На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Литературная страница - Проза  

Версия для печати

В отцовском саду

Эссе

Старый отцовский сад. Сирень в цвету. Вроде, всё ещё здесь по-прежнему. Ещё целы, даже изрядно вымахали и почти накрывают собой всю одуванчиковую луговину посаженные лет пятьдесят назад штрифили и пипины. На солнечных прогалках заматерели, необъятно раскустились кипенно-белые и нежнейше-розовые пионы. Ближе к дому, в палисаде, разгулялись, заполонив малейший подступ к окошкам, «самоуправные» мамины кусты кремовых роз и жасмина,  махрового, с непоседливо снующими в нём от цветка к цветку блестяще-зелёными светлячками.

 Но многое и изменилось в этом дорогом, знакомом мне с ползункового детства, уголке. К примеру, помнится, в прошлом, при маме, сквозь сад, от антоновки, что накрывает его входную калитку до самой дальней, смотрящей через игинское поле на Ярочкин лес грушенки на высоте двух метров натягивалась бельевая верёвка. И не проходило дня, ни в жару, ни в стужу, чтобы не трепыхались на ней пёстрые постирушки. Когда же их, подсохших, снимали,  можно было любоваться  рассевшимися там и тут по всей длине верёвки серенькими ласточками-прищепками. С уходом мамы разлетелись эти птички неведомо куда, потом за ненадобностью  пропала и сама «бельёвка».

Сократившись до отцовского треуха, со временем исчез и наш щедрый – чего только на нём не произрастало! – сотках о десяти огород. На сегодня грядка огурцов, десяток помидорин, да горстка зелени – вот и вся огородняя забота моего старика. А, бывало!.. С самой раным-ранней поры, как только проклюнется по  окрестным лощинам щавель, до самого Покрова, покуда не спровадят в погреб последние кадки с квашеной капустой и мочёной антоновкой, в кухне полыхала печка – варилось, солилось, мариновалось, одним словом, хлопоталось о том, чтобы безбедно пережить голодную зимнюю пору. И, помнится, радением «заботных» отца и мамы, это получалось.

Перевелись, разлетелись по чужим пасекам и наши пчёлы. Тулятся полуразваленные, изгнившие  колодины к ореховому плетню, заросшему сорным клёном да обнаглевшим без предела хмелем, больно глаза на них поднять. Хоть и докучали, бывало, до слёз их обитатели – ни тебе в дневную пору яблочко сорвать, ни бельё пересохшее с верёвки сдёрнуть, а всё одно жаль - «скотинка-то родная». Правда, коли прицепится, так прицепится, ни за какие коврижки не отбиться! Полчаса будет зундеть, а всё одно допнётся, в лоб ли, в щёку, а то аккурат меж глаз пренепременно отметит. Теперь вот гуляй себе, хоть у самых летков, никто не жукает.

Всё меньше стрекоз, бабочек, и птиц… Разве по случайности великой завернёт какая. Хоть и дробная «насекомь», а и её не проведёшь – измельчали цветы и травы в умирающем саду. Нет в них былой радости, восхитительных живительных соков. Оттого и покинули его кормящиеся, бывало, здешними нектарами букашки.

Задичал и вишенник – дрозды, и те носы от него воротят. Да и яблоки – не яблоки, так, мелюзга одна, прям-таки ранетки. А впору моего детства вёдрами, а то и вовсе – мешками тащили знакомые из нашего сада первосортный фрукт, ягоду; с огорода – овощь всяческую. И себе хватало, и людям оставалось. Бери – не жалко!

           

И гости в былые времена в нашем  дому не  переводились. И свои, деревенские сватья, кумовья, - а как иначе-то по-соседски? - и по выходным, глядишь, из города нет-нет то тётка, мамина сестра, с дочерью прикатит, то отцовы родичи-племянники сподобятся. Для долгих посиделок, на большое семейство, и сколотил тогда-то отец в сиренях длиннющий тесовый стол, а вокруг него – лавки: мол, на вольном духу и потолковать с роднёй о житье-бытье, а то и пропустить одну, другую свойской только в радость.

Сирени, хоть и потеряли цвет, из «заводских» махровых обернулись дикушками, но всё ещё цепляются за жизнь, всё ещё не сдаются, хорохорятся. А беседки той, отцовской, кой-то год и впомине нет. Ни лавок, ни широченного хлебосольного стола… Да и, к слову сказать, гости дорогу сюда позабыли. Но сколько Престолов в этих сиренях отпраздновано, сколько песен спето, сколько «Барынь» да «Цыганочек» отплясано! Сколько, уж если до конца сказывать, сливовицы выпито, холодцу гусиного съедено, так и не припомнить!

Отец ведь по ту пору гармонь из рук не выпускал. Без неё, без ливенки его, какая ж гулянка? Рядом с сиренями и трава не росла. Не успевала. Выбивали её, дробя своими каблучками, игинские молодки так, что суглинок  твёрже асфальта становился.

Помню, кинется, бывало, в круг Валентина Михаилова, да «с выходкой»,  как присолит частушкой  свой пляс, хоть Святых выноси. Но незлобливо, эдак шутя, да с подковыркой.

Собирался люд поглазеть на пляски, на Пасху, на Маслену, опять же на Троицу. Гулянья эти объединяли чуть ли не всю деревню, удержаться от них мог разве что хромой – какая уж тут трава на подворье? – только пыль столбом. А на другой день всем гуртом за работу – на сенокос, в поле.

Боже ты мой! Куда всё подевалось!? В какие колокола надо ударить, чтобы собрать всех по обычному, не экстроординарному поводу, к примеру, не на похороны? Старики спровадились на погост, молодёжь разбрелась во все концы российские, не собрать уже, не созвать ни каким калачём заманным в деревню. Расселись по городским квартирам, по собственным клетушкам, соседа по лестничной площадке покажи - не узнают. С работы – домой, из дома – на работу. И не сказать, что бездельничают. Нет, работают. Всё зарабатывают, зарабатывают… Выражаясь нынешним модным словцом, «крутятся».

Татьяна Грибанова


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"