На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Литературная страница - Поэзия  

Версия для печати

Я помню соседей по тем временам...

Из собрания сочинений

* * * 

Я помню соседей по тем временам, 
Которым короткое имя – война. 
Короткое имя, а память – долга... 
Безмолвна деревня – по трубы в снегах. 
Огромную тяжесть держа на весу, 
Ни встать-отряхнуться, как ёлке в лесу, 
Ни охнуть-вздохнуть ей, ни чем шевельнуть. 
Застыла зловещая белая жуть. 
Огромное блюдо линялых небес 
Всё вычерпано, как отдел райсобес. 
И новою, праздною ложкой пустой 
Вращается солнышка круг золотой. 
Всё помнятся ложки, которые мать 
Под матицу вешала – там досыхать, 
Чтоб краской не пахли, и целые дни 
На них мы глазели – гони не гони. 
Потом, получая, пятнали: моя! 
Щербинки выкусывали по краям... 
И солнышко дразнится: выкуси на! 
Там где-то война. А у нас – тишина! 
Как тесто, поднявшееся из квашни, 
Как белые хлебы, сугробы пышны. 
Зайдёшь на задворки – до самых лесов 
Насорен-насыпан всё сахар-песок. 
И так же блестит он, и так же хрустит! 
Вот только ни капли во рту не сластит. 
Вот только не сладко в сугробе тонуть 
И за уши валенок мамин тянуть: 
«Великий, да дикий! И старый, а глуп! 
Упёрся: в сугробе остаться ему б! 
Разинул, дырявый, голодную пасть 
И сахаром-снегом насытился всласть». 
Упрашиваю. Не сдаюсь. Волоку. 
И чую, как грузнет сума на боку. 
Дрожащую руку в суму, как во сне, – 
В руке в колобочек сжимается снег. 
...Идти по деревне куски собирать 
Мы сами решили: страшно умирать. 
И мать, наклонясь над грудным малышом, 
Сказала спокойно: «Ну, что ж, хорошо!» 
(Что стоило это спокойствие ей, 
Я знаю, пожалуй, получше людей. 
Была моя мама добра, но горда: 
За спичкой в соседи – и то никогда! 
За спичками – стыдно. За солью – вдвойне. 
По пятеро нас накопилось к войне. 
Кормилец – в могиле, малец в подолу. 
Верёвка для петли – в поветном углу.) 
Дала нам она по суме из холста, 
Велела просить, поминая Христа. 
(Безбожница-мама! Колхозный актив! 
Тебя не виню я, ты – тоже прости: 
Ослушаться смела и, где ни была, 
Я имя Христа помянуть не могла. 
Зачем поминать? Для кого поминать? 
Соседи и сами должны понимать.) 
Я криком кричала, молчанье храня: 
– Подайте, коль можете, ради меня! 
И ради братишек, таких же, как я! 
И руку выпрастывала из тряпья. 
У каждого дома я помню крыльцо. 
И помню ворота. И помню кольцо. 
И тёмные сени (а чьи-то – светлей). 
И двери тугие (а чьи-то слабей). 
И помню пороги: одни – высоки. 
Другие – пониже. И помню куски. 
И помню глаза подававших людей... 
Я вечный должник у деревни моей. 
Перила-краюшки, ступеньки-ломти, – 
Без этой бы лесенки мне не взойти, 
И самую лучшую песню мою 
Я людям, соседям моим, отдаю. 
Но помню и этот, один изо всех, 
Не сдержанный, к корке добавленный, смех. 
Безжалостный, сытый, ехидный смешок, 
Он ранил навылет, сквозь душу прошёл. 
И тем, что живу я, и тем, что дышу, 
Я этому смеху, наверное, мщу. 


1970 г.

Ольга Фокина


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"