкович: Даже для офицера твоего ранга?!..

Полковник Раевский (улыбаясь): Для него – тем более. Пойми, я здесь необходим!

София Станкович: Ты сам всех к этому приучил! Без тебя – никуда! Разбаловал и офицеров, и войско! Разве кроме тебя здесь никого больше нет?

Полковник Раевский: Ты не права. У всех свои обязанности. Я – офицер и должен находиться здесь!..

София Станкович: Но двадцать дней назад ты был в Румынии - встречал русских добровольцев. Разве никто, кроме тебя не мог переправить эскадрон через Дунай?!

Полковник Раевский (с нажимом) : Не может! К тому же, у меня большой опыт.

София Станкович: А у остальных русских офицеров, с которыми вы вместе, четыре месяца назад прибыли в Сербию – нет опыта?

Полковник Раевский (с печальным укором) : София, многих уже нет в живых, Царствие им Небесное… (крестится) Кроме того, Его Светлость, князь Милан Обренович, и Верховное командование, потребовали, чтобы именно я отправился в Румынию. (Полковника заглушает близко разорвавшийся снаряд, он стряхивает со стола осыпь) : Под таким огнём прехать сюда – ты сумасшедшая!.. Я тебя не спросил – как мама, сёстры? Все живы-здоровы? Как вы устроились?

София Станкович: Как и все остальные. Выдержим как-нибудь… (совсем близко раздаётся взрыв, София скрывает страх и опять достаёт что-то из корзины) Чуть не забыла – смена белья и немного жаркого с праздничного стола…

Полковник Раевский (целует её три раза в щёки): Я же не поздравил тебя с Преображением!.. (опять гремит и грохочет где-то рядом) Нет, ты не смела сюда приезжать..

София Станкович: Так хотелось тебя увидеть… К тому же, мне и генерал Черняев поручил…

Полковник Раевский (поражён) : Михаил Георгиевич, лично? А могу ли я узнать – зачем?

София Станкович (заметно удивлена) : Ты не знаешь?!

Полковник Раевский: Нет… А что я должен знать?

София Станкович (печально) : Генерал нам сообщил о брате… Он ранен…

Полковник Раевский (взволнованно) : Что?! Марко ранен?! Но я ничего об этом…

София Станкович (удивлённо) : Тебе не сообщили? Странно. Это произошло вчера, под вечер.. Но, слава Богу, ранение, похоже, лёгкое – пуля прошла навылет, через бедро..

Полковник Раевский (подходит к карте, разложенной на столе, и показывает) : Батарея Марко действует отсюда, с Мрсольской высоты… Значит, здесь ранен?..

София Станкович: Да, когда обходил орудия… Все считали, что стрельбы больше не будет.

Полковник Раевский: Турки, подлецы, нарочно стреляют в офицеров. Где Марко сейчас?

София Станкович: В штабном госпитале, в деревушке Кормани… Я как раз туда и иду… Мать, вот, послала – вещи и мазь для ран.

Полковник Раевский (колеблясь) : Я бы поехал с тобой…

София Станкович: Нет, нет, ты должен быть здесь! Если, не дай Бог, турки пробьют и эту линию – тогда всё пропало… Кормани не далеко – сама доберусь.

Полковник Раевский: И всё же, я бы отправился с тобой, но… (его заглушает взрыв)

София Станкович: Нет, Никола. Комендант должен быть на месте. Да и с Марко – не так страшно..

Полковник Раевский: Конечно - если бы было что-то серьёзное, мне бы уже давно сообщили - и Черняев, и каждый офицер Южно-Моравского фронта, хорошо знают, что для меня значит Марко…

София Станкович (оживляясь) : Да, да! Вот и мне сейчас полегчало… Надеюсь, ты ничего от меня не скрываешь… (вглядывается в Раевского) не приукрашиваешь… Так, Никола?..

Полковник Раевский (идёт к ней, улыбаясь) : София, дорогая! Как ты могла такое подумать?!

София Станкович: Надеюсь, ты меня не обманываешь?..

Полковник Раевский: София, о чём это ты?..

София Станкович (с упрёком) : Больше месяца от тебя ни весточки – и сам не приезжаешь, и к себе не зовёшь…

Полковник Раевский: Но ты же видишь, какой здесь ужас! Неужели уже месяц прошёл?..

София Станкович (прижимается к Раевскому) : Каждый день… Каждая ночь без тебя – словно год. (Неожиданно хватает его за лацканы, Раевский растерянно слушает девушку) Желаешь ли меня ещё, Николай Николаевич? (целует его)

Полковник Раевский (между поцелуями) : София, дорогая... о чём это ты?.. Разве можно тебя не желать?!..

София Станкович: Желать и любить – не одно и то же. Ну, скажи, что любишь меня. Скажи, Никола…

Полковник Раевский: София, не сейчас… Не время для этого…

София Станкович: Но почему?..

Полковник Раевский: Смерть кругом, а мы…

София Станкович: Значит, ты не можешь выговорить это слово… Похоже, его слышала только… покойная княгиня…

Полковник Раевский (сконфужен) : Это… Прошу тебя… Не будем об этом…

София Станкович (оскорблённо) : Помнишь ли, что ты мне говорил три с половиной месяца назад?.. «Моё люблю – убивает. Это рекомендация для смерти…»

Полковник Раевский (продолжает) : «… И поэтому я не говорю его тем, кто для меня действительно что-то значит» - да, это так…

София Станкович: А я люблю тебя. Так, что не могу этого скрыть – все видят, все знают!.. Даже турки на той стороне, а про наших и не говорю!

Полковник Раевский (улыбается, но обеспокоен) : Правда? А кто из наших об этом знает? Сёстры? Мать? Может, Марко?..

София Станкович (загадочно) : Если кто о чём и догадывается, то, прежде всего, это он!

Полковник Раевский: Неужели он сам тебе это сказал?

София Станкович: Да, четыре месяца назад, как только вы прибыли из России… На третий-четвёртый день, когда наше с тобой переглядывание зашло довольно далеко…

Полковник Раевский: И что же он сказал?

София Станкович: Марко тогда собрал нас, всех трёх, перед мамой – с тех пор, как умер отец, Марко для нас больше, чем брат… Собрал он нас и сказал: «А теперь, дорогие сестрички, послушайте меня: гость нашего дома – человек исключительный, но не позволяйте себе с ним никаких отношений. И охнуть не успеете, как вас ужалит змея. Он известный петербуржский сердцеед! Да и по рангу вам не ровня – граф! Мы с ним, как родные братья – советую и вам относиться к нему также!» Но… Я его не послушалась, и…

Полковник Раевский (задумчиво) : Что, прямо так и сказал?

София Станкович: Да, и рассказал нам о твоём великом и несчастном романе с той… с Анной… О её трагедии… А потом и ты это подтвердил… Похоже, твоё «люблю» навсегда исчезло с ней.

Полковник Раевский: София, прошу тебя! Не надо больше об этом. (Вблизи опять грохочет, в окне видятся отблески)

София Станкович: Что, и турки не дают тебе о ней забыть?

Полковник Раевский: Турки как раз и дают, а вот ты… Давай о чём-нибудь другом.

София Станкович (меняя тон) : Я хотела тебе кое-что сказать… Очень важное… (Замолкает в нерешительности)

Полковник Раевский: О чём же? Изволь… (опять раздаётся грохот)

София Станкович: Я не уверена… Не знаю… Может, лучше в другой раз… После…

Полковник Раевский: Всё, что важно тебе - важно и мне. Поэтому, давай… (Его опять заглушает взрыв)

София Станкович: Нет, когда вернусь от Марко. Тем более, я ужасно за него беспокоюсь… Не могу говорить о себе, когда он там лежит в крови… Я пойду – поговорим после. (Её прерывает громкий стук в дверь)

Голос капрала: Господин полковник!

Полковник Раевский: Да, капрал Митич?..

Голос капрала: Прибыл курьер с Прчиловачской высоты! «Легион смерти» и батальон башибузлуков подошли на расстояние ружейного выстрела!

Полковник Раевский (торопясь) : Подожди, капрал, я сейчас! (Хватает бинокль и быстро поднимается по лестнице к окну. Взрывы и вспышки не прекращаются. Полковник смотрит в окно, но вскоре отступает, и спускаясь по лестнице, говорит Софии) Отсюда ничего не видно... (Тогда громче, капралу Митичу, уже взяв фуражку, револьвер и затягивая на поясе ремень с саблей) Идём к Прчиловачской высоте, капрал! Скажи конюху, чтоб оседлал коня.

Голос капрала: Слушаюсь, господин полковник!

София Станкович: Я пойду с тобой.

Полковник Раевский: Нет! Здесь ты в безопасности. Как только вернёмся – капрал отправится с тобой к Марко. Жди меня, я быстро!

Сцена 2

Полковник выбегает из землянки. София остаётся одна. Новый взрыв освещает помещение зловещим светом, после чего становится совсем темно. София в испуге подходит к иконе Святого Пантелеймона и крестится, бормоча молитву. Затишье длится секунд десять, и тогда его нарушает нечто, похожее на перестук паровозных колёс, и знакомый глуховатый гудок локомотива. Землянка постепенно озаряется странным голубоватым сиянием, а густое облако дыма (или пара) заполняет всю нижнюю часть помещения. Но тут же, почти сразу, дым рассеивается, и из него возникает фигура Анны Карениной: прекрасное серьёзное лицо полуприкрыто чёрной дамской шяпой, гибкую фигуру ещё больше подчёркивает простое, но очень элегантное длинное платье небесно-голубого цвета. Туфли её не видны – их скрывает облачко голубовато-розоватого дыма... Стоящая перед иконой София поражена и не может сдвинуться с места: в ужасе, широко раскрытыми глазами смотрит на Анну, которая будто плывёт к стулу перед лежаком, на который садится, также заглядевшись на Софию.

Анна Каренина: Вы поражены? Не ожидали меня?

София Станкович: Но... Кто вы?..

Анна Каренина: Вы не знаете меня?

София Станкович: Как вы сюда вошли?

Анна Каренина: Я от него и не уходила... (Показывает головой в направлении дверей, через которые немногим раньше вышел полковник). Я постоянно с Колей. В нём. Понимаете?

София Станкович (ещё больше поражена) : Вы... Вы...

Анна Каренина (перебивает её, продолжая) : ...Душа в душе. Как наши русские матрёшки...

София Станкович (едва слышно) : Анна... Аркадьевна... Каренина...

Анна Каренина (с усмешкой) : Смотрите-ка, как вы осведомлены! Даже моё отчество знаете!

София Станкович (всё ещё в оцепенении) : Но... Но... Вы не действительны... Вы... (Останавливается в нерешительности)

Анна Каренина: Хотите сказать – покойница? Ха-ха-ха-ха...

София Станкович (немного собраннее) : А разве нет?

Анна Каренина (сухо) : Вы так думаете?

София Станкович: Да, думаю, вы – покойница...

Анна Каренина (с иронией) : А если нет? Что, если вы обманываетесь?

София Станкович: Да все об этом знают! Мне и генерал Черняев рассказывал, и мой брат Марко... И сам Никола!

Анна Каренина: А если «Никола» и я обманули все окружение моей мнимой смертью?! О такой возможности вы не подумали?

София Станкович (испуганно) : Это не... Это было бы... Нет, это невозможно! Вы всего лишь дух!

Анна Каренина: Интересно! А что, по-вашему, более вероятно – дух покойницы или живой обман?

София Станкович: Я знаю, что вы – дух.

Анна Каренина: Не обманывайтесь, девушка! Я – то, что Коле снится, что у него каждое мгновение в душе и мыслях, понимаете? Даже сербским языком мы пользуемся одинаково!

София Станкович (горячась) : Нет, это невозможно!..

Анна Каренина (не слушая её, продолжает) : ...А когда Коля отсутствует – я дежурю здесь... Чтобы встретить его, как и подобает человеку его ранга и привычек... Я вижу, вы здесь впервые, иначе мы бы познакомились раньше...

София Станкович (вспыхивая) : Нет, нет, это невозможно...

Анна Каренина (с превосходством) : Как вы думаете, почему никто не может сюда войти, пока он не разрешит? Ни стража, ни посыльный, ни курьер, а?..

София Станкович (воинственно) : Но меня же он принял?! И зачем он настаивал, чтобы я ждала его именно здесь, если знал, что как только он уйдёт - появитесь вы?

Анна Каренина (с готовностью) : Вероятно, таким образом, он решил вам показать – кто из нас для него важнее... дал вам понять, чтобы вы, наконец, оставил его в покое. Что вы думаете об этом?

София Станкович (собраннее) : Это отчаяние тени! Мне жаль вас. Всё, что мучило вас при жизни, мучит вас и сейчас... Бог не простил вам земных прегрешений... (София отходит от иконы и решительно направляется в сторону Анны, сидящей на стуле) Вы всего лишь моё видение и ничего больше... (Её останавливает сильная детонация)

Анна Каренина (с нервным смехом) : И вы, София, верите всем этим бабьим россказням... О духах... Привидениях... Похоже, это общая сербская черта... Вот, например, ваш брат Марко...

София Станкович (сердито) : Прошу вас, не произносите его имя!

Анна Каренина: Боитесь, как бы я и его не заманила в потусторонний мир? Не беспокойтесь, с Марко будет всё в порядке.

София Станкович: Перестаньте говорить о нём!

Анна Каренина: Не волнуйтесь, сестричка! Пуля прошла сквозь бедро – кость не задета.

София Станкович (в оцепенении) : Вы... Вы... Прошу вас... не говорите больше о Марко...

Анна Каренина (продолжает) : Кроме того, Марко дорог и мне, и Коле не меньше, чем вам, чем всем прибывшим с ним в Сербию добровольцам... Да, да, не глядите на меня так недоверчиво! Не может быть, чтобы брат вам ничего не рассказывал о нашей дружбе в России!.. Пока он учился в военной академии, и особенно в последние годы, когда длились приготовления к этому приезду. А потом, как вы думаете, кто нас двоих учил сербскому языку?.. Колю – чтобы легче было командовать, а меня – чтобы могла понимать раненых...

София Станкович: Чуть раньше вы говорили по-другому о своём сербском...

Анна Каренина (не отвечая ей) : За Марко я волнуюсь, как за самого близкого...

София Станкович: Ах, всем хорошо известно ваше отношение к «самым близким»... К мужу... Семье...

Анна Каренина (перебивает её) : Об этом можно судить, только когда знаешь, что такое любовь! Всё остальное – пустая риторика. Когда полюбите, по-другому будете смотреть на всё это... на меня...

София Станкович (перебивая её) : А я люблю! Первый и – я уверена – единственный раз в жизни!

Анна Каренина: Любовь – не то, что только вы носите в своём сердце и в мыслях...

София Станкович (с иронией) : Хотите сказать - должно быть двое?..

Анна Каренина (тоже иронично) : А как вы думаете?

София Станкович: ...А ещё лучше – больше двух, разве не так, госпожа? Ведь это так мало – женщина и всего один мужчина...

Анна Каренина: Откуда этот цинизм? Я говорила исключительно о двоих... (Голос Анны впервые дрожит).

София Станкович: Но в вашем случае было, по меньшей мере, трое... Не считая остальных жертв – ваших детей... Сына и...

Анна Каренина (резко её перебивает) : Что вы об этом знаете?! О муже говорите сколько желаете, хотя... И это – не наша тема: мы говорим о... (Анну заглушают выстрелы и взрывы).

София Станкович: ... о верности, супружеской верности.

Анна Каренина: Если хотите – о той паутине лжи, когда в основе брака нет любви.

София Станкович: Оправдание найти проще всего...

Анна Каренина: У меня нет ни привычки, ни потребности оправдываться за свои поступки. А тем более – перед... перед...

София Станкович: ...перед обычной сербской девушкой со скромным гимназическим образованием...

Анна Каренина (продолжает) : ...которая ещё не вкусила настоящего чувства и того, что за этим следует.

София Станкович: А откуда вам знать – вкусила я это или нет?

Анна Каренина: Если так, то я должна говорить с вами по-другому...

София Станкович: Тогда – извольте. С самого начала нам нужно было разговаривать, как женщине с женщиной...

Анна Каренина (сурово) : Значит, вы были с ним?..

София Станкович: Догадайтесь сами...

Анна Каренина (зло, иронично) : И вы, которой так претит чужое браколомство,– вы испробовали брачных наслаждений без брака! ( София молчит, глядя на Анну. Анна продолжает) И сейчас, если придерживаться вашей логике, я должна бы вам напомнить о том, насколько ваши поступки расходятся с православными нормами и обычаями патриархального сербского понимания, из коих вы с таким рвением черпаете приговор моим поступкам... (София молчит и стойко терпит нотацию Анны) А о тяжком прегрешении я и не говорю... (Останавливается, серьёзно глядя на собеседницу).

София Станкович: О каком же?

Анна Каренина: Вы были с мужчиной, который вам не принадлежит.

София Станкович: Это вы так думаете...

Анна Каренина: Это секрет Полишинеля. Да и свою совесть спросите – она-то вас не обманет. Увлеклись чужим мужчиной и теперь хотите отнять его у той, которой он принадлежит...

София Станкович: Опять вы о себе! Только собственные чувства уважаете и цените, а при этом и не существуете!

Анна Каренина (перебивает её) : И его чувства тоже! Николай поклялся мне в вечной любви!..

София Станкович: И вы клялись вашему супругу!

Анна Каренина: В преданности и уважении...

София Станкович: И? Сдержали вы свои клятвы и обещания?

Анна Каренина: Нет. Любовь смела их, как паутину. Разве Николай Николаевич никогда вам о нас не рассказывал?

София Станкович (загадочно) : Кое-что...

Анна Каренина: Вот как?.. Даже в чужих объятьях он говорит обо мне... о нас...

София Станкович: Говорит исключительно, как о своём прошлом. И потом, разве между вами не было всё кончено задолго до вашего конца? Что касается Николы – он охладел к вам раньше, чем вы это осознали. И сделали с собой то, что сделали...

Анна Каренина: Очевидно, чтобы добиться желаемого, Николай говорил вам только то, что вы могли вынести.

София Станкович: Ему и не нужно было ничего говорить. А о вас – тем более. Хотя я узнала от него больше, чем меня интересовало. Не думаю, что он о чём-то умолчал...

Анна Каренина: Наивная девочка! А вспоминал ли он, например, что отъезд в Сербию был нашим совместным планом?

София Станкович: Об этом впервые слышу.

Анна Каренина: Спросите вашего брата, и он вам это подтвердит: больше года мы с Николаем, по Петербургу и Москве, пропагандировали отъезд на Балканы и помощь братскому сербскому народу. А те две-три тысячи добровольцев граф набрал за свой счёт. Приготовления к этой войне, в определённых русских кругах, между «славянофилами», как вы наверняка знаете от Марко, начались давно, и на участие в ней мы с Колей смотрели как... как...

София Станкович: ...Как на лучший способ избежать унизительной ситуации, в которой вы находились! (Её заглушает взрыв).

Анна Каренина: Вы недобры, София! Вы язвительны и дерзки, но, принимая во внимание ваши проблемы, я вас прощаю. Нелегко вам, девушка, совсем нелегко.

София Станкович (со страхом) : Что вы этим хотите сказать?

Анна Каренина: То, что мы знаем обе, а вы особенно – Колин интерес к вам ослабевает. Разве нет?

София Станкович (вспыхивает) : Я этого не говорила!

Анна Каренина (продолжает) : ...Типично для Николая Николаевича: вени, види, вици...

София Станкович (не понимает латинскую фразу) : Что?..

Анна Каренина: Пришёл... Увидел... Победил... Старое латинское изречение. Пришёл, соблазнил, оставил... Типично для него...

София Станкович: Исходите из собственного опыта?

Анна Каренина: Вы и представить себе не можете, сколько петербуржских дам прошло через то, через что теперь проходите и вы...

София Станкович: А вы?

Анна Каренина: Я – специфический случай. Я спаслась.

София Станкович: Смертью?

Анна Каренина: Своей и его любовью.

София Станкович: Но что же это за любовь, от которой умирают?

Анна Каренина: Не дай вам Бог узнать!

София Станкович: Я молила Бога о такой любви, и он меня услышал!..

Анна Каренина (искренне, после паузы) : Ах, вы и не знаете, что несут с собой все те удовольствия... Не знаете, как это может быть невесело и как низко...

София Станкович: Не понимаю, почему я должна быть осуждена на то, что происходило с вами?

Анна Каренина (искренне, исповедальчески) : Если бы вы, София, такая красивая и желанная, могли быть только любовницей, обожающей его ласки, то Николай был бы очень доволен и долгое время приятен... Но... (Анна останавливается, раздумывая – надо ли продолжать).

София Станкович (с любопытством) : Но?..

Анна Каренина: Но если вы на это не согласитесь, а пожелаете быть чем-то большим – столкнётесь с тем, что поразило и меня: своим желанием вы возбудите в нём отвращение и отпор. И тогда в вас начнёт расти недовольство и злоба, а это начало ада...

София Станкович: Но между нами всё совсем по-другому! И вообще, я не понимаю, что вы хотите этим сказать?

Анна Каренина: Да так, думаю – вы это уже приметили, но вам тяжело себе в этом признаться... Вас можно понять – это страшно болит... Вы, так сказать, только разогрелись, а он уже остывает...

София Станкович: Я думаю, что вы... Откуда у вас вообще такая мысль? Или, может быть, хотите, чтобы деталями и подробностями, о которых не принято говорить, я вам напомнила о близости живых, и удовольствиях, которые она им дарит?

Анна Каренина (словно не слышит собеседницу) : Чтобы не сердить вас, Коля из чувства долга будет добр и нежен с вами. Только знайте, когда так начинается – это в тысячу раз хуже, чем сама ненависть! Это - ад! Здесь кончается любовь и начинается ревность...

София Станкович: У вас, очевидно, она не прошла до сих пор. Такое впечатление, что вас единственно ревность сюда и привела! Между тем, не могу понять, зачем вы мне всё это говорите?

Анна Каренина: Зачем? Ах, вам действительно тяжело понять это, поскольку вы считаете, что ревность – главная причина моего появления...

София Станкович: Нет, не только она: здесь и неутолимое тщеславие, и некое, только вам понятное право на Николу.

Анна Каренина: Поверьте, я не зря вам это говорю. Сюда меня привела любовь, но сейчас она другая. Сейчас это любовь той, которая всё знает, любовь бескорыстная. Я могу помочь вам двоим, так как хочу - в первую очередь ради Коли - уберечь вас от ошибок и заблуждений. Вы должны мне верить! Во имя человека, которого мы обе... (Её заглушает взрыв).

София Станкович: Это – безумие! «Обе»! Кто – «обе»?! Мне ещё только осталось подружиться с ...привидением, поскольку оно убедилось, что я люблю человека, которого и оно когда-то любило!

Анна Каренина: Ваша любовь настолько сильна, что стала частью судьбы человека, столь дорогого нам обеим.

София Станкович: Хотите сказать, что мы обе – судьба Николы?

Анна Каренина: Без сомненья!

София Станкович (в недоумении) : Значит ли это, если я хорошо поняла, что мы с вами должны каким-то неизвестным мне образом делить его?

Анна Каренина (перекрикивая грохот) : Жизнь уже поделила его так, что хуже не бывает... Но такой – он не может принадлежать только одной из нас. Мы с вами должны ему помочь, и тогда он будет только ваш...

София Станкович: Мой? Только мой?

Анна Каренина: Я понимаю, что пока он жив – ему лучше быть с вами.

София Станкович (крестится) : Если это так... Если вы не только моё видение, возникшее из страха за Николу и желания быть с ним, тогда... (Останавливается в нерешительности).

Анна Каренина (оживлённо и убедительно) : Расскажите всё, что у вас на душе, клянусь тем, кого мы обе любим больше жизни – я здесь, чтобы помочь вам!

София Станкович: Тогда, умоляю вас, Анна Аркадьевна – уйдите из жизни Николы! Уйдите, чтобы он мог жить дальше.

Анна Каренина: Вы уверены, что и он этого хочет?

София Станкович: Уверена! Просто он не может вас забыть! Да и как?! Теперь и я знаю – почему. И мне будет нелегко забыть вас...

Анна Каренина: А вы уверены, что сможете дать Николаю то, что я не смогла?

София Станкович (убедительно) : Не знаю точно – о чём вы, но думаю – да... Мне же он дал столько, что словами я это выразить не могу... Иногда я уверена, что он отдался мне полностью... Наполнил меня новой жизнью... Позвольте ему забыть вас, дайте ему возможность радоваться нашей любви и... новой жизни...

Анна Каренина: Вы... София... Вы хотите сказать (показывает на живот девушки) , что носите его ребёнка?..

София Станкович: Да...

Анна Каренина: Как долго?

София Станкович: Больше трёх месяцев...

Анна Каренина: Вы храбры, София... Вы победили...

София Станкович: Всё равно, я боюсь... Я ещё ему не сказала! Не знаю, как он воспримет это...

Анна Каренина (с трудом справляясь с волнением) : Вы даёте ему то, чего он так хотел...

София Станкович (взволнованно): Вы уверены? (Анна кивает головой). Но как ему сообщить? И когда?

Анна Каренина: Сразу – как только вернётся. И я вам помогу.

София Станкович: Как?.. Нет, нет... Не нужно... Я сама...

Анна Каренина (встаёт, будто собирается уходить) : Это моя обязанность. Вам не помешает моя помощь.

София Станкович: Если уж вы так хотите ему помочь, Анна Аркадьевна, уйдите из его жизни! Из нашей жизни... Вернитесь в вечность. Вам, бессмертной, там место. Нас, обычных, оставьте земле...

Анна Каренина (поднимаясь по лестнице к окну, говоря в паузах между залпами) : Ухожу, София. Графу Раевскому – ни слова о том, что вы меня видели и разговаривали со мной!

София Станкович: Но...

Анна Каренина: Не ошибитесь! Для вашего же добра. Николай никогда бы вам не простил такого вмешательства в его неприкосновенную тайну, да ещё у него за спиной!

София Станкович: Но он...

Анна Каренина (поворачиваясь, с середины лестницы) : Он уверен, что я являюсь только ему.

София Станкович: Значит, вы всё-таки... (Грохот взрыва) .

Анна Каренина (подносит палец к губам) : Тсс... Я показываюсь, кому хочу и когда хочу... И ещё - должна перед вами извиниться за маленькую ложь вначале: я здесь сегодня впервые... Первый раз у Раевского в Сербии. И последний.

(София заворожённо смотрит, как в облачке дыма Анна исчезает в оконном проёме).

Сцена 3

Грохот взрывов где-то вблизи траншеи заглушает последние слова Анны. После ослепительных отблесков в окне, начинает смеркаться. В помещение входит полковник Раевский. София, сидящая за столом, едва видна. Раевский достаёт спички и зажигает свечи перед онемевшей девушкой, она в изумлении поворачивается и смотрит на Раевского, словно не верит, что они одни.

Полковник Раевский: А-ух! Едва отбились от дьяволов!

София Станкович (изумлённо) : Ты ничего не видел?..

Полковник Раевский: Как не видел! «Легион смерти» подошёл к нам на пятьсот метров - там, на Прчиловачской высоте. Едва отбросили!

София Станкович (оглядываясь, с недоверием) : Я не об этом... Я спросила – видел ли ты здесь... (Взрыв).

Полковник Раевский (энергично) : Сейчас, пока турки не пришли в себя, ты отправляешься к Марко. Я обо всём договорился с капралом Митичем. (София пытается возражать, но Раевский её останавливает). Без возражений, прошу тебя! Надо будет быстро спуститься вниз – это же передовая! Да и траншея не спроектирована для женщин...

София Станкович: Не сказала бы! Некоторые дамы и без провожатого проявляют в траншее большую прыть... Те, что из высших кругов...

Полковник Раевский: Только в романах о французской революции... Поторопишься – раньше вернётесь. А в лагерь отправишься завтра утром – с хлебной повозкой. Сегодня здесь опасно. (Быстро подходит к дверям, открывает их и кричит) . Капрал Митич!

Голос капрала: К вашим услугам, господин полковник!

Полковник Раевский: Как мы и договорились – отведёшь барышню до штабного госпиталя и подождёшь, пока она не вернётся от брата. А потом возвращайтесь сюда, ко мне. Ясно?

Голос капрала: Так точно, господин полковник!..

Полковник Раевский (обнимая Софию) : Лично мне за неё отвечаешь, капрал!

Голос капрала: Жизнью, господин полковник!..

Полковник Раевский: Молодец! Обожди ещё минуту!.. (Софии, тише) Отнесёшь эту икону моему брату Марко – Святой Пантелеймон, защитник раненых и больных. Он Раевских оберегает ещё со времён Бородинской битвы... (Снимает икону со стены, крестится и целует её).

София Станкович: Но она тебе здесь необходима!.. Как ты без неё?..

Полковник Раевский: Прошу тебя! Марко она сейчас нужнее... Да, вот ещё немного табака и папиросной бумаги... Обними его и скажи, что как только утихомирим злодеев – я сразу же к нему. (Опять кричит в дверь). Капрал Митич!

Голос капрала: Да, господин полковник!

Полковник Раевский (пропуская Софию) : Туда и обратно!

Голос капрала: Вас понял, господин полковник!

София уходит, Раевский остаётся один. Мощный взрыв сотрясает ров и гасит свечи, в окне что-то вспыхивает, после чего наступает темнота. Издалека, всё ближе и ближе, слышится перестук колёс, нижнюю часть землянки наполняет голубоватый свет с густым облаком пара. Не поворачиваясь, Раевский обращается к кому-то за его спиной)

Полковник Раевский: Давно ты меня не посещала! Я уж начал тебя забывать.

Анна Каренина (уже видна в облаке пара) : Я никогда не уходила. Я всё время с тобой, Коля...

Полковник Раевский (ещё не оборачиваясь, саркастично) : Знаешь, как здесь говорят? «Говори на сербском, чтобы тебя весь мир понимал!» И живой, и мёртвый. И реальный, и нереальный... Чтобы не ошибиться при командах – я разговариваю исключительно на сербском. Того же должны придерживаться и мои гости – кто бы они ни были.

Анна Каренина (на сербском языке, с акцентом) : Ту нэма никаквог проблема... У духов есть замечательная особенность – овладевать языком, на котором к ним обращается тот, кто их призывает. А сербский мы учили вместе, разве не так, голубчик?

Полковник Раевский (с твёрдым выражением лица) : Да. Вместе.

Анна Каренина: А наш учитель – ранен вчера?..

Полковник Раевский (как во сне) : Марко?.. Да, но похоже, ничего страшного...

Анна Каренина: Хорошенькая у него сестрица.

Полковник Раевский (вздрагивает) : Какая сестрица?

Анна Каренина: Ценю то, что и в нынешних обстоятельствах ты остаёшься эстетом. Прелестная девушка. Charmante ...*

Полковник Раевский: Ты была здесь, когда она уходила?

Анна Каренина: И когда пришла... Я здесь целое утро...

Полковник Раевский: И в моё отсутствие?

Анна Каренина: Mon die , no !** Я тебя больше не оставляю ни на минуту! Всю позицию с тобой обошла... Где ты – там и я...

Полковник Раевский: Значит, слушала наш разговор?

* Charmante (франц.) - очаровательная

** Mon die , no ! (франц.) – Боже мой, нет!

Анна Каренина: Неожиданно умна для особы с таким скромным образованием.

Полковник Раевский: София образованнее многих наших петербуржских приятельниц. Единственно, не помогает себе французскими фразочками...

Анна Каренина: Но здесь ты всегда готов восполнить все пустоты и пробелы... В образовании, в воспитании...

Полковник Раевский (не отвечая на сарказм) : Чрезмерное образование для дамы необязательно, обычно оно в ущерб женственности... скромности и преданности – тем качествам, которые больше всего ценятся...

Анна Каренина: Где это? Может быть, здесь, в Сербии?

Полковник Раевский: И здесь, и повсюду. В России – особенно...

Анна Каренина: Что-то я этого не приметила – ни в нашем окружении, ни в тебе.

Полковник Раевский: Потому что иногда врождённое джентельменство не позволяет господам указать дамам на их недостатки.

Анна Каренина: А ты, Коля, похоже, совсем лишился этого качества!.. Хотя, оно и понятно – война, окопы, бои...

Полковник Раевский: Или просто война вернула меня к тому, что притупилось в салонном притворстве.

Анна Каренина: Судя по тому, что ты говоришь - тебя больше не интересует, что я о тебе думаю.

Полковник Раевский: Ты попала в самую точку! В самом деле, мне безразлично, что обо мне думает кто-то, кто и при жизни, и тем более после глупой и жалкой смерти, не умел размышлять!

Анна Каренина: Ты мне ещё не простил?.. Значит, тебе было не всё равно?..

Полковник Раевский: Началось! (перекрикивая взрыв) Эта адская война – отдых по сравнению с тем, что мне устраивала ты! И после Анны –   опятьАнна! Anne est mort , vive Anne !* О, не бывать тому!

Анна Каренина: Я думала, что ты человек с совестью, что будешь после моей смерти раскаиваться, будешь жалеть, любить, страдать из-за меня...

Полковник Раевский: Нет, ты хотела, чтобы я был наказан, чтобы осталась победа, которую одержал над тобой злой дух, поселившийся в твоём сердце. И сейчас, после того, что ты сделала – ты умерла, а он выжил. Мёртвую, притащил тебя сюда, чтобы ты для него ещё чью-нибудь жизнь забрала... (Вскипая и повышая голос). Хватит! Это не ты, а он! Уходи!

Голос солдата (из-за дверей) : Господин полковник, вы меня звали?

Полковник Раевский (опомнившись) : Нет, нет, это я про себя!

Голос солдата: Мне показалось, вы кричали, господин полковник.

Полковник Раевский: Верно показалось: кричу на турецкие пушки! А ты ступай-ка наверх – успокой коней!

Голос солдата: Слушаюсь, господин полковник!

* Anne est mort , vive Anne (франц.) – Анна умерла, да здравствует Анна!

Анна Каренина (после паузы, холодно) : Ваш денщик?..

Полковник Раевский: Мой конюх.

Анна Каренина: Сначала капрал... Сейчас конюх... Хорошо вас охраняют, как и подобает человеку вашего ранга... Совсем нелегко до вас дойти.

Полковник Раевский (сухо усмехаясь, словно обращаясь к третьему лицу) : Как только переходит на per si *, значит, следует расправа! Что же в этот раз вас так рассердило, madame ?

Анна Каренина: Ах, уж эти ваши трюки и ловушки, Николай Николаевич! На Курском вокзале, больше четырёх месяцев назад, я вместе с вами и добровольцами вошла в поезд... Точнее, в ваше купе. Вы это помните?

Полковник Раевский (бледнея) : Вы и до вагона-ресторана за мною следовали...

Анна Каренина: Да, и до самого Джердапа... Не ожидала, что вы в первую же ночь переправитесь через Дунай. Вы хотели и успели-таки меня обмануть...

Полковник Раевский: О чём вы?..

Анна Каренина: Сказали, что будете ждать дождливой и пасмурной погоды, а сами начали переправу...

Полковник Раевский: Мы решили действовать внезапно – и для турок, и для духов. (Взрыв).

Анна Каренина: Наутро, когда я не застала вас в той роще, я по-настоящему почувствовала себя одинокой. С тех пор кружу над Дунаем... Жду, когда появишься снова... И две недели назад я почувствовала тебя... А нынче, узнаю из твоего разговора с Софией, что ты действительно был в Румынии...

Полковник Раевский: Значит, я сам помог тебе меня найти?..

Анна Каренина: Конечно. Неосознанно. Не вини себя... Мне помогла твоя... аура. Да, да, не смотри так - она мне всегда помогает... Вот и в этот раз меня подождала…

Полковник Раевский (иронично) : И когда же вы прибыли?..

Анна Каренина: Утром. Твоя аура что-то опаздывает, но и она скоро будет... Разве ты не почувствовал, когда я появилась?

Полковник Раевский (иронично) : Как же я могу чувствовать без ауры?.. А остаток меня считал, что освободился от тебя навсегда.

Анна Каренина: Ты всегда был со мной неискренен!

Полковник Раевский: Опять пустые обвинения!

Анна Каренина: Пустые?! Да ты, Николай Николаевич, не смеешь себе признаться в том, что причиной твоего отъезда в Румынию было подсознательное стремление встретиться со мной...

Полковник Раевский: Удивительно – перестала существовать, но не перестала выдумывать.

Анна Каренина: Похоже, то, что я перестала существовать – тебе в глубине души приятно?..

* per si (франц.) – «на вы»

Полковник Раевский: Не говори глупости!

Анна Каренина (сурово): Глупости?! Через десять дней после моей смерти ты отправился в Сербию, разве не так?!

Полковник Раевский: Ну, положим, что так...

Анна Каренина: Даже свечу, по обычаю, на сорок дней не зажёг...

Полковник Раевский: Этот обычай не относится к самоубийцам.

Анна Каренина: Но ты упустил из виду, что иногда душа умершего, если она неспокойна, начинает наведываться к тому, кто был причиной этого беспокойства.

Полковник Раевский: Не понимаю, причём здесь я, и к чему вообще эти разговоры?..

Анна Каренина: Вы, граф Николай Николаевич, будучи непосредственным виновником моей смерти, всего через десять дней после неё отправились на войну. А всего месяцем позже – отвели в кровать неопытную сербскую дурочку... К тому же, сестру своего большого приятеля, который и представить себе такого не мог. Не считаете ли вы это скандальным и инизким, граф Николай Николаевич? N ’ est ce pas immoral ?*

Полковник Раевский: Ни одно, ни другое. В моих помыслах не было ничего низкого. И если сейчас тени той, что ради любви выбрала смерть, я должен объяснять, как любовь с небесной слепотой глядит на всё, что мне приписывается как грех – тогда любые слова бессмысленны.

Анна Каренина: Интересно! Любовь с тобой случилась как раз на мои сороковины! Тебе это не кажется странным? Разве тебя не пугает это совпадение?

Полковник Раевский: Случайная и нелепая арифметика. Наши календари не совпадают.

Анна Каренина: То есть?

Полковник Раевский: Конец нашей любви не совпадает с твоей смертью. Что касается меня – смерть забрала особу, с которой я давно ничего не имел общего. А то, незабываемое и возвышенное, что было между нами – не умирало и не умрёт, покуда я жив! Но что я такое говорю? Кому? Той, которая не существует! И спорю со своим собственным видением!..

Анна Каренина: «Как мимолётное виденье, как гений чистой красоты...» Если бы я была исключительно твоим виденьем, mon cheri **, разве бы ты запретил сюда входить другим? Почему твои подчинённые рапортуют из-за дверей?.. Боишься, что если войдут - увидят то, против чего ты борешься. Меня – твою прижизненную и твою посмертную спутницу Анну...

Полковник Раевский (перебивает её) : Нет, я от этого сойду с ума!..

Анна Каренина (продолжает в возбуждении) : Совесть?! Граф! Витязь Православия, спутавшийся с сербской крестьянкой!..

  * N est ce pas immoral ? (франц.) – разве это не безнравственно?

  ** mon cheri (франц.) – мой дорогой

Полковник Раевский (перебивает её) : Анна! Живым – живое, мёртвым – мёртвое!

Анна Каренина (продолжает) : ...Чтобы вытеснить из памяти ту, которая из-за него бросилась под поезд... Но знаешь, что ты никогда не сможешь вытеснить? Любовь, дорогой мой! С совестью ты можешь успешно договориться – это для тебя никогда не было проблемой... Но любовь тебя застала абсолютно не готовым...

Полковник Раевский: Что ты этим хочешь сказать? Знаешь ли ты сама, о чём говоришь?..

Анна Каренина: Ты, дорогой мой, не ожидал, что любовь может схватить тебя в тиски и не отпускать! Ты думал – с глаз долой, из сердца вон! И сбежал в Сербию! Братьям на помощь!

Полковник Раевский: Какой вздор!.. (Взрыв).

Анна Каренина: Я всего лишь придерживаюсь слов твоей «маман»...

Полковник Раевский: Сейчас и мать мою вспомнила! С какой стати ей говорить нечто подобное той, с которой она не хотела иметь никаких отношений?! Хотелось бы послушать..

Анна Каренина: В тот день мы втроём (я, конечно, невидима) отправились добровольческим поездом в Румынию... Ты дремлешь в купе, а madam contesse * доверительно беседует с генералом Черняевым. «Сам Бог нам послал эту сербскую войну… Иначе, бедный Николай тяжело бы пережил подлую и низкую смерть той женщины...» Но видишь – ни ты на войне, ни я в смерти, не смогли забыть любовь.

Полковник Раевский: Кто о чём – она о любви! И после... (замолкает).

Анна Каренина: ...Хочешь сказать – после смерти? Да, и сейчас для меня самое важное – любовь. Почему тебе это мешает?

Полковник Раевский: Всё это так бессмысленно...

Анна Каренина: А когда София начинает об этом – тогда это нормально?

Полковник Раевский: Господи! София – молодая, здоровая, уравновешенная и живая девушка!.. (Взрывы гранат) .

Анна Каренина: И всё же, ты ещё не решил, что тебе ближе – тень или живая сербская невеста?..

Полковник Раевский (смеётся от бессилия): Можешь думать, что хочешь, и даже подвергать сомнению то, из-за чего я оказался в Сербии, но я весь в этой войне. Всё личное – мелко, оно для меня не существует, и так будет, пока война длится! До нашей победы над агарянами!

* madam contesse (франц.) – госпожа графиня

Анна Каренина: И нашей... Моей... Мы вместе в этой борьбе, разве ты забыл? Как в тот день, на перроне вокзала, когда ты увидел меня, невидимую, и обратился ко мне со словами своей речи: «...Послужить за веру, за человечество, за братьев наших – на великое дело благославляет вас матушка Москва! Живели! Живели!..» А я слышала: «Живела! Живела!..» С того момента – мы вместе в этой войне... Или, по-твоему, я и эти слова выдумала?..

Полковник Раевский: Пожалуй, нет... Вероятно, я что-то такое говорил... Тяжело теперь вспомнить подробности...

Анна Каренина: Да ты меня спроси! Каждое слово помню! «...Убивают братьев, единокровных и единоверцев, уже пять веков. Ну, положим, даже не единоверцев, а просто детей, женщин, стариков, чувство возмущается, и русские люди бегут, чтобы помочь прекратить эти ужасы...» (Анна поглядывает в сторону онемевшего Раевского) «...В народе живы предания о православных людях, страдающих под игом нечестивых агарян. Народ услыхал о страданиях своих братий и заговорил! То, что сейчас слышите – именно глас русского народа, готового жертвовать собой для угнетённых братьев, это великий шаг и задаток силы...» Не твои ли это слова, Николай Николаевич?

Полковник Раевский: Должно быть, я так говорил, Анна Аркадьевна... Смысл тот, нет сомнений.

Анна Каренина: И слова, поверь мне! Каждое из них... Ведь и раньше я столько раз их слышала – и на заседаниях Всеславянского Собрания, и с Марко и его сербами у тебя в Разумовке, пока длились приготовления к этой войне... Совместные, разве нет, Коля?

Полковник Раевский; Да, Анна, мы готовилсь вместе.

Анна Каренина: Я ничего не забыла. Думаю, что сама могла бы перевязать отряд раненых...

Полковник Раевский: Эх, знал бы Марко!..

Анна Каренина: Иронизируешь? А я уверена, что и он бы не отверг меня с моими медицинские познаниями...

Полковник Раевский: К счастью, он уже окружён заботой. Госпиталь полон санитарок из всей Европы...

Анна Каренина: Разве за несколько месяцев, что я не участвую в политической жизни (горько усмехается) , Европа поменяла своё отношение к «сербскому вопросу»? Кажется, правительства почти всех государств держались той позиции, что этой войной сербы дерзко нарушают многовековое равновесие на континенте... О праве народа на свободу никто и слова не скажет, за исключением редких интеллектуалов...

Полковник Раевский (оживляясь) : Вот, посмотри, как раз нашёл текст «За Сербию» - великий Гюго в « Le Mond » упрекает французские, да и остальные европейские верхи в том, что на освободительную борьбу одного старого христианского народа они глядят глазами интереса, а не глазами совести, какими, по сути, глядят их подданные! (Встаёт, приносит со стола вырезки из газет) . И после этого, он пишет настоящую оду всем нам, кто в Сербию пошёл не только как защитник христианства, но и как спаситель совести европейского континента... И чести тех самых правительств (протягивает текст Анне).

Анна Каренина (читая текст) : Ах, Гюго! Кто, если не он! И что ты намерен делать с этой статьёй?

Полковник Раевский; Текст исключительный, и думаю, его должна прочитать не только русская общественность, но и наше лицемерное правительство! Те проныры, которые в нём сидят, которые нас, добровольцев, едва выпустили из страны, не могут понять, что с этой войной воплощается двухвековой славянский сон – освобождение Болгарии, Сербии и Герцеговины, и вот – Россия в Черногории, вот она – на Средиземноморье! Вот – объединённое православие посреди Европы!

Анна Каренина: Но Европа именно того и не позволяет!

Полковнк Раевский: Да, ей ближе безбожники, нежели братья по Христу!

Анна Каренина: Извечный страх перед Россией...

Полковник Раевский: ...Сейчас нас восемьдесят миллионов, а если объединимся с остальными православными и славянами – нас будет сто тридцать миллионов! Великая держава, великая сила!

Анна Каренина: Поэтому-то европейские верхи так себя и ведут.

Полковник Раевский: «Я не мир, а меч принёс» - говорит Христос!.. Поэтому я и хочу перевести этот текст и переслать его с кем-нибудь в «Русский вестник».

Анна Каренина: А этот номер « Le Mond » не слишком стар?

Полковник Раевский: Не больше месяца.

Анна Каренина: А у тебя он откуда?

Полковник Раевский (загадочно усмехаясь) : Марко дал. А ему – мадемуазель Милен, парижанка. Та самая молодая дама, которая со вчерашнего дня ещё и заботится о нём...

Анна Каренина: Прекрасную вы здесь себе устроили офицерскую жизнь, ничего не скажешь... Если и турки также организованы, то эта война могла бы прилично затянуться...

Полковник Раевский (не реагируя на язвительный тон Анны) : Если хочешь знать, Марко сейчас в руках той, которую, как только с Божьей помощью победим, перенесёт через порог своего дома.

Анна Каренина: Радостные вести. Марко - исключительный молодой человек.

Полковник Раевский: Да, исключительный.

Анна Каренина: Как и его сестрица...

Полковник Раевский: Что?..

АннаКаренина: Ну-ну, будем приятелями – ими мы ещё не были. А propos de Sofi * - готовишься ли и ты, Николай Николаевич, после победы, перенести через свой порог Софию?

Полковник Раевский: Не надо об этом! Прошу тебя, Анна, оставь...

* А propos de Sofi (франц.) – Кстати о Софии..

Анна Каренина: Девушка сегодня пришла, чтобы это услышать, да и сама хотела сообщить тебе что-то очень важное...

Полковник Раевский: То, что я галлюцинирую – это как-то можно понять, но когда привидению начинает казаться – это настоящее чудо!

Анна Каренина: Знай одно – духи никогда не ошибаются. Всегда точно и всегда раньше живых людей узнают и проникают в их тайны. Если бы ты мне верил, то... то...

Полковник Раевский: ...То многое бы в моей жизни поменялось? Может, я мог бы тебя оживить?!

Анна Каренина: Пошло...

Полковник Раевский: Или переселиться к тебе?

Анна Каренина: Дух делает, что хочет... (Поворачивается, словно собираясь уходить).

Полковник Раевский: Анна, не уходи!.. Анна... Я только хотел...

Анна Каренина: Я лишь хотела предупредить тебя ... О новой любовной драме, которую ты можешь вызвать...

Полковник Раевский: Ты сумасшедшая!

Анна Каренина: Духи известны своей уравновешенностью. (Взрыв). Лучше выслушай меня перед тем, как вернётся София. Боюсь, как бы ты опять...

Полковник Раевский (перебивает её) : ...Не стал виновником чьей-нибудь смерти?

Анна Каренина: ...Как бы ты опять не погрешил против любви! Будь смиренен и спокоен. Выслушай Софию – она хочет сообщить тебе что-то очень важное и... (Её заглушает грохот взрывов).

Полковник Раевский (между взрывами) : А что в этом ужасе может быть важнее победы над врагом?!

Анна Каренина: Может – победа над собой! Победа совести и сердца над слабостями характера! Послушаешь женщину – уважишь и услышишь собственное сердце...

Полковник Раевский: Всё, хватит!

Анна Каренина: Сегодня в твоей жизни решается многое! Выслушай Софию, исполни обещание, которое ты ей дал...

Полковник Раевский: Ничего я ей не обещал.

Анна Каренина: Может, когда ты её ласкал - ты представлял меня?

Полковник Раевский: Ведьма! Убирайся, хватит! (Грохот взрывов).

Анна Каренина: Выслушай девушку. Сегодня твой день – сделаешь выбор, не зная об этом...

Полковник Раевский (прерывает её) : Оставь эти глупости!

Анна Каренина: Но в обоих случаях выберешь любовь.

Полковник Раевский: Хватит! Довольно я наслушался этого вздора о любви! (За окном гремит и сверкает). Здесь для неё нет места! Уходи! (Показывает сначала на лестницу, а потом на двери, подбегая к ним. Анна направляется в ту же сторону. Слышится перестук паровозных колёс, а дымные облачка около Анны превращаются в густое облако. Раевский распахивает двери и показывает на них Анне).

Анна Каренина (перед дверьми, едва видима) : Выбери, Коля... Выбери, любимый...

Полковник Раевский (кричит) : Уходи! Навсегда уходи! (Анна, в облаке дыма, исчезает. Раевский на мгновение заглядывается на дымный след в неверии делает несколько шагов назад.. В помещение входит встревоженная и растерянная София).

Сцена 4

Опять взрывы и выстрелы где-то совсем близко. Землянка сотрясается. София пошатывается, едва сдерживая приступ кашля и слёз, вызванных дымом.

Полковник Раевский (словно в бреду) : Уходи! Не хочу никого видеть!

София Станкович: Никола! Что с тобой?!

Полковник Раевский (глядя на неё недоверчиво, но постепенно приходя в себя) : Ты?! Ты видела!.. София, Господи!..

София Станкович: Никола, что с тобой? Что случилось?

Полковник Раевский (собраннее) : Нет, нет, ничего. Всё в порядке... (Закрывает двери, убедившись, что за ними никого нет). Уже всё в порядке...

София Станкович (всё ещё встревоженно) : Глядишь на меня, словно я привидение! Ты ужасно бледен...

Полковник Раевский: Это от дыма... Совсем меня одурманил. Грянуло как раз, когда ты входила.

София Станкович: Ты так кричал – словно выгонял дьявола!

Полковник Раевский: Это я так...

София Станкович: Я слышу – «уходи», и думаю – мне!..

Полковник Раевский: Да я тебя и не видел, взрыв распахнул двери... Ты только что вернулась?..

София Станкович: Как только загремело, мы с капралом Митичем соскочили в ров, и услышали твой крик. (София улыбается) . Капрал перепугался – услышал твой голос, вскочил и вернулся наверх. «Как бы кони не разбежались, вот граф тогда накажет!..»

Полковник Раевский (тоже улыбаясь) : Кони и вправду - всё и вся на такой войне... Но садись же! Рассказывай! (Целует руку Софи сажает её на стул. Берёт трубку с прибором и наполняет её, прислонившись к лестнице) Как Марко?

София Станкович: Слава Богу! (Крестится). Как мы и надеялись – кость не задета, а это главное.

Полковник Раевский: Счастливчик!.. (Крестится). Даст Бог, вернётся быстро...

София Станкович: К чему спешка? Он должен хотя бы месяц...

Полковник Раевский: Если бы все раненые поправлялись по месяцу, то кто бы воевал?.. Марко – парень крепкий, а с помощью хороших лекарств и заботы, поднимется через неделю.

София Станкович (загадочно улыбаясь) : Что касается заботы – я не беспокоюсь! Он в надёжных руках.

Полковник Раевский: Мадмуазель Милен, предполагаю?

София Станкович: Их надо видеть! Они больше и не скрывают своих чувств! Так радостно на них смотреть...

Полковник Раевский; Но надеюсь, Милен из-за Марко не забыла про остальных раненых?..

София Станкович: Что ты! Она просто великолепна! Всё успевает, всем улыбается, всех поддерживает… И те несколько сербских слов, которые успела выучить – распределяет на целое отделение, точно редкое лекарство.

Полковник Раевский: И много ли раненых?

София Станкович: Много... А семеро – очень тяжёлых... новые прибыли, с Прчиловачской высоты... Как раз, когда мы с капралом Митичем отправились обратно.

Полковник Раевский: Генерал Черняев не заезжал?

София Станкович: А мы с ним вместе у Марко были - оба шлют тебе братские приветы. Для раненых необычайно много значит, когда генерал приезжает их попроведать – оживают, приободряются...

Полковник Раевский: Да и Михаил Георгиевич обладает необыкновенным даром внушения... Нет ли какого поручения от него?

София Станкович: Как я поняла из его слов – завтра будет непростой день.

Полковник Раевский: Почему ты так думаешь?

София Станкович: Предлагал мне остаться переночевать в госпитале. К счастью, и Милен, и доктора сказали, что прибывают новые раненые, а мест и для них нет...

Полковник Раевский: Узнаю проказника! Это он тебя у меня отбить хотел!..

София Станкович (покраснев) : Генерал просил тебе передать, что как только турки успокоятся – получишь отдых.

Полковник Раевский (сдерживая смех) : Именно так и сказал? (София кивает). Ну и нашёл же через кого передавать приказы!

София Станкович: Говорит, что ты совсем не спишь - ночью верхом объезжаешь позицию, а днём с биноклем – туда-сюда по лестнице бегаешь...

Полковник Раевский: Как раз сейчас собирался наверх (показывает на окно), как-то подозрительно тихо! Значит, нужно ожидать от турок какой-нибудь подлости...

София Станкович: Может, ты хочешь, чтобы, пока ещё светло, я вернулась в лагерь?

Полковник Раевский: Нет, нет, я хочу, чтобы ты осталась здесь как можно дольше.

София Станкович: И мои мне советовали переночевать. Но только в госпитале. (Раевский подходит к девушке и целует её. София прижимается к полковнику и продолжает говорить шёпотом) Не могу без тебя больше. Ни дня...

Полковник Раевский (расстроганно) : Ах ты, сербская лисица!.. Обожаю тебя!..

София Станкович: А любишь?

Полковник Раевский: А как же иначе?

София Станкович: Любишь?!

Полковник Раевский (собирается подняться по лестнице, целует Софию в лоб) : Люблю, ей-Богу, люблю.

София Станкович (дрожа, ещё сильнее прижимается к Раевскому, не давая ему уйти) : Дождалась! Мой князь любит меня! Моё счастье! Останусь здесь до утра, и пускай нападает кто хочет!..

Полковник Раевский: Подожди, только поднимусь наверх посмотреть...

София Станкович: Я должна сказать тебе что-то важное.

Полковник Раевский (освобождаясь из объятий) : В самом деле, важное?

София Станкович: Ещё как! Для обоих. Для нас... Не догадываешься?..

Полковник Раевский (поднимаясь по лестнице, прижимает палец к губам) : Тсс!.. Необычная тишина!.. Тсс!.. Может ещё кто-нибудь услышать, а я хочу, чтобы эта новость была только нашей. Только нашей! Понимаешь? (Поднимается). Когда я спущусь, будем разговаривать и пить шампанское... (Поднимается выше). Посмотри там, под кроватью... (Поднимается еще выше) . Одно fine champagne *... Последняя бутылка, к этому дню... К этому разговору... (щёлкает пальцем во рту, изображая выстрел пробки) за нас двоих. (Щёлкает опять).

София Станкович: О, Господи, как ты меня напугал! Будто из пистолета выстрелил! Я же не знаю, что такое шампанское!..

Полковник Раевский: А я, если бы не оказался в Сербии, так и не узнал бы, что такое вода... (Поднимается еще выше).

София Станкович: Из-за шампанского? (Прибирает на столе).

Полковник Раевский: Нектар радости и полёта! (Опять щёлкает).

София Станкович (наводит порядок на столе, не поднимая глаз) : А зачем так стреляешь?

Полковник Раевский: Услышишь, когда я буду открывать бутылку... За нашу новую жизнь. (Опять щёлкает).

София Станкович (складывая газеты и разглядывая приготовленную нераскуренную трубку) : Я не лучший товарищ по выпивке – и вина-то по-человечески не пробовала, а уж шампанское! (наверху – опять выстрел, София продолжает) Да ещё русское! (тишина) Это же русское вино? (Тишина, София оставляет уборку и смотрит наверх) Никола!.. Никола, милый, что это ты делаешь?!.. Не шути так! Коля!!!

(В этот момент, Николай Николаевич Раевский поворачивается лицом к Софии и остаётся висеть «распят» на лестнице под самым окном. Из большой раны на лбу течёт кровь. Указательный палец правой руки так и остался во рту, точно он вот-вот выстрелит «пробкой». На груди полковника качается бинокль. Потом голова Раевского запрокидывается назад. Фуражка скатывается вниз по лестнице, а обе руки опускаются... В окне, с внешней стороны, появляется коленопреклоненная фигура Анны Карениной. В это мгновение, изо рта Раевского вылетает белый голубь – несколько мгновений трепещет крыльями и взлетает, прямо в руки блаженно-печальной Анны. София с трясущимися от плача плечами падает на колени. Мрак захватывает сцену. Слышится перестук колёс и долгий печальный гудок локомотива. Звучит тихая музыка – аккорды «Славянского марша» П.И.Чайковского (посвящённого русским добровольцам 1876 г.) ...Всё во мраке, поезд и музыка всё слышнее. (Темнота длится ровно столько, сколько необходимо для того, чтобы убрать со сцены кровать, скатерть и лестницу с телом Раевского; за это время София переодевается в монашескую рясу; после этого, луч света освещает келью – белую полукруглую ширму с большим крестом наверху – за столом сидит молодая монахиня, необычайно похожая на Софию, и листает большую тетрадь))

Монахиня: Были это записи моей матери, Софии Станкович. Преставилась и упокоилась о Господе сразу после моего рождения, двадцать лет назад, а точнее, через шесть месяцев после того, как ей явился дух Анны Карениной. Свои записи она посвятила памяти моего земного отца, графа Николая Николаевича Раевского. Он погиб, так и не узнав, что я должна появиться на этот свет. Мать не могла пережить потерю любимого человека, и не могла жить со мной – грешной тайной внебрачного увлечения. Сёстры Храма Святого Пантелеймона Нишской епархии взяли меня под свою опеку сразу после упокоения моей дорогой матери, Софии Станкович. По её заветному желанию, эти записи я раскрыла и прочитала, вступив в совершеннолетие, а миру их обнародовала только после того, как душа перестала сомневаться в чистоте моего зачатия и в честности моих родителей. Вечная им память... (Монахиня крестится и встаёт).

(Круг света, в котором находилась монахиня, исчезает, такой же круг появляется наверху, под сводом, освещая окно, в котором, будто в раме, появляется «живой портрет» - застывший лик Анны Карениной. В руке она держит бутылку шампанского. Анна с выстрелом открывает шампанское, льёт его вниз, гася свечу, стоящую на столе, за которым сидела монахиня. Свеча гаснет, стихает «Славянский марш». Гаснет круг, в котором стоит Анна. Вся сцена тонет во мраке.)

Зоран Костич


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"