Взывает время к доброте…
Из новой книги
***
Взывает время к доброте,
Оно от зла устало.
Ты мне о страхе,
Темноте,
А я о ветке талой.
Ты мне о ценах и деньгах
И о безумной власти.
А я о золотых деньках,
Когда бывал я счастлив.
Ты мне о крови и вражде,
Я – о своей надежде:
О солнце, ветре и дожде…
О том же, что и прежде.
ФРОНТОВИК
возвратился фронтовик!
Он в дом вошел нетерпеливо,
И закружился дом счастливо,
И свет упал на половик!
Солдат был солнышком просвечен.
Он обнял,
Поднял,
Взял на плечи
Всех нас, кто был тогда в избе,
И так стоять остался,
Вечен
В моей мальчишеской судьбе!
СЫНЫ ПОЛКА
В наш городок, сибирский, дальний,
Полк на постой пришел с войны.
В нем был особый взвод солдатский –
Наш брат бедовый, пацаны.
То были стреляные волки –
Сыны полка.
Сойти с ума:
Их знали Сталинград и Волга,
Да и Германия сама.
Их записали в нашу школу.
И вот мы ждали в первый раз:
Придут отчаянные шкоды,
Куда отчаяннее нас.
Пришли. За парты сели сзади,
В зеленом с головы до пят,
Как будто ряд окопов занял
Замаскированный отряд.
И только празднично сверкали
Под жестким светом строгих лиц
Нам недоступные медали
За взятье западных столиц.
В нас зависть жалкая кричала.
И лишь спасало от тоски,
Что парни двойки получали
И по подсказке отвечали
Негромким эхом у доски,
Ходили в тайную курилку
И в болтовне, что мы вели,
Неуважительно «училкой»
Назвать учителя могли.
И все ж, когда у стен затертых,
Средь коридорной полутьмы,
Они стояли в гимнастерках,
Тихи, подтянуты, прямы,
И настораживали уши,
Кося в окошечный провал,
Как будто бы боясь прослушать
Приказ негромкий иль сигнал, –
То знали мы:
До школы шумной
Они уже прошли одну,
Где учат быть готовым к штурму,
Не верить в эту тишину.
И мы их бережно толкали,
На кучу падая малу,
И только звякали медали
Под нашим братом на полу.
И тут они – куда им деться –
Кидались в гущу кутерьмы.
Ребята возвращались в детство.
К их славе приобщались мы.
ОТЕЦ
1.
Среди забот всечасных, разных
Вставал он утром, полный сил,
И нас, помощников вихрастых,
Рукою бережной будил.
Лучистый свет румянил лица.
Байкал плескался за окном.
И в двух шагах заря-царица
Стояла с красным рушником!
2.
Любил говорить не о шелке
Иль дымчатых модных мехах,
А больше – о колосе колком,
О клюкве болотной на мхах.
И вербную ветвь над рекою
Ласкал, как алмазную гроздь,
И мягко большою рукою
Ощупывал крохотный гвоздь.
Оглядывал светлые веси,
И черною шел бороздой,
И плакал по-детски от песен
Под чистой и нежной звездой…
РУССКИЕ ПОЭТЫ
Удивительна все же порода
Песнопевцев угрюмой земли:
Им по сердцу любая погода,
Лишь бы ангелы пели вдали,
Лишь бы свет отражался не зыбко
На проснувшихся лицах сирот,
Лишь бы трогала чаще улыбка
Материнский страдальческий рот.
И когда, как и тех, кто безвестней,
Призовет их Создатель на суд,
Ты не думай, что сладкою песней
Они грешные души спасут.
Не попросят зачесть им
Ни гнева,
Ни любви,
Ни участья,
Ни слез
Перед чашей кипящего неба
И костром полыхающих звезд.
ЧУЖАЯ МАТЬ
Она меня перекрестила
Летящей сухонькой рукой,
Хоть не кормила, не поила,
Не знала даже, кто такой.
Чужая мать в чужой больнице
Благословила вдруг меня,
Пока, подобно серой птице,
Свет не закрыла простыня.
Во тьму, где правили хирурги,
Каталка медленно плыла.
Но мне-то виделись хоругви
И белых ангелов крыла…
МОЙ КОСТЕР
Мой костер догорает.
В округе глухой
Он, как поздняя зорька,
Едва золотится.
Жизнь мою накрывает зазимок сухой,
Застилает все больше родимые лица.
Мой костер!
А давно ль ты пылал на ветру
На байкальской горе,
На ангарской равнине?
То черемуху нежно ласкал,
То ветлу –
Молодой твой огонь
Они помнят доныне.
Все отправит зима
На небесный покой.
И тебя, мой костер,
Не оставит старушка.
Словно звезды,
Сметет твои угли рукой
В мировой дымоход.
И закроется вьюшка.
Но я верю,
Я верю,
Останется след
От тебя, мой костер,
Догорающий ныне.
Кто-то скажет
«Я видел мерцающий свет
Там, на этой горе,
Там, на этой равнине!»
* * *
Живу, благословляя
Грозу и тишину.
Цвети, крапива злая!
Пей, лютик, вышину!
Живу, благословляя
Все краски бытия.
Черна воронья стая,
Но солнечна струя!
И метят душу метой
И куст, и крест простой,
Мгновенность жизни этой
И бесконечность – той…
***
Прожить в Сибири много-много лет,
Любить ее дремучею любовью,
Класть каждый зимний вечер в изголовье
Тяжелой колкой тьмы доху воловью,
Поскольку в мерзлых окнах света нет.
Знать, что коварна топкая дорога
В чумных снегах без края и конца
Или тайга, вчерашняя краса,
Что в снежной пене ночью у крыльца
В падучей бьется, в шаге от порога.
И нет душе покоя до утра!
Что ты, песчинка, в этом мире значишь?
Зачем горюешь
И зачем ты плачешь,
Коль вся твоя надежда
И удача –
Сойти на твердь разбитого двора?
Но только свет зальет земную ширь,
Но только крыша переможет тряску,
Ты сбросишь страх,
Как течь – ночную ряску,
Набросишь мех,
Затянешь опояску
И над Сибирью встанешь,
Богатырь!
* * *
Первый снег, на твое покрывало,
На белейшую ризу твою
Я смотрю, словно так не бывало
Никогда в моем снежном краю.
Неужели когда-то и где-то,
В ослепительном мире светил,
Не заплачу я, вспомнив про это
Чудо, что на земле не ценил?
* * *
Есть на закате краткий час,
Когда дрожащий пламень,
Как в церкви, озаряет нас,
И каждый куст, и камень.
Тогда не только облака
И золото заката, –
Тогда таинственно близка
Душа живая чья-то.
Пускай вдали,
Пускай молчит,
Но сызнова и снова,
Неизреченное, звучит
Ее родное слово… Андрей Румянцев (г. Иркутск)
Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: ""
Рекомендуем: ortodoxa böner på internet
| 
