На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Православные обители  
Версия для печати

Дивеево как диво, то есть чудо,

или чётки христовой сестры Неониллы

 

С чего начать? С конца? С середины? Или всё же с начала, по хронологии?

В сущности можно начать с любого места, как отсчёт на чётках, которые подарила христовая сестра Неонилла, настоящих монастырских чётках, где в каждой плетёной горошине – крестик. Главное, чтобы, ступая по Богородичной канавке, не сбиться в Песне Пресвятой Богородице:

Богородицё Дево, радуйся,

Благодатная Марие, Господь с Тобою:

Благословенна Ты в женах и благословен Плод чрева Твоего,

яко Спаса родила еси душ наших.

Тогда и рассказ, пусть, может, и непоследовательный, всё-таки окажется связным, как эти горошины в чётках. А потому начну так...

 

Мы стоим с Нелли Витальевной, моей вожатой по Дивееву, в горнице небольшого дома близ Казанского собора. Вот на этом месте посредине горницы, на этих самых половицах 111 лет назад стояли последний Император и его венценосная супруга. А хозяйка этих простых палат, велевшая перед этим убрать всю мебель, взирала на них с кроватки, окружённая со всех сторон всякими куклами и куколками.

Блаженная Пашенька, властительница кукольного царства, не имела недостатка в своих подданных. В её царстве-государстве были куклы самых высоких кровей – фарфоровые, целлулоидные, гуттаперчевые, облачённые в парчу, кружева и пан-бархат. Но она предпочитала самодельные, свёрнутые из мочала, из мешочков, набитых ватой, наряженных в разноцветные лоскутья, раскрашенных химическим карандашом...

Экая пасторальная картинка! Ветхая денми старушка играет в куколки: то одну возьмёт да приклонит её головку, то другую да опружит её на колени, а то охватит в объятья, сколь их умещается, да и бросит всех на пол. До чего умилительно. Почти весело, если не смешно.

Отчего же при виде этой незатейливой картины рыдает сидящая на ковреимператрица? Да толь горько и неутешно, что, кажется, и не бывает отчаянее.

А дело в том, что Пашенька (беглая крепостная тамбовская крестьянка, в миру Ирина, в монашестве – Параскева) передала царской чете письмо от Серафима Саровского, оно было адресовано царю, «который прославит его». Письмо хранилось в монастыре со дня кончины преподобного, оно было исполнено братской любви и сострадания земной участи Императора и его семейства. А блаженная Пашенька, играючи куколками, предсказала вехи их судьбы: через десять лет на 300-летие – фанфары и салюты, а ещё через пять лет – страшная погибель.

Побледневший государь, как умел, утешал любимую супругу, хотя и сам едва сдерживал слёзы. А она билась в рыданиях и твердила одно: « Не верю, не верю, неверю!». И тут словно лучик солнышка проник в горенку. Блаженная Пашенька протянула государыне лоскут красной материи – «Мальчишке на штанишки. Когда родишь, тогдаповеришь» – и пояснила, что на следующий год она разрешится наследником.

Всё так и случилось, как предрекла блаженная Пашенька, – и державный триумф и имперская погибель. Всё, как предрекла блаженная за год, за десять и за пятнадцать лет до грядущих событий.

Вот на стене портрет наследника русского престола Алексея Николаевича Романова. Алексей – спаситель, Божий человек. Здесь ему четырнадцать лет – начало юности. На нём двубортный матросский китель, бескозырка с лентами. Это 1918 год, за несколько дней до гибели, точнее ритуальной казни заклания. Какой красивый у нас был бы император! И какую чудовищную смерть ему уготовали пришлецы...

Я слушаю тихий говор моей вожатой, почти шёпот. Она говорит, наверное, так, как всегда, когда сопровождает паломников. Но мне в этих обертонах, паузах чудится что-то своё, личное. «Кабы я была царицей...»? Нет. Царицами становятся единицы. Но матерью дано стать каждой или почти каждой. А материнские чувства у каждой одинаковые, что у императрицы, что у простой женщины…

Нелли Витальевна, моя радушная путеводительница, провела меня по всем усыпальницам блаженных жён дивеевских. Поклонился, прикоснулся… Но судьба одной из них, Пашеньки, особенно зацепила. Потому ли что родилась она ещё при Екатерине Второй, пережила аж пятерых императоров и было ей больше ста лет? Потому ли что она одна из последних в череде православных юродивых? Или же потому, что тогда, в начале ХХ века, на первых его порах, через неё, Пашеньку, Господь дал знать, что стрясётся дальше?.. А знания – так хочется думать – дают возможность что-то исправить, попытаться избежать предсказанного…

Я снова обвожу взглядом фото августейшего семейства и опять останавливаюсь на портрете наследника, уже не отрока, почти юноши, что, видимо, подчёркивает флотский китель. Какой красивый бы был у нас император! Какой капитан! Какой державный кормщик!

 Горло перехватывает, в груди тесно. Ежели бы не цепь несчастий да предательств, не случилось бы Мировой войны, миновала бы Россия новую раскольную смуту... А где-нибудь в 1941 году вступил бы Алексей Николаевич, уже зрелый, 37-летний муж на императорский престол. И цвела бы, наливалась мощью на радость нам, на страх врагам Великая Россия. И достигла бы держава к нынешним годам, как высчитал-предрёк Дмитрий Менделеев, населения в 500 миллионов душ, и никакие бы обамки-обабки не посмели бы пикнуть поперёк русской воли.

Увы, наследник родившийся, как точно донесла Божий промысел блаженная Пашенька, родился с изъяном, он страдал гемофилией. Редкой болезнью несвёртываемости крови наследник был помечен не случайно. Уж куда более явственный знак! Ведь гемофилия открылась не просто у наследника – гемофилия в лице наследника поразила будущее России. У него подолгу не переставала сочиться кровь – и Россия стала истекать кровью. 1904 год – кровавая Цусима. 1905 год – кровавая Пресня. 1914-1917 годы – кровавая Мировая война. 1917 год – кровавая революция и массовые расстрелы. 1918-1921 годы – кровавая Гражданская война.

Гражданская война грянула по сути с убийства императорской семьи. Расправу над династией совершили инородцы. Они не просто умертвили обречённых, они совершили ритуальное убийство императорской четы, наследника и его царственных сестёр, выпустив их кровь путём заклания.

Императрица была безутешна, когда заслышала пророчество из уст блаженной Пашеньки. Стоя на том месте, где она испытала потрясение, я как-то особенно явственно представил Государыню. Не императора, Николая Александровича, а её, Александру Фёдоровну. Как у неё, бедной, должно быть, металось сердце! Ужас от известия о грядущей страшной гибели и следом радость о рождении долгожданного наследника. Это же рассудок может помутиться! Явление сына, наследника Российской короны, и следом гибель самой империи!

Почему именно материнско-сыновнее так остро отразилось в моих переживаниях, когда я стоял в горенке блаженной Пашеньки рядом со своей спутницей? Вероятно, что-то примечательное было в её тихом голосе, почти шёпоте. Это коснулось края сознания. Словно, вожатая моя не просто передавала историю матери и дитя – сама испытала нечто подобное.

Уместно ли проводить такие параллели, сравнивая судьбу императрицы и нашей современницы? Вполне. Ведь чувства материнские не имеют сана или титула. И у императрицы, и у простой женщины они от сотворения мира схожи, как заповедано Господом. В муках рожать, в блаженстве кормить дитя грудью, в тревоге и радости следить за первыми его шагами и слушать, как музыку, первые бессвязные ещё слова.

Мать и дитя – неразрывное целое. И если недужно дитя, мать места себе не находит, жаждая только одного – скорейшего выздоровления чада. И вот тут я перейду к той самой параллели.

 

Жила-была девочка. Рано научилась читать, благо у родителей была добротная библиотека. В девять лет открыла роман Тургенева «Рудин», с четырнадцати рыдала надзарубежной классикой: «Квентин Дорвард», «Всадник без головы»…Но «книжным червем» не слыла. Росла жизнерадостной, общительной. Как-то, учась ещё в начальных классах, пришла в свой детский сад, куда на ту пору водили её двух младших братцев, и заявила, что будет у ребятишек пионерской вожатой. Затем стала вожатой в школе, а в четырнадцать лет была признана лучшей пионерской вожатой Заводского района родного Саратова и награждена грамотой райкома комсомола. То есть у неё рано открылись педагогические способности. В кого это было, в папу или маму, трудно сказать. Родители, оба инженеры (отец – ведущий инженер конструктор на военном заводе, окончил политехнический институт, мать – инженер-экономист, имела два высших образования, курировала качество пищевой промышленности Саратовской области), жили родители напряжённой жизнью своих коллективов, общественными обязанностями. Если не считать несколько претенциозного имени, которым они назвали своё чадо, это была типичная советская семья, в основе которой лежал добросовестный труд на благо общества и великой державы. Атмосфера тех лет не понятна нынешним молодым людям, а кинофильмы не особенно её передают, ибо идеологическое во многих из них довлеет над истинным духом тех благодатных лет.

Девочка выросла, окончила школу, поступила в Саратовский университет набиологический факультет, с отличием окончила его, стала работать в школе. Несомневаюсь, что ученики в ней души не чаяли и были влюблены, как бывают влюблены ученики в симпатичных, душевных и умных учительниц.

Тут грянула перестройка-переломка. В стране становилось зыбко и неспокойно. Но сердце ведь безоглядно, оно не пережидает, когда можно то, когда нельзя это. Была свадьба, потом, как положено, появился на свет ребёнок. Назвали его в честь Петра Первого, причём задолго до рождения. И он, будто оправдывая решение родителей, родился в тот же день и час, что и император, да вдобавок с отметиной на волосах. Было это в 1987 году.

Как странно всё совпало. Перестройка обернулась проблемами и несчастьями, кои аукаются в обществе до сих пор. А молодая семья столкнулась с бедой – у сынишки обнаружилась редкая и очень опасная болезнь, поражающая систему пищеварения. Мальчик, который лет до четырёх опережал в развитии сверстников и физически ( за первые четыре месяца вырос на 20 см и соответствовал росту годовалого ребенка) и по интеллекту ( в два года знал буквы, в четыре читал, в пять выучил таблицу умножения, в шесть уже писал, а в семь, ещё до школы, решал в уме задачи с процентами ) стал быстро чахнуть. Диагноз – атрофия кишечника. Дальше – хуже. К трём основным заболеваниям (астма, несахарный диабет – опухоль головного мозга и атрофия тонкого кишечника, по каждому из которых положена инвалидность) прибавилось двадцать три сопутствующих. Тот случай – где тонко, там и рвётся. Он входил в десятку самыхтяжёлобольных детей Саратовской области. При этом речь шла только о физическом развитии, в умственном отношении он по-прежнему опережал сверстников. Мало того, когда семилетний отрок предстал перед приёмной комиссией в элитный лицей, он поразил взрослых недюжинными способностями, ответив правильно на все тесты, которые были рассчитаны на девятилетних. А ещё уместно добавить, что с шести лет Петя обучался в музыкальной и шахматной школах. Но диагноз!..

Столкнувшись со страшным диагнозом, бедные родители сбились с ног. Нет – духа, силы воли не теряли. Усиленно трудились. Она, мать и педагог, (позже заместительдиректора огромной школы по воспитательной работе), училась в заочной аспирантуре, готовила кандидатскую диссертацию по педагогике, мечтала о школе новой модели, которая была бы оазисом добра. Но чтобы поддерживать чадо, нужны были дорогие препараты, на которые уходил весь семейный бюджет. Жили в долг. Однажды на месяц им выписали лекарств на 1 200 000 рублей. В середине 90-х многие были «миллионщиками» – в такой разор ввергла народ новая либерально-воровайская власть. Чтобы понять истинную стоимость тех препаратов, можно с чем-нибудь соотнести, например с автомашиной. Цена их подержанной «копейки» на тот момент составляла 1 400 000 рублей. Вот и считайте.

Мальчик в буквальном смысле жил на лекарствах. Ежедневный приём по специальной схеме превышала сорок таблеток, уму не постижимо. Хорошо ещё, что опекала, вытягивая недужного ребёнка в буквальном смысле с того света, талантливейший врач и прекрасный человек – тогда кандидат медицинских наук, доцент, главный гастроэнтеролог области, затем – доктор медицинских наук, профессор – Татьяна Юрьевна Гроздова. Это она боролась за жизнь мальчика согласно не только клятве Гиппократа, но прежде всего сострадающему сердцу. Однако наступил момент, когда даже она, врач-оптимист, в отчаянии опустила руки. Все доступные медицине средства оказались опробованы, а улучшения не наступало.

Беда, как известно, не приходит одна. Десятью годами раньше на родовое окружение матери пал мор. За один год смерть скосила почти десяток её родственников: восьмерых дядей и одну тётю. Они стали жертвами недуга, в основе которого закоренелая русская привычка заливать горе-злосчастие зелёным вином ( Пили, уточняет она, не все, но многие; по пьянке умерли тоже не все; есть убиенные, есть погибшие от несчастного случая, но все молодые 39-42 лет от роду). В полной мере эту наследственную тягу испытала и она. Причём лукавый выбрал для этого, казалось бы, самый безобидный момент, когда, в кои то веки, она смогла немного отвлечься. Это случилось после того, как она написала песенку и сама спела в санатории на концерте. В заздравной песенке «Юбилей» были такие слова: «Дайте, дайте мне вина. Пью сегодня от души до дна». Вотпосле этого она и потянулась к бутылке. Что остановило, так неутешно-остерегающий крик сынка: «Не пей, мамочка!». Осеклась-образумилась. Но лишь на время. Родовой бесЪ пьянства, как позже объяснил ей один высокомудрый московский старец (о.КириллПавлов), мучил её целых три года, норовя сломить волю. Одно сдерживало – сынок. Залогом его выздоровления должны были стать возвращение к вере и христианская жизнь. Но природа человека рассеяна, до неё не сразу доходят вразумления и явные знаки.

            Гонимая отчаянием, мать кинулась к знахаркам и народным целителям. На их травы-снадобья уходили последние деньги. Тщетно. Мальчик таял на глазах. Ему отвелиполтора года жизни. Сколько слёз было пролито, сколько бессонных ночей в горьких думах о судьбе ребёнка, провели родители. Доходило до того, что она, любящая мать, человек оптимистического склада, обнимая сынка, прикидывала размеры гробика. Страшно даже вспоминать такое.

Что было дальше? Случай в бытовом смысле, а на деле Господний промысел свели её с послушницей Алексеевского скита (ныне Алексеевский монастырь в Саратове) и звали её не как-нибудь, а София, что значит премудрость. Она выслушала скорбящую мать и твёрдо и наставительно сказала, что тут поможет чудо, которое может явить только батюшка Серафим, то есть Серафим Саровский, и для этого надо везти сынка в Дивеево. Денег на прожитьё, не то что на поездку у семьи уже не было, всё, что зарабатывали родители, уходило на лекарства. Но как-то всё-таки вывернулись, поехали, благо была на ходу их скромная машинёшка, ведь в ту пору, когда на дорогах запестрели иномарки, их «копейка» выглядела уже золушкой. Сели в машину, муж Сергей за рулём, она рядом, за штурмана, а Петеньку положили на заднее сидение.

Едва выехали, чередой, одна за другой, засияли три радуги. Так и въезжали в них, как во врата небесные. Добрые знаки сулили надежду.

Однако не тут-то было – путь оказался не прямой и не скорый. Больше того, столько непредвиденных препятствий возникло, что впору было возвращаться назад. Спрашивается, почему? Ведь в святое место отправлялись, за спасением ехали. «Аблагословения не брали, вот почему»,– оценивает нынче те возникавшие то и дело препятствия христовая сестра Неонилла, в миру Нелли Витальевна Сияцкова. Грозила карами за ослушание одна из знахарок, под влиянием которой они находились на ту пору. Не по её ли кликушеским воплям стали твориться напасти. Едва тронулись, хлынул ливень, особенно он хлестал, когда выехали на мост, связывающий Саратов с левобережным Энгельсом. Потом заплутали, много раз сворачивая не туда, словно бес путал. Потом заглохла машина. Муж починил, тронулись дальше – новая поломка. Пришлось отдать последние деньги за пустяковую по сути запчасть. Под Саранском снова заплутали. В самом Саранске три часа искали выезд из города, то и дело сворачивая не туда, так лукавый водил. К ночи ближе выбрались наконец на нужную дорогу. Тут мелькнул аншлаг: «Водитель, не останавливайся, опасно!». Что опасно? Да как что! На дворе 1996 год, кругом воровство, поборы, бандитизм. И вот – пожалуйста... Просёлочная дорога. Дело к полуночи. На небе оранжевая, уместно сказать кровавая луна. Миг-другой – луна вдруг резко, словно монета в автомате, начинает падать, минут через пять – полная темнота. А в отдалении, сверкая габаритными огнями, стоит «жигуль», жиголо, как перевели это название ушлые французы, то есть повеса, любитель лёгких хлебов… «Это по наши души», – заключил Сергей и ударил по газам. Так и оказалось, «Жиголо» кинулся следом. Сергей гонит под 70 и те так же. На спидометре 80, затем 90. Те не отстают. Стрелка спидометра перевалила за 100. У тех мощности больше, догоняют. Вот уже – бампер в бампер. Беда не минуема. Нелли крестится, плача и без конца крича молитву, которую на ту пору знала: «Да воскреснет Бог».

Сколько это длилось, кто сейчас скажет. Погоня началась сразу после Ардатова, что в 26 километрах от Дивеево, и длилась километров двадцать. Вдруг они резко оторвались. Позади ни огня. Ещё, кажется, миг и – Дивеево.

Заехали в обитель батюшки Серафима в полночь 1 августа. Прямо – высоченная колокольня. Сергей выключил двигатель и, глядя на колокольню, вымолвил: «Ты знаешь, что стряслось! Мы по...воздуху летели».

После ночной погони и благополучного исхода они намертво уснули. Проснулись – солнышко сияет, а вокруг, не иначе, райские кущи – половодье цветов. Цветы на земле, на шпалерах, точно висячие сады Семирамиды. Вышли из машины, в которой ночевали, и – прямо в Троицкий храм. А он весь сияющий, и священники все в праздничных белых ризах, дивное пение, а паства вся на коленях.

            Думала ли Нелли, воспитанная в советские поры, педагог, без пяти минут кандидат соответствующих наук, что когда-нибудь падёт на колени. Пала. А за ней опустились и её родные. И такая вдруг благодать снизошла!

На праздник батюшки Серафима – 1 августа – в обитель собралось множество народу, яблоку некуда было упасть. Нищая, обездоленная новой властью братия коридором выстроилась перед храмом. Саратовскому семейству нечего было дать этим несчастным, сами бедовали. Нелли угощала налево и направо яблоками, которые за копейки купила по дороге сюда. «У меня нет денег. Простите меня. Вот яблочко…»

Свой бивак они устроили близ источника Цыгановки, что в пятнадцати километрах от Дивеево. Жили близ обители около недели. Питались, чем Бог пошлёт – хлебом да яблоками. А ещё без конца пили отрадно сладкую дивеевскую воду. На источнике в Цыгановке Нелли выучила другую молитву «Царица моя Преблагая», которую передомовением пела одна послушница. Вода в источнике ледяная, но Петенька, жаждавший чуда, без уговоров прыгал в студёную купель.

Что было ещё в те благословенные дни? Каждый день они ходили по Богородичной Канавке, неустанно твердя Песню-молитву. «Канавка эта – тропа, по которой прошла Царица небесная, – пояснял преподобный Серафим Саровский. – Канавка эта – стопочки Божией Матери, она до небес высока! Как антихрист придёт – везде пройдёт, а Канавки не перескочит!». Вот они и ходили этими благим кругами, наполняясь благодатью.

А ещё памятна встреча с одной неизвестной мирянкой. Она протянула Нелли печатное, что было редкостью по тем временам, издание «Наставления батюшки Серафима». Нет денег, развела руками Нелли. «Купите хоть за копеечку»,– утешила её сестра во Христе. Это тоже был промысел – следовать далее наставлениям преподобного.

А потом пришёл черёд исповеди. Они преклонили головы и начали осознанно, как подчёркивает теперь Христовая сестра, каяться в грехах.

За несколько дивных дивеевских дня Петенька порозовел, всегда был очень бледным, с зеленоватым оттенком, а тут она, мать, глянула – на щеках слабый румянец проявился. У неё не было слов – только благодарные слёзы.

С тех пор так и пошло. Дважды в год семейство Сияцковых стало выезжать в святую обитель. Молились, выстаивая все службы, какими бы долгими они ни были. Ходили с молитвой по Богородичной канавке, пили святую воду, совершали омовения в источниках. Болезнь долго не отпускала Петеньку. Один старец заключил, что так будет до пятнадцати лет, а потом дело пойдёт на поправку, ежели они не будут прекращать молитв.

Молитв они не прекращали, поездок в обитель тоже, а в 1999 году, после трехлетнего паломничества, по благословению схиигумена Иеронима Санаксарского они, продав саратовскую квартиру, вообще переехали в Дивеево.

Что стало с Петенькой, спросите вы. Расскажу. Но немного дальше. А пока – одна из притч, написанных Нелли Витальевной, – в ней явственно видится её собственные переживания.

 

Летом 1999 года, приехала в Дивеево паломница с ребёнком. Приехала не любопытства ради, а по великой нужде. Её ребенок на лице своём имел огромный, страшный нарост. Вид его был столь ужасен, что мать заклеивала нарост крестообразно пластырем, но ребенок только ещё больше привлекал внимание окружающих. Мальчику было лет восемь или около того. По своему умственному развитию он мало чем отличался от своих сверстников. Уродлив же был от рождения, чем очень огорчал свою мать, но сам, по малолетству, относился к этому без особых переживаний.

В тот год приснился ребёнку сон, в котором было сказано, чтобы он вместе с матерью прожил в Дивеево ровно месяц, прикладывался к мощам преподобного Серафима и ежедневно купался в Казанском источнике. Вот они и приехали в надежде на чудо, как было обещано во сне.

Ходили они на службы исправно, ежедневно купались в источнике в честь иконы Матери Божьей «Казанская», да к мощам почаще прикладывались. Но чудо всё не происходило.

День за днем, неделя за неделей, вот уже и месяц к концу подходит, а ребёнок, как был уродцем, так им и оставался. Запечалилась мать. Настал последний день их пребывания в Дивеево. Они последний раз приложились к мощам и пошли на источник. Очередь на источнике летом всегда большая, особенно в купель. Очень он популярен в народе и прославлен многими чудесами. Купель тогда была одна и заходили в неё по очереди: сначала мужчины, а затем женщины.

Села мать на скамеечку, ожидает своей очереди, а мальчонка тем временем бегает где-то рядом. Заплакала мать от обиды, что не произошло с её сыном никакого чуда, зря только целый месяц провели в Дивеево. Утешилась лишь тем, что это ведь было не реальное обещание, а дано оно было во сне да к тому же не ей, а её маленькому сынишке, который был выдумщиком…

Тем временем, подбегает к ней какой-то сорванец и тянет её за рукав, пойдем дескать. Удивилась женщина, а потом, как ахнет! Ведь это её родной сынок подбежал, да в таком виде, в каком она его никогда не видела. Лицо чистое, ясное – никакого нароста и в помине не осталось!

 

Вскочила мать со скамейки и побежала в монастырь, благодарственный молебен заказывать да свечи ставить. Бежит по улице и кричит, обливаясь радостными слезами: «Чудо! Чудо! Чудо!»

Кто и не видел этого ребенка до того дня, тот услышал, как произошло это

Чудо! Вот и вы теперь знаете!

 

Сестра Неонилла, добрая душа, надумала показать мне, дальнему паломнику, окрестности Дивеевской земли. Пешком их, верно, не обойдёшь и за месяц. Для этого была использована машина, старая видавшая виды «Волга». За рулём экипажа сидел красивый, крупного телосложения молодой человек. По ходу нашего движения окно дверцы возле которой я сидел, вдруг поплыло и осело куда-то вниз. «Бывает», – слегка смутившись, сказал водитель, поправил неполадку и пояснил, что «Волжанка» – почти его ровесница, что для машины это уже преклонный возраст.

То, что машина старая, было понятно без объяснений. Цена, за которую она была куплена, вероятно, соответствовала стоимости металлолома – 12 тысяч рублей. Но видели бы знатоки, какие фортеля эта «старушка», ведомая крепкой рукой водителя, вытворяла на лесной разбитой дороге. Нас мотало из стороны в сторону, согласно рельефу колеи. Но это было полбеды. Самое трудное предстояло впереди, когда уже стало смеркаться. Где-то посередине пути к заветным камушкам батюшки Серафима, дорога превратилась в подобие котлована. Здесь немудрено было завязнуть. Водитель решил пробиваться в одиночку. Меня он послал пройти вперёд упредить возможные встречные машины, тут ведь не разминуться. Нелли тоже вышла. Я прошёл метров двести, когда раздался рёв мотора. Так, по-тигриному, он ещё не рычал. Не успел я глазом моргнуть, как мимо меня, взметая вееры песка, промчалась та самая «старушка». Ну и ну, округлил я глаза, а когда водитель остановился и вышел из машины, не скрывая восхищения, выпалил: «Ну, прямо ралли «Дакар-Сахара»!».

Мы ещё долго колесили по Дивеевским землям, благодаря водителю преодолевая расстояния и препятствия, побывали на самых дальних камушках преподобного батюшки Серафима, самой дальней купели с целебной водой, пока уже далеко заполночь не добрались до моей гостиницы. Прощаясь, я тепло и искренне поблагодарил за дивное дивеевское странствие сестру Неониллу и её сына Петра. Да, это был он, тот самый больной отрок, теперь крепкий, красивый молодой человек, имеющий прекрасное образование, инженер связи, механик, изобретатель, полный великих замыслов и идей.

Ну, какие ещё нужны доказательства Чуда и Господней милости!

 

Христовая сестра Неонилла,– человек глубоко верующий. Вот её стихотворение в одну строфу:

 

Нужны ли звезды мне с небес?

Важны ли титулы, награды?

И этот Мир с предлогом «без»?

Мир... без Тебя, мой Бог?..

Не надо!..

 

Чудо, происшедшее с нею и с её родными побуждает к бесконечной благодарности, а ещё – к деятельному наставничеству. Здесь её педагогическая ипостась смыкается с христианско-миссионерской. Вот её строфы, обращённые к Богородице:

 

Богоматерь! Заступница! Нас не оставь,

Окаянных и много раз падших!

Безотрадную жизнь, что без Бога, исправь,

Напитай благодатью уставших!

 

Путь наш долог, печален и чаще во Тьме,

Мы бредём по пустыне Безверья...

Не отринь, чтобы души сгорели в огне,

Но отверзи все наши сомненья.

 

Возликуют пусть Ангелы на Небесах

О раскаянном грешнике слёзно

И во днях дай пред Господом трепетный страх.

Без Него нам спастись невозможно!

 

Богородица! Неба безбрежная Синь!

Чистоты Ты источник бездонный!

На коленях взываем в слезах:"Не отринь!

Без Тебя мы, что Каин бездомный!

Не отринь...не оставь...и спаси..."

 

 

 А в довершении добавлю, что у деятельной натуры, Нелли Витальевны Сияцковой, есть ещё одна миссия: она руководит Дивеевским литературным союзом – общероссийской общественной организацией, которая известнадалеко за пределами Нижегородской области. Её литературный псевдоним Нелли Зима. А вот и стихи соответствующие литературному имени:

 

Зима пришла хозяйкой полноправной
С морозом. Вся земля убелена!
В величии для многих стала главной
Из жемчуга на небе пелена.

Всё замерло пред снежною Царицей!
Явилась та без промедленья, в срок!
Закрыла Осень ледяной страницей
И обратила взор свой на Восток!

В объятья заключила Русь родную!
Сковала гладь речную крепким льдом!
Дыханьем остудила мысль шальную,
Накрыла всё в округе долгим сном.

Раскинулась широко снежным полем,
Тайгою, долом, долгою рекой,
Очищенной от скверны в том полоне,
Как чистой покаянною слезой...

г.Архангельск

Михаил Попов


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"