На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Литературная страница - Библиотека  

Версия для печати

Полёт чаек

Новелла

В жизни каждого человека бывают моменты, когда ему кажется, что всё, что происходит с ним – незаслуженно и сложно понять, почему судьба посылает ему такие большие испытания. Были дни, когда и мне так казалось. Причин тому было множество – начиная от проблем с бесконечным поиском жилья в Берлине и заканчивая различными тонкостями и перипетиями научной работы, которой я стала заниматься с началом моей учёбы в аспирантуре в Германии. Но однажды на моём жизненном пути встретились люди, знакомство с которыми полностью изменило моё отношение к таким жизненным моментам и к тому, на что человек вообще имеет право жаловаться. Я надеюсь, что повествование о героях этого рассказа и их судьбах, поможет и Вам ценить то, что сейчас есть в Вашей жизни, и даже в самых тяжёлых её обстоятельствах – надеяться, что всё обязательно будет хорошо.

* * *

– Что означает твоё имя, Навраз?

– В переводе с арабского – «чайка».

– Чайка? Почему же родители так тебя назвали?

– Просто моему отцу предсказали, что в возрасте 25 лет я должен буду пересечь море, и он решил, что такое имя должно мне помочь…

Примерно так началось моё знакомство с одним из моих одногруппников на курсах немецкого языка. Было ли это правдой, или просто проявлением знаменитого арабского красноречия, но в возрасте 25 лет Навраз вместе с другими тысячами беженцев от войны в Сирии действительно пересёк на надувной лодке Средиземное море. Преодолев всю Европу, он оказался в Германии, где конечным пунктом (а может, и нет?) его странствия стал Берлин. Теперь мы оказались в одной группе по изучению немецкого языка, и вместе нам предстояло пройти курс длиной в целых 4 месяца, а затем сдавать экзамен. Так как занятия немецкого были  у нас каждый день, за это время наша группа,состоящая из около 15 человек разного возраста, национальностей и рода занятий, стала почти семьёй. Уровень знания языка среди участников курса был высоким и поэтому позволял общаться между собой на серьёзные темы. Так мои одногруппники стали для меня окном в мир жизни людей-эмигрантов, которых судьба по самым разным причинам забросила в Германию.

До начала этого курса основным кругом моего общения были студенты и аспиранты из разных стран мира, работающие вместе со мной. Несмотря на сложности, с которыми им приходится сталкиваться – это счастливые люди, у которых жизнь наполнена интересной работой, путешествиями на конференции, разнообразными культурными мероприятиями и, в общем-то, не очень большим количеством забот, по сравнению с более взрослыми людьми. Теперь же среди моих одногруппников была абсолютна другая прослойка людей – это поздние переселенцы из России и Казахстана, гастарбайтеры из Вьетнама, эмигранты из стран Европы таких как Молдавия, Греция, Латвия, Италия, и уже упомянутые беженцы из Сирии, Ирана, Ирака и Афганистана. Большинство из них приехали в Германию со своими семьями и детьми, надеясь на светлое будущее. Примерно половину нашей группы составляли беженцы, для которых побег в Германию стал единственным способом спасти свою жизнь. То, что в последние годы в Германию хлынули потоки беженцев, ни для кого не является секретом, и вряд ли что-то привлекало такое большое влияние мировой общественности. Я и сама не раз видела в новостях кадры с людьми в спасательных жилетах на надувных лодках, в палатках на вокзалах и живущих в убежищах в немецких городах. Но своими глазами, а не по телевизору, мне с этим сталкиваться не приходилось. Что за люди эти сирийцы? Что они чувствуют, живя в Германии? Скучают ли по Родине? О чём мечтают? Всё это оставалось для меня загадкой. И вот я в буквальном смысле слова оказалась за одной партой с этими людьми.

Именно двое сирийцев стали моими самыми большими друзьями на курсах немецкого языка – уже упомянутый Навраз и ещё один парень по имени Карам (если кому-то интересно, что означает это имя, то в переводе с арабского – «щедрость»). В отличие от других одногруппников, они были примерно одного возраста со мной, и нам было легче найти общие темы для разговоров. Так как мы ещё и живём недалеко друг от друга в Берлине и вместе добирались домой на метро после занятий, у нас было много времени, чтобы поговоритьо всём, что обобщённо можно разместить под заголовком «о жизни». Навраз и Карам стали для меня проводниками в загадочный мир сирийской души, у которого, как мне показалось, есть чему поучиться и современному немецкому обществу.

Два моих друга были родом из Дамаска и приехали в Берлин осенью 2015 года. На своём пути в Германию они находились в одних и тех же лагерях для беженцев, но познакомились только во время нашего общего курса немецкого языка. Между собой эти два человека отличались больше, чем «вода и камень, стихи и проза, лёд и пламень». Навраз по образованию был переводчиком английского и арабского языков, а его самая большая мечта – стать писателем и писать романы. К моменту начала нашего курса он уже написал роман о судьбе беженцев-сирийцев, сам перевел его на немецкий язык и искал спонсоров для публикации книги. Среди русскоязычной части нашей группы Навраз был известен как «Пушкин». Мне кажется, что если бы Александр Сергеевич жил в наше время и был арабом, он бы выглядел и вёл себя именно так. У нашего «Пушкина» всегда и по любому вопросу было своё личное мнение, которое он никогда не стеснялся выразить и при этом был уверен, что именно оно и является единственно верным. Он никогда не готовился к занятиям и при этом мог всегда безошибочно и красноречиво ответить на любой вопрос, будь то это задание «описать технологический процесс производства оливкового масла» или «философская дискуссия» на тему «зачем в нашей жизни искусство». Последняя тема была ему особенно близка. Во время жизни в Сирии он играл в театре, читал Достоевского, Чехова, Гоголя. О том, что он видит себя писателем, он неоднократно говорил и  немецким службам, которые ставят беженцев на учёт и пытаются найти им работу. А когда работники соответствующих служб говорили, что такой профессии как «писатель» в Германии нет, он не сдавался и говорил, что будет искать что-то максимально к тому приближенное. За годы жизни в Берлине Навраз успел поработать переводчиком, барменом (и, кстати, интересно рассказывал о своих наблюдениях за людьми, которые много выпивают), а к моменту окончания нашего курса написал заявку на получение стипендии немецкого правительства для писателей-иностранцев с целью работы над своими произведениями в Германии. Следующая его идея – написать роман о сирийских женщинах и о том, как их меняет жизнь в другом обществе (на момент написания этого рассказа результаты конкурса на стипендию ещё не известны, но я надеюсь, что ему повезёт). Одним словом, Навраз жил с твёрдым убеждением, что он – «звезда», и окружающие должны ценить его общество. Бывало, что он не приходил на занятия или сильно опаздывал, а если преподаватели спрашивали: «Почему?», то без смущения отвечал: «Для меня сегодня важнее было выспаться, а не прийти на ваш урок» (хотя занятия всегда начинались после обеда). Хотя у вас и могло сложиться впечатление, что он – заносчивый и высокомерный человек, это было не так. Несмотря на своё свободолюбие (проявлялось оно ещё и в том, что Навраз считал себя атеистом и не считал нужным придерживаться каких-либо правил принятых в мусульманском обществе), он был добрым и конечно очень интересным человеком и собеседником, для которого «пища духовная» всегда стояла на первом месте. Например, он наслаждался тем, что брал уроки игры на фортепиано. На свой страх и риск, он почти никогда не покупал проездные билеты на метро (случалось, мы с Карамом замечали контролеров и говорили Навразу «спасаться бегством»), но копил деньги на поездку в Испанию, чтобы «посетить знаменитый собор в Барселоне и встретить рассвет на берегу моря». Несмотря на сложившееся мнение, что большинство беженцев требуют снисходительного отношения к себе и ждут чего-то от государства, Навраз всегда говорил, что не хочет, чтобы и его так воспринимали. «Да, так сложилась наша жизнь. Но мы не хотим, чтобы нас вечно жалели. Мы хотим так же работать и быть полноценнымичленами общества. Мы были беженцами, но на этом точка, жизнь продолжается», – так говорил мой товарищ. Среди всех моих друзей и знакомых, он был единственным человеком, который никогда не смеялся над тем, что я каждый день разговариваю в скайпе со своими родителями, потому что и сам делал тоже самое. Из-за плохого состояния здоровья отца Навраза, его родители, а также старшие брат и сестра остались в Дамаске. Однажды я спросила Навраза, может ли он увидеться с родителями. Оказалось, что беженцы вообще не могут возвращаться домой, а выдача виз в Европу сирийцам, которые сейчас находятся на территории страны, тоже приостановлена на неопределённый период. Иными словами это означает, что вряд ли они уже когда-нибудь увидятся… Так как я сама вижу своих родителей раз в год, то могу понять, как это тяжело, а тут – человек живёт совсем один в чужой странеи понимает, что никогда не увидит своих родных… «Сначала мне было грустно, но со временем я принял эту мысль. Нужно жить дальше» – говорит Навраз. Возможно, написание романов, игра на фортепиано и оптимистический образ мыслей и помогают ему не унывать.

Судьба семьи моего второго товарища, Карама, возможно ещё более трагическая, ведь они, по сути, дважды беженцы. Когда-то давно бабушка и дедушка Карама были беженцами из Палестиныи их, как и других палестинцев, которых постигла такая же участь, разместили на территории лагеря беженцев на территории Дамаска. Со временем он стал густонаселённым районом города и получил название «лагерь Ярмук». Здесь родились и жили уже и родители Карами и он сам. Несмотря на то, что несколько поколений его семьи проживали в Сирии, Карам всегда считал себя именно палестинцем и всегда поправлял, если кто-то называл его сирийцем (мне лично это напоминало моего товарища из Ушаковского центра Влада Иващенко, который всегда напоминал, что он из Малой Коренихи, а не из Радсада). Как я уже говорила, Навраз и Карам сильно отличались. Если первый из них по своему образу жизни и поведению был почти уже европейцем, то второй был представителем традиционного восточного общества. Так как во время курса по немецкому мне и Караму выпало сдавать вместе устную часть экзамена, мы провели вместе много времени, занимаясь подготовкой устных тем и диалогов. Общение с ним открыло для меня много удивительного о жизни сирийцев и стало настоящим контрастом с тем, как живут в Германии.

До начала войны Карам учился в университете на экономиста. С началом боевых действий этот университет прекратил работу и мой товарищ решил поступить в другое учебное заведение, которое занимается подготовкой специалистов по техническим специальностями. До отправления в Германию ему удалось завершить образование и получить специальность мехатроникапо ремонту автомобилей. Такое кардинальное изменение в направлении своего образования впоследствии пришлось ему по душе – Караму очень нравится работать с техникой и от него я узнала многое о немецких фирмах по производству машин.В своей семье он стал первым, кто отправился в Европу, спасаясь от обстрелов и бомбёжек. Такое спасение было для жителей Сирии «дорогим удовольствием». Маклеры, занимающиеся организацией переправки людей, требовали за побег одного человека 7-8 тысяч долларов. Первым этапом побега было пересечение границы с Турцией, которая строго контролировалась местными полицейскими. Так, группе людей, в которой находился Карам, удалось бежать только с восьмого раза. С собой у него была только небольшая сумка с самыми необходимыми вещами, но даже и её пришлось оставить из-за того, что лодка, на которой планировалось переплыть море, оказалась чересчур переполненной людьми. После 3 дней скитания по Средиземному морю фактически без кого-бы то ни было, кто мог управлять этой лодкой, беженцы пристали к побережью Греции. Их последующая дорогая в Германию длилась ещё 26 дней. Когда Карам рассказывал мне об этом, то говорил, что всё, что ему пришлось пережить, заставляет чувствовать его как минимум раза в два старше своего возраста… Вслед за Карамом бежали и его мама и две младшие сестры. До войны жизнь его семьи была вполне даже нормальной – мама работала учителем физики и математики в школе, папа – врачом-анестезиологом в больнице, старшая сестра изучала в университете французский язык. Все вместе они жили в большом доме вместе с бабушкой и дедушкой. Вскоре после отъезда из Дамаска, улица, на которой жил Карам, оказалась полностью разрушенной, но дом его семьи устоял. Однажды папа Карама, до сих пор оставшийся в Дамаске и работающий сейчас в госпитале для раненных, пришёл на место своего полуразрушенного дома, зашёл в комнаты с выбитыми окнами и сожжёнными стенами… Конечно, нам невозможно представить, что мог чувствовать этот человек, но, как говорит Карам, его папа всегда старается подбодрить свою семью в Германии и говорит, что он рад, что его дети находятся в безопасности. ...В Берлине семья Карама жила поначалу в приюте для беженцев, расположенном в большом спортзале. Для каждого человека там выделялась отдельная койка, а разделялись они по принципу «одна семья – один проход». Конечно, жизнь в таком скоплении людей была сопряжена со многими конфликтами и стычками, о которых моему товарищу теперь напоминает шрам под глазом… Со временем семьи беженцев стали распределять по квартирам, отведённым для поселения, и семье Карама повезло – они тоже получили жильё, в котором могли жить все вместе. Одновременно с этимдля них начались долгие процедуры оформления многочисленных документови изучения нового языка. После получения определённого уровня владения немецким, Караму пришлось сдавать дополнительные экзамены для подтверждения своего образования в Сирии, проходить практику на заводе автокомпании «Рено» и подтверждать квалификацию в огромном количестве служб. Со временем его жизнь стала налаживаться, но он до сих пор не может привыкнуть к тому, как живут люди в Германии. Главная вещь, которая его возмущает и расстраивает – почти полное отсутствие взаимной ответственности родителей и детей. Мне и самой приходилось слышать, что многие родители в Германии заставляют своих детей после окончания школы жить отдельно и самостоятельно выживать – снимать жильё, работать и заботиться о себе. Дети в свою очередь ещё в школьном возрасте ощущают свободу и вседозволенность, и одновременно с этим теряют уважение к родителям. Так как Карам знал, что я разговариваю со своими родителями каждый день, и что мои родители переживают о моей жизни, то часто говорил: «Респект! Ты почти как сирийская женщина». Для него пиво посреди бела дня, сигареты и оголённые животы с татуировками стало только началом немецкого культурного шока. Что окончательно положило его «на лопатки», так это плакат с изображением двух целующихся мужиков в самом центре Берлина, якобы пропагандирующий, что и таким людям здесь конечно же рады. Много случаев межкультурного непонимания было и во время нашего курса немецкого. Например, мы часто писали сочинения на темы, касающихся различных ситуаций на работе. Однажды в сочинении нужно было обсудить нововведение больших компаний по финансированию замораживания яйцеклеток у работниц, которые хотят завести детей после того, как достигнут определённых успехов в работе (тема была на одном из экзаменов в предыдущие годы). Ну, здесь сложно описать какой резонанс вызвала такая тематика среди наших сирийцев, которые были самыми настоящими мусульманами – соблюдали Рамадан и даже молились в кабинете перед началом занятий. «Как можно таким заниматься?! Дети – это же цветы жизни!» – возмущался Карам. Вообще самой большой мечтой его жизни было уехать со временем из Германии в какую-нибудь арабскую страну – Ливан или Арабские Эмираты, жениться и иметь там десятерых детей. Немусульманская часть нашей группы шутила по этому поводу: «Это десять детей с одной женой или с четырьмя?» На что Карам отвечал, что нечего «прикалываться», если у вас тут в Европе на всех женщин нормальных мужчин не хватает, население стремительно сокращается и возможно «только сирийцы и спасут ситуацию». От европейцев Карам отличался не только отношением к вопросу создания семьи (точнее большим желанием вообще её иметь), но и намного большей душевностью в общем. Однажды он приходил ко мне в гости и мама Карама (по-видимому, очень добрая женщина) наготовила разной сирийской еды, в том числе и местные деликатесы –рис в виноградных листьях и кабачки, фаршированные мясом и отваренные в специальном соусе из йогурта. Причем еды было настолько много, что мне ещё несколько дней было, что есть. «Ну, ты же сама живёшь, кто ж тебе покушать приготовит», говорил Карам. Кстати от него  я узнала, что в Сирии оказывается тоже очень любят салат «Оливье». В день, когда нам должны были объявить результаты экзамена, мы вместе пошли получать наши сертификаты. К сожалению, Караму не хватило всего лишь 3 баллов, чтобы сдать. Для меня это тоже стало расстройством, но мой товарищ сказал: «Но ты же сдала, значит, нужно идти праздновать!» Одним словом, в моих воспоминаниях о Караме останется много теплых душевных моментов и восхищения тем, что даже пройдя столько трудностей, человек может остаться добрым.

…Хотя в настоящее время жизнь моих сирийских товарищей более-менее наладилась, я знаю, что в Германии они чувствуют себя чужими. Им приходится сталкиваться с недоброжелательным отношением немцев, иногда бытовой неустроенностью жизни, разлукой с родственниками, абсолютно другими законами общественной жизни, на которую для некоторых из них смотреть просто невыносимо. Абсолютно все сирийцы, с которыми мне приходилось общаться, говорили, что если бы не война, они бы никогда не хотели жить в Германии. Несмотря на то, что страна предоставляет для беженцев благоприятные условия (бесплатное жильё, изучение языка, получение образования, ежемесячное пособие (у нас так в Украине и нормальные люди жить не могут)), многие из них не ощущают себя здесь счастливыми, а возвращение на Родину – не в полную разруху и разорение, а в прежнюю Сирию – остаётся несбыточной мечтой. Мне хочется верить, что у моих сирийских друзей, ставших для меня примером воли к жизни, в будущем всё будет складываться самым лучшим образом и когда-нибудь всё-таки настанет тот момент, когда в душе у них будет спокойно и радостно и это сумеет хоть немного заслонить те трудности, которые им пришлось преодолеть.

 

***

КонстантинБальмонт, «Чайка»

 

Чайка, серая чайка с печальными криками носится
Над холодной
пучиной морской.
И откуда примчалась? Зачем? Почему
ее жалобы
Так полны
безграничной тоской?

Бесконечная даль. Неприветное небо нахмурилось.
Закурчавилась
пена седая на гребне волны.
Плачет
северный ветер, и чайка рыдает, безумная,
Бесприютная чайка издальней
страны…

Александра Шумилова


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"