Разделы обозрения:
Проекты портала:
Дружественные проекты:
Портал
"Русское Воскресение"
|
|
01.03.2010
 
Дуга с колокольчиком
Рассказ
Долго доходили эти желания до Бога, а в году, когда Степан кончил техникум, пришла из Листопадовки казенная депеша: «Умер отец телеграфируйте приезд похороны врач Зиновьев». Степан зарыл отца рядом с матерью, только на его могилу поставил не крест, а столбик с пятипалой звездой. Слез у него не было, но грудь тяготило чувство какой-то вины. Он не мог конкретно сказать, за что виноват перед отцом. Но ему казалось, мало знал он его, что ли. Даже в глаза, как следует, не успел всмотреться и по сей день не знает, какого они были цвета. Уезжая, он вновь заколотил досками крест-накрест окна и двери своего – теперь уже навсегда – беспризорного дома...
Евгений Кулькин
|
|
26.02.2010
Средь ясного неба
Думай, Вася, думай…
… надо сдаваться. Время жатвы еще не пришло, – вслух думал Вася, глядя как вокруг шоркаются кривобоко чайки, глуповато склевывают песок, а затем в него же плюют. – Чудное, ей-Богу, смешное порождение, – и задавался новой мыслью: про песок, отчего он белый и уж больно меленький, прямо пудра сахарная, только не сладкий... Затем, задрав голову, дивился слишком уж нарочитой устремленности стрижей, что с криком пролетели вдоль берега к роще акаций на край лимана. Как только ведомый скрылся в серебряных листьях, он тотчас переметнул взор на лётный урок гусей, стройным клином шуршавших над синей рябью моря туда и обратно: "В дорогу собираются, – покивал на воду. – Рыба ищет, где глыбже, а птица, где теплее…"
Сергей Котькало
|
|
18.02.2010
Грех
Рассказ
Первая улица в нашем селе заканчивалась обрывисто – Андреевой горой, а под ней неглубокая раскоряченная речушка. Воды-то всего ничего, пригоршни чистой не зачерпнешь – обязательно с песком, а народу она не мало навредила. Весной как разольется, так и отрежет половинку улиц от другой половинки. Выйдут утром люди на работу, а перейти с берега на берег не могут. Поругаются-поругаются, а делать нечего, и идут за полтора километра за деревню, туда, где речка сужается в берегах, и где плотник Василий Крупнов мостик с перильцами смастерил. Летом совсем не пересыхала – родниками подпитывалась. Через нее и мост не построишь: чего его строить, если куриные лапки не зальет, а вот не пройдет человек, чтобы обувку не замочить. Да к тому же широченной была. А уж хитрющая, страх. Идешь, и воды-то совсем ничего, песок, травка, гальяны снуют взад-вперед. А как встанет человек на травку, так и провалится по колено...
Иван Чуркин
|
|
28.01.2010
Гость
Рассказ
...В кухне съестного ничего не было, а в дом Ерофей идти постеснялся. Вот, скажут, гостечка бог дал – днем не ест, ночью не спит. А от ужина он действительно отказался. Тогда даже кто-то пошутил: «Завтрак съешь сам, обед раздели с товарищем, а ужин отдай врагу» – и придвинул к себе Ерофееву тарелку. И вот сейчас Ерофей приготовился к длинной, как вечность, бессоннице. А при бессоннице у него всегда мысли разные в воспоминания завязываются. Об одном до конца не додумает, другое наплывает. Сейчас вспомнил он свое детство: хутор тогда к станичным меркам подвигался. Церкву хотели всем миром строить, попа своего заводить. А то в Етеревку на богомолье ходили. И вроде девять верст – не так уж далеко, а все равно не рядом. А то со взлобка спустился – и дома. Но хутор так и не стал станицей, церковь – храмом, а Ерофей – псаломщиком. Сказал он промеж детворы, что хотел бы в церковь на услужение пойти, тут к нему кличка Псаломщик и прилипла. И даже революция от нее не избавила. И вот теперь обо всем этом вспоминает Ерофей с теплотой, словно это были самые лучшие дни в его жизни...
Евгений Кулькин
|
|
23.01.2010
Ослик в Белом городе
Рассказ
Это был Белый город, на который пали снеги и затопили своей белизной улицы. Я стояла у разрисованного в узорные леса и диковинные цветы окна в зимний вечер, такой прекрасный и бестревожный, а мне было очень плохо. У меня заболела мама. Я водила пальцем по снежинкам, отпечатавшимся на стекле, и не о чем не могла думать. Ни о прошлом, ни о будущем. Как будто та снежинка, я застыла в полете и не знала, растаять мне или еще покружить здесь. Мне было уже много лет, но какая разница. Для мамы я всегда была маленькой девочкой, которую надо причесать, одеть, поцеловать, похвалить… И тут сквозь сумерки за окном пришел мой ослик. Он всегда появлялся в минуты грусти и никогда пока еще в минуты радости. Ослики ведь сами по себе довольно грустные животные, по крайней мере, производят такое впечатление...
Марина Ганичева
|
|
20.01.2010
Свора
Рассказ
В один из долгих июльских вечеров волчья стая томилась на лесистом утесе в ожидании сигнала разведчика. Над ней клубилась туча безжалостной, надоедливо-звенящей мошкары. Чтобы согнать наседавших кровососов серые трясли головами и совали морды кто в траву, кто в еловый лапник. Наконец от подножья Южного хребта донесся вой, густой и немного расхлябанный. Он не срывался на последней ноте, а завершался плавно гаснущим звуком, возвещавшим – «чую добычу». Спустя некоторое время призывный вой вновь поплыл над тайгой, наводя на все живое безотчетную тоску. Отвечая вразброд, потянулись ввысь голоса встрепенувшихся хищников: «Слышим, жди!»
Камиль Зиганшин
|
|
20.01.2010
Ленинградская ёлка
К 65-летию Великой Победы
Давно уже собирался о них написать. Но сборы всегда затягивались, да и мучил вопрос — сумею ли? Ведь нужны особенные слова! А где они?.. Вот если бы сказать об этом стихами! Но стихами не суждено не владею... Да и можно ли лучше, чем у Ахматовой? Вы помните: «А вы, мои друзья последнего призыва! Чтоб вас оплакивать, мне жизнь сохранена. Над вашей памятью не стыть плакучей ивой, а крикнуть на весь мир все ваши имена!» Я не могу читать это без спазмы в горле. Но вы найдите человека, который может... Впрочем, самое сильное у этого стихотворения — это все же конец. Он, как набат! Как заклинание! Как разговор с собственным сердцем! «Да что там имена! Ведь все равно — вы с нами! Все на колени, все! Багряный хлынул свет! И ленинградцы вновь идут сквозь дым рядами — живые с мертвыми: для славы мертвых нет». Как это пронзительно точно — и о мертвых, и о живых... Но я могу писать, имею право, только о живых. И о том, конечно, что видел, что пережил вместе с ними в ту холодную зиму сорок второго...
Виктор Потанин
|
|
20.01.2010
Бабушка Мария и мои тетушки
Рассказ
Тетушка моя, Галина Кирилловна живет в селе Каменогорка Винницкой области. В последний раз волны моря житейского прибили ее сюда лет сорок назад. Вообще же судьба редко бросала ее далеко от этих мест. Бедовала она, по ее выражению, то в Каменогорке, то неподалеку в Илинцах, то в соседних с ними селах. Места эти представляют собой холмистую степь, в которой блуждает речка Каменогорка. И хоть попадаются здесь лесозащитные полосы, и есть даже настоящий сосновый лес, все же земля эта – бескрайнее поле. Оно то вздымается, то опадает, и над этой вздыхающей то и дело землей простерлось огромное небо, которое глядит ей, кажется, в самое сердце. И уж, конечно, видит оно и скромный илинецкий погост, где покоится Галина мать и моя бабушка – Мария Степановна Могила. Ее холмик с деревянным крестом, выкрашенным серебряной краской, если чем и выделяется от других, то своей неприметностью: он не обнесен оградой по последней воле самой бабушки...
Владимир Смык
|
|
04.01.2010
Серебристые снежинки
Зимний этюд
Озорные молоденькие снежинки высыпали на лазурное небо. Они были самые первые в эту зиму. Весело кружась, они распевали свои серебристые песни. От летней спячки проснулась тётушка-метелица. Она тоже развеселилась, глядя на них. Улыбнувшись, она взмахнула своим волшебным рукавом — и пушистые снежинки полетели, резвясь в небесных просторах. Снежным первенцам, дозволено было самим выбирать своё место зимования. Они пролетали над оголёнными дубравами, чёрными пашнями, зелёными лугами и синими озёрами. Заглядывали в города, с вечно спешащими людьми и снующими машинами, проносились над задремавшими деревнями. Снежинки радовались своему свободному полёту, и тому, что дядюшка-буран ещё не проснулся и можно немножко пошалить...
Владимир Тятин
|
|
24.12.2009
Наслед ство
Рассказ
...Рука старика вдруг вздрогнула, раскрылась; Мария взяла из нее ключи. Увидев раскрытую ладонь, кошка подошла к ней и стала тереться и громко мурлыкать. "Что, папа, лучше тебе?" – Мария во все глаза смотрела на отца. Губы его дрогнули подобием улыбки, Мария наклонилась к нему ухом, и он еле слышно прошептал: "А кошечки… и в раю есть… Я это зна-а-ю…" Ему самому уже было непонятно: что было для него «сначала», а что «потом». И было ли все это на самом деле или только казалось. Для него теперь все это было «сразу»: и котята, и соловей у речки, и Мария, и Анна, и белая-белая ветка вишни. И уже краешком сознания он вспомнил, как Анна в белом платье и платке держала саженец этой вишни, и ему так хотелось бросить лопату, чтобы подойти и обнять ее.
Александр Нолвосельцев (г. Елец)
|
|
24.12.2009
Синяя птица или то, чего не было
Роман
Поезд тронулся… «Ну, с Богом! Пиши же!» Замелькали, уходя назад, столбы, станционные постройки, водокачка… Последний взмах платком… Платформы с провожающими не видно больше. Москва осталась позади… Девушка вошла в вагон и, проверив вещи, села на свое место. Старушка, сидевшая рядом на диване, деловито увязывала какой-то узелок... Разговор завязался. Девушка рассказывала своей соседке о красавце-Киеве, где она жила девочкой, о широких улицах, зеленых садах, раскинувшихся на высоком берегу Днепра; о древнем Софийском соборе, украшенном драгоценной мозаикой и старинными фресками, о Михайловском монастыре, где лежат мощи великомученицы Варвары. Особенно интересовалась спутница Киево-Печерской Лаврой, где в таинственных переходах пещер покоятся гроба благочестивых подвижников, первых носителей культуры родной земли… Она слушала, утирая слезы, и крестилась...
Ольга Державина
|
|
20.12.2009
Родина
Рассказ
...Но судья оказалась хитрой: она осудила чернявого, дала ему два года лишения свободы и взыскала компенсацию морального вреда сто пятьдесят тысяч. Этим как бы умаслила мать: ведь вроде посадила. Но и чернявого, сказав, что исполнять лишение свободы следует только после кассационного рассмотрения дела. То есть он пока оставался на свободе, она давала ему время: действуй, сама, боясь взять ответственность ареста калеки (он ведь все передвигался на костылях) на себя. И только, еще толком не переварив приговор, мать, дочь и их адвокат вышли в коридор, как родня чернявого метнулась: "Возьмите сто пятьдесят тыщ… Какие присудила вам судья…"
Михаил Федоров
|
|
07.12.2009
В доме Васнецова
Рассказ
В старом московском переулке стоит небольшой дом, совершенно необычный для нашего города. Подходишь к нему и чувствуешь, что попадаешь в какой-то другой, особенный, совсем не московский мир. В доме необычная обстановка. Стены из толстых бревен, потолки из широких досок с массивными балками; большие красивые печи с медными дверками и отдушинами. Тяжелые резные дубовые шкафы, массивные стулья с высокими прямыми спинками. В столовой большие часы с тяжелым маятником, размеренным боем отсчитывают время… Когда-то, при жизни хозяина, в доме пахло красками, холстом, немножко скипидаром и дымком, когда по утрам затапливали печи. Иногда по комнатам разносился запах ароматного ржаного хлеба, выпеченного из своей муки. За окном мороз, стекла покрыты инеем, а в доме тепло, тихо, и этот запах домашнего хлеба...
Лев Анисов
|
|
29.11.2009
В сумерки
Рассказ художника
"...Послушайте, история поучительная, – он помолчал, собираясь с мыслями, и, закрыв крышку пианино, продолжил. – В начале войны театр «Ромэн», которым тогда руководил Михаил Михайлович Яншин, был в эвакуации в Нальчике. Туда же приехал на гастроли МХАТ. Всех актеров поселили в одной гостинице. В ней и увидел Николай Павлович Хмелев супругу Яншина – красавицу Лялю Черную. Её тогда называли цыганской Любовью Орловой. Хмелев был так поражен её красотой, что сделал то, что сделал. Узнал, в каком номере живут супруги, постучался к ним, а, войдя, прямо на глазах у изумленного Яншина подхватил его жену на руки и вынес из номера. А вскоре она вышла замуж за Хмелева, и у них родился ребенок. А Яншин, который очень любил жену, вы только подумайте, стал крестным отцом ребенка..."
Лев Анисов
|
|
17.11.2009
Закусив удила
Рассказ
"...В просвете деревьев увидел купол колокольни, перекрестился. Святая земля Сергиева Посада благотворно действовала на его раздрызганную, адвокатскую жизнь, вместив в нее нечто новое. Первым делом по приезде в Воронеж он решил отвести в церковь Безродную и Романа, также уговорить покаяться Григория, его отца, межрайгазовца, таксиста и не оставлял надежды, что когда-то к нему вернется погрязший в грехе Виктор...
Михаил Федоров
|
|
16.11.2009
Как я учился говорить по-русски
Рассказ
...Я же русский, а говорить не умею. Как же так получается? Знакомые слова вдруг наставили против меня рогатины и требуют, чтобы я сломался от привычек и произносил совсем уж непривычное: комбАйнер, шофЁр, магазИн, звонИт... "Тебя что после уроков оставляют?" – допытывались дома. Раскрывали дневник, тетради и не находили лодыря. Только весной мне пришлось расстаться с радио – козырки завезли в сарай, и спрятаться мне уже было негде. А следующей зимой мои радиоуроки повторились. Теперь, когда сажусь за бумагу, всегда вспоминаю молодого хирурга и Владимира Герцига. Как же они открыто и понятно говорили. И каждый раз себе напоминаю: пиши так же – открыто и понятно, по-русски...
Иван Чуркин
|
|
30.10.2009
Песни Кинбурнской косы
Рассказы
Ясный полдень. Солнце играет на небосклоне над степью. Чуть поднялся ветерок и все ожило. Пчелы загудели. Залетный майский жук прошелся тяжелым бомбардировщиком над головой и гулом оркестровой ямы загудели цикады. Рядом с беленькой хаткой, где я остановилась на постой, тянется провод, поддерживаемый деревянной стойкой. Я сижу на крыльце и лениво оглядываю все вокруг. Передо мной хозяйский огород. Помидоры наливаются ярой краснотой, морковка выбросила свои зеленые метелки и уже торчит краем из земли, пытаясь, как та девица, вытащить себя за косу из темницы на улицу. Яблоня небольшого росточку согнулась под налившимися соком плодами. Абрикосы оранжевыми дольками затерялись между листьями…
Марина Ганичева
|
|
26.10.2009
По-человечьи…
Рассказ
В станционном поселке Ботанино, что в тридцати километрах от миллионного города, в довольно еще крепком доме, построенном из списанных железнодорожных шпал, на окраинной, почти сельской улице, живет бабушка – хохлушка по прозвищу Дитятко. В годы репрессий прошлого века ее подростком привезли из-под Киева. В девках, а потом и в замужестве Дитятко (подлинное имя как-то уже забылось в поселке) была первой красавицей в шахтерской округе – соболиные брови, льняная коса, уложенная на голове венцом, стройный гибкий стан, больше чем заметная грудь. А ее большие и добрые коровьи глаза муж-милиционер сравнивал с озером Шелюгино, где поселковые ловят рыбу и купаются. И куда вся эта красота и стать подевались?
Владимир Тараканов
|
|
25.09.2009
Осень в Тамани
Записки после дороги
Когда мы от Сенной добирались к Тамани пешком, я вспомнил эту строчку из летопи-си. Мгновенно налетает желание обнаружить возле дороги безымянную могилу, застыть у нее и стихнуть, склонив голову. Чем древнее она, тем покорнее опустишься в мечте на дно времени, укоришь себя мимолетно, что часто ходишь мимо спящих бездумно. А где же она, эта могила веков? И что ж только поле, только Тмутараканская дорога и провода на столбах, что ж незаметны следы прежнего кочевания и стоянок, пусто, кругом земля и нет даже камня, на котором отдыхал бедный изгнанник-князь, инок, либо премудрый Никон? Что ж так обидело нас время? И ты, поздний путник, сентиментальный мечтатель, зачем ты надеешься? Зачем бредишь, волнуешься, рад бы просить ветер о помощи и подслуши-вать шепот травы?...
Виктор Лихоносов
|
|
|
|
|
