Давно, когда читал я Жaна Поля Сартра, Работал, сочинял, не знал иных забот, В Загорске мужичком сдавалась мне мансарда, Оплачивал её оптический завод.
И был хозяин мой по тем годам богатым, В науке и стихах не смыслил ничего, Цейлонский попугай, ругающийся матом, Свой плен переживал на кухне у него.
А в садике роса развешивала стразы. И ночь была полна желанья и огня, И были Вы юны, стройны и востроглазы, Любили Вы цветы, конфеты и меня…
Прошло полсотни лет, и Вы – почти старушка. Но древний огонёк в глазах у Вас сквозит. И светлых завитков берёзовая стружка
Под пеплом седины… Спасибо за визит.
Признаться, я не ждал подобного сюрприза, И чем-то, может быть, я окажусь смешон. У Вас своё авто и даже карта «виза». Наш жизненный транзит ещё не завершён.
И где-то за окном, уже за гранью взгляда, Тот дивный, давний мир, как позабытый рай: Оптический завод, зелёная мансарда, Загорский монастырь. Цейлонский попугай.
*** Дремучие леса, деревья и поляны, Покосные луга у Вохмы, у реки. Примите мой привет, древляне и поляне – Родные вохмяки.
Я до сих пор живу сентенциею древней, Душою устремлён в мир детства своего. Да, можно увезти парнишку из деревни, Но вытащить нельзя деревню из него.
Я вспоминаю вас, И делаюсь спокоен, И верю в чудеса.
Неужто новый век Нас вырубит под корень, Как мы свои леса?
Хочу я, чтоб всегда с утра над деревнями
Сверкали петухи. Чтоб вечно были вы – поляне и древляне – Родные земляки.
*** Поп-арт уж наступил. Идёт разлив гламура.
Беснуется толпа. Безмолвствует народ.
В Сокольниках вчера последнего Амура
Из лука расстрелял зарвавшийся Эрот.
Не просветлили нас лукавые свободы,
И не горит в глазах небесный горний свет.
Нас пригласил Господь в высокий храм природы,
А мы в него вошли, как в дом, где Бога нет.
Экраны режут глаз больным болотным блеском,
И торфяною мглой закрыты близь и даль.
Лишь юности моей военной, деревенской
Мне видится во сне святая пастораль.
ЯРОСЛАВ СМЕЛЯКОВ
Как пред вещей природою – вечной натурой, некой мерою меряя время своё, тихо кепку сниму перед смутной фигурой, отошедшей как будто бы в небытиё. Беспокойно и в памяти сталкиваться лбами с этой жизнью, отпетой крутым кумачом, с бледным длинным лицом, и большими губами, и, как вызов, приподнятым правым плечом. Голос свой глуховатый, разбавленный жестью, он сумел подарить самому бытию и намеренно резким, размашистым жестом как бы сам ограничивал зыбкость свою. А душа клокотала, металась, болела и стремилась очистить, поднять, прополоть. И на мысль, как на кость воспалённого тела, нарастала его стихотворная плоть. Был он, словно деталь, трудной жизнью зазубрен. Пар и сталь источили его естество. Но, похожа на редкого зверя, на зубра, всё живёт грубоватая нежность его. Это жизнь, а не тень, это смесь, а не помесь. Вижу два бугорка от его желваков. И особенно как-то тревожится совесть, если слышишь слова – Ярослав Смеляков.
*** Над соловьём в ветвях
И воробьём в репьях
Не потешайся юмором напрасным.
Увы! В твоих стихах или статьях
И звука нет о вечном и прекрасном.
А если держишь Пушкина в уме
И думаешь о нём как о коллеге,
Не собирай сметану на дерьме
И не гнушайся мужиком в телеге.
*** Вл. Соколову
Ты сказал, что от страшного века устал. И ушёл, и писать, и дышать перестал. Мне пока помогает аптека. Тяжело просыпаюсь, грущу и смеюсь, Но тебе-то признаюсь: я очень боюсь, Да, боюсь двадцать первого века. Здесь бумажным рулоном шуршит Балахна, На прилавках любого полно барахла, И осенний русак не линяет, И родное моё умирает село, И весёлая группа «Ногу свело» Почему-то тоску навевает. Знать бы, как там у вас? Там, поди, тишина, Не кровит, не гремит на Кавказе война. И за сердце инфаркт не хватает. Здесь российская муза гитарой бренчит
Или матом со сцены истошно кричит. Нам сегодня тебя не хватает. Я почти не бываю у близких могил, Но друзей и родных я в душе не избыл. Мне они, как Афон или Мекка. Я боюсь, чтобы завтра не прервалась
Меж живыми и мёртвыми вечная связь, Я боюсь двадцать первого века.
*** В тупой борьбе на торжище убогом
И тесноте всеобщей суеты Нас исцеляют посланные Богом Безгрешные и дивные цветы.
В них вечный спор с глухим могильным мраком – Раз есть сейчас, так будет и потом. Цветы в лесах, полях, по буеракам, В пустом саду, вазоне золотом.
Полно печали под небесным сводом, И проблеска как будто не видать. Но есть цветы, чтоб указать народам, Что надо уповать на благодать.
Невыносимо трудно быть распятым, И всё труднее верить в чудеса, Но только так Христос, как Пантократор, Воскрес и устремился в небеса.
*** Отдохнула, чуть-чуть подлечилась. И как будто опять расцвела…
Я скажу: наша жизнь получилась, Не смогли её выжечь дотла.
Надо мной ты напрасно смеялась, Оптимистом звала по судьбе. Повторюсь: наша жизнь состоялась, И за это спасибо тебе.
Пусть иные сегодня жируют, Унижают и совесть и труд. Наши дети не пьют, не воруют, Наши внуки работать идут.
*** Валентину Распутину
Так хотел он нас предостеречь: Убедить, что Слово – это весть. Человек, России давший речь, Жизнью заплатил за слово «честь». Но теряет смысл свои права… Чудаки, а пуще – дураки, Золотые русские слова
Разменяли мы на медяки. Если не пойдём Его тропой, Если зарастёт Его тропа, Станем мы базарною толпой
У Александрийского столпа. Так прими его благую весть, И тебя врагу не победить…
Ну а людям, потерявшим честь, Можно из истории уходить!
*** Удушный дым, как знак непостоянства, Несовершенства мира твоего. Как тяжко дышит русское пространство – Огромное живое существо.
О чём вчера мы спорили так рьяно, Не совмещая мненья о вожде, А надо бы с бездушного экрана
Провозглашать моленье о дожде.
О, если бы я знал такое слово, Чтобы призвать в луга, поля и лес Кипящего, грибного, проливного, Живительного ангела небес.
К нам этот месяц прилетал, как ангел, С прохладой, с кузовком грибного дня, Но в этот год другой нам послан август, На облаке из дыма и огня.
Мы нахлебались чёрного угара, Спасая скот, деревья и жильё. За что случилась эта божья кара? Как пережить последствия её? В Исландии плавились породы, И Аргентину снегом замело. Великое восстание природы
На смену революциям пришло.
РЕКВИЕМ ПО ЭСКАДРЕ К кинофильму «Белый ковчег»
За дымкой голубой
Уже не отыскать нас,
Спасительный уже
Душе не нужен круг:
Исходит из страны
Печальная эскадра,
Как стая журавлей,
Летящая на юг.
Помочь нам не смогли
Ни вера, ни отвага.
Отмерена судьбой
Прощальная верста,
Но с нами честный крест
Андреевского флага
И смуглый крымский поп,
Похожий на Христа.
Ржавеют якоря,
Ветшает парусина,
Над реями плывёт
Босфорская луна.
Как подожжённый храм,
Горит вдали Россия,
Эгейская волна
Слезою солона.
Мы проиграли бой –
Ни воры, ни бандиты,
Мы не желали зла
Для Родины своей,
И Греция глядит
Глазами Афродиты
На поредевший строй
Железных кораблей.
Как белые снега,
Твои и грудь и плечи,
В глазах твоих жива
Родная синева.
Поставьте в память нас
Берёзовые свечи,
Скажите и о нас
Утешные слова.
Пускай вернутся к нам
И вера и отвага
Любым ветрам в ответ,
Любым громам назло,
Чтоб больше не пришлось
Андреевского флага
В бизертах целовать
Подбитое крыло.
Владимир Костров
Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: ""
